Наследие Н.И. Тряпкина феноменология творчества. Коллективная монография

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

новятся священными. В стихах на тему крестьянского труда речь не идёт о глобальных преобразованиях, переустройстве всей планеты. Труд на земле не нарушает её естественное состояние, не нарушает мировой гармонии, он сам – необходимое условие, чтобы земля выполняла свою исконную миссию: приносила плоды, кормила человека, давала жизнь всем своим обитателям.

Тряпкин широко использует архетипические образы земли, как, например, в одном из самых его известных и узнаваемых стихотворений:

Кто с нами за вешние плуги? Кто с нами?

Кто с нами да к ясному солнцу? Кто с нами?

Кто с нами разуется в поле? Кто с нами?

Кто с нами по рыхлой земельке? Кто с нами?

Кто с нами за вольную песню? Кто с нами?

Кто с нами за русское слово? Кто с нами?

Кто с нами засеивать пашню? Кто с нами?

Кто с нами на добрую славу? Кто с нами?

Здесь наивно-чистое первоощущение слияния с родной землёй сродни древнейшим, ещё дохристианским представлениям о Мате- ри-земле – кормилице, защитнице, источнику жизни. Идея соборности, выраженная в этом почти языческом гимне земле, проявляет себя на символическом уровне, «каждый образ этого стихотворения символичен» [20, с. 59]: плуг – символ мирного труда; солнце – божественный свет; вольная песня, добрая слава, русское слово – основа национального самосознания. Объединяет же все эти архетипы сакральный образ матери-земли, ждущей семени – источник жизни.

Тряпкин возрождает архаическое почитание земли-кормилицы: в поле нужно разуться, чтобы не осквернить святую землю, оказать ей почтение как божеству.

Эти же мотивы отношения к земле как к святыне звучат в стихотворении «Я не был славой затуманен»:

91

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Ипотому-то землю надо Особой меркой измерять: Она не только хлеб и стадо, Она ещё – сестра и мать.

Ипотому-то в поле вешнем Сними-ка, братец, сапоги,

Ипостарайся быть безгрешным,

Иникогда земле не лги.

Следуя фольклорной традиции, Тряпкин воспевает животворящую силу земли: «Дай мне, земля, в эти громкие годы / Силы, бурлящей в твоей глубине, / Силы творить небывалые всходы, / Силы втройне!». Как сакральная часть мироздания земля – это источник мудрости, хранительница заповедных знаний, священной тайны, скрытой от человека, недоступной ему: «слушал земли заповедные Веды»; земля хранит секреты мастерства, секреты вдохновения: «И чую, что здесь, у какой-то запруды, / Укрылись мои самоцветные руды. / И я их открою, и я их достану, / И к тайнам земли припадать не устану»; «А во мне уже юность звенела во все сухожилья / И взывала к созвездьям и к вечным скрижалям земли».

В земле находятся корни Мирового древа, в поэзии Николая Тряпкина традиционно представленного в образе священного дуба (стихотворение «Горячая полночь!»).

Концепт «земля» в творчестве Николая Тряпкина играет важнейшую роль в решении традиционной для поэзии проблемы жизни

исмерти. Лирический герой стихотворений Тряпкина воспринимает себя как естественную часть природного мира, не отделяет себя от всего живого, и это позволяет ему преодолеть антагонизм жизни

исмерти: смерти нет, умирание – это лишь одна из стадий вечного круговорота природы, в которой всё взаимосвязано и существует по незыблемым законам бытия: «Есть тайна среди тайн: Рождение

иСмерть, / Рождение и Смерть, / И да восславит Гимн земную круговерть, / Земную круговерть!» [24, с. 373], «Я жить хочу. И жажду умереть. / Чтоб снова тлеть – / И заново рождаться». Основой этого нескончаемого круговорота, вечной и таинственной «круговерти» является земля – неувядаемый источник жизни: «Всё на земле рождается, / И всё на земле кончается». Всё рождается на земле и из земли, и всё после исчерпания отмеренных свыше сроков возвращается

92

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

в землю, в свою прародительницу, чтобы возродиться вновь: «Пусть ветер ударит, и гром запоёт – / и дух мой на землю дождём упадёт…».

Самоё своё рождение поэт обыкновенно отождествляет с произрастающими из земли растениями: «А мне так радостно до боли, / Что я рождён, как тот овёс, / Дышать дымком родного поля!»; «Ворожу свою жизнь – ухожу к тем начальным пределам, / Где я рос – прорастал, распускался цветком-чистотелом». Этот мотив подобного растениям произрастания из земли в поэтическом мире Николая Тряпкина теснейшим образом связан с мотивом вечного обновления и бессмертия, имеющим важное значение в решении проблемы жизни и смерти; его же можно считать главнейшим во всём творчестве поэта: «Умереть – и подняться осиной / Возле рек, возле рек…»; «И сам я среди вас – ростинка из зерна, / Ростинка из зерна: / Проклюнулся – и нет! И снова целина, / И снова целина». Излюбленным же символом бессмертия для поэта являются скромные русские ромашки:

А это всегда я имею в виду, Когда через луг по ромашкам иду: Что эти ромашки и эта земля

Живут, свою плоть меж собою деля, – Друг друга питают, и соль свою пьют,

Ив песенке пчёл через год запоют.

Ив эту работу цветов и земли

Ипрежние пчёлы и травы пошли, Пошли снеготалы – и снова пойдут,

Ипредки мои – обязательно тут;

Исам я и ты через годы, потом,

В живые круги мирозданья войдём.

Идальний потомок – забавный Адам – Вот так же рукою притронется к нам. А мы с тобой будем – земля и трава.

Искажет потомок такие ж слова:

Что вот, мол, какие ромашки цветут, И предки мои – обязательно тут… А мы закиваем, задрав стебельки, Что гибели нету, а смерть – пустяки.

Поэзии Николая Тряпкина присуще мудрое и спокойное отношение к смерти: человек лишь странник на вечной земле: «Погулял с котомочкой немного, / Подремал в лесу у шалаша. / А теперь в последнюю дорогу / Дай нам Бог собраться неспеша».

93

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Тема умирания, ухода из жизни в лирике Николая Тряпкина раскрывается в контексте именно родной земли, земли своих предков: «Дай нам Бог последнего смиренья – / Всё как есть оплакать и простить, / За дворами отчего селенья / Свой последний цветик посадить»; «А если жить уж так расхочется – / Да примет отчая полынь!». Последним, самым сокровенным желанием лирического героя становится несбыточная мечта о возвращении на землю, где он родился и где он хотел бы закончить свой жизненный путь:

Посидеть бы на той ступеньке Да у края той деревеньки, У того ль придорожного ската, Где стояла отцовская хата.

<...> А потом бы я лёг на скамейку,

Оглядел бы свою келейку, Принакрылся бы старчей схимой: Забери мя, Господь родимый!

Живая, одухотворённая земля в решении проблемы жизни и смерти наделяется в стихотворениях поэта важнейшим свойством: дающая и несущая жизнь, она становится источником бессмертия, вечного обновления и продолжения жизни. Пусть в иных формах, в иных видах и ипостасях, но жизнь благодаря земле сохраняется, не исчезает бесследно и бессмысленно.

Как отмечено многими исследователями, Тряпкин широко использует библейскую символику, особенно в зрелый период своего творчества. Образ семени, мельчайшей частицы, дающей жизнь, неоднократно упоминается в Библии, так же, как и образ праха, пыли, подчёркивающий «суету сует» земного существования: «Давно отпили, отлюбили, / Отгоревали, отцвели – / И стали горстью чёрной пыли / И затерялися в пыли». Но и пыль – тоже часть земли. Такой подход к решению проблемы жизни и смерти, на наш взгляд, свидетельствует о христианской парадигме восприятия мира, что подтверждается, в частности, появлением в лирике Тряпкина произведений, отсылающих к Священному писанию: циклов «Подражание Экклезиасту», «Песнь о хождении в край палестинский», стихотворений «Песня песней», «Мать» и ряда других.

Если к личной, собственной смерти лирический герой Тряпкина относится по-христиански достойно и спокойно, не робщет

94

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

ине испытывает ужаса, поскольку верит в вечность земли, то выход за пределы своего микромира в большой мир, в макрокосмос, уже не столь безмятежен. Проблема жизни и смерти в лирике Николая Тряпкина не ограничивается судьбой отдельной личности, решение её в масштабах всего мироздания часто вызывает уже иные, апокалиптические настроения, особенно явственно зазвучавшие в зрелом творчестве поэта. Они имеют двойственный характер. С одной стороны, сама земля мстит человеку за то насилие, которое он совершает над природой, разрушает землю, лишает её самого главного, основного назначения – быть источником жизни. И когда пробуждается гнев земли, для человека наступает гибель, сравнимая с апокалипсисом, как, например, в стихотворении «Жёлтый тайфун».

Сдругой стороны, гораздо большую опасность для существования земли представляет сам человек: «Знакомое поле, а в поле – траншеи да рвы, / Засохшая глина да куст полумёртвой травы. / Разбросаны трубы. Да вышки». Обезображенная земля становится чужой, она уже не своя, не близкая и не родная: «Знакомое поле – моё – и совсем не моё».

Человек достиг такого технического могущества, что способен «провалить в пропасть», обратить в небытие самую Землю, свою мать и кормилицу: «…через город везут ракету. / И не стало в городе свету, / и ступила нога в мазут. / Через город везут ракету, /

ине стало в городе свету, / И земля провалилась в пропасть…» [28, с. 194]. Ракета знаменует конец света, землю заменяет мазут, то есть нечто ассоциирующееся с несмываемо-грязным, противным, безобразным. «Всесветные громы» ракет обрушиваются на традиционные ценности, их боится, перед ними замирает сама природа:

И, внезапно издав ураганные гаммы, Вдруг шибается небо в оконные рамы, И летят кувырком с косяками и цвелью Эти все пошехонские наши изделья.

А вокруг, испуская всё то же свеченье, Как штыки, стояком замирают растенья.

Такая позиция Тряпкина резко контрастирует с типично советским преклонением перед ракетной мощью, сопоставимой с силами земли: «Неподвижно стоят ракеты / На вращающейся земле»; «Что

95

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

бы сделали с нашей планетой / И особенно с нашей страной, / Если б не было этой ракеты, / И не только её одной» [3].

Если первоначально опасность конфликта человека и земли заключалась лишь во вмешательстве человека в естественное состояние окружающего мира, в последствиях бездумно осуществляемой научно-технической революции, то в дальнейшем поэт значительно углубляет и переосмысливает тему апокалипсиса. В поздних стихах причину гибели земли и всего живого на ней он видит уже не в материальном, техническом развитии общества, а в нравственной деградации человечества: «В нашей пакостной юдоли / Слишком много всякой боли – / Стоном стонет вся планета, / Вся-то матерь наша Русь!»; «Одни для злобы лишь умны, / Добра же делать не умеют. / И даже слова Сатаны / Они уже не разумеют».

Отказ от христианских ценностей и, как следствие, попрание морально-нравственных устоев в сочетании с техническим прорывом имеют страшные последствия как для самого человека, так и для земли: «А планета Земля уносилась в безвестную пору, / Уходила туда, где гудел бухенвальдский набат». Это вызывает постоянную тревогу за будущее, опасение необратимости губительных перемен: «И может статься, не спасём / Уже ни гор, ни плоскогорий. / И не у нас ли под жильём / Гудит всемирный крематорий?»; «Исходит век вселенской дымной гарью. / Дымятся рвы. Грядущее в дыму. / И вся планета, вздыбив полушарья, / Летит туда – в дымящуюся тьму…».

Концепт «земля» в стихах Николая Тряпкина неотделим от чувства патриотизма, которое заметно выделяется своей непосредственной искренностью. Земля у него – категория не абстрактная, не всеобщая, а именно русская. Только она одна является источником и хранительницей всех ценностей:

Она всему даёт обличье

Ивсё навеки утвердит:

Инашу суть, и нашу славу,

Изапах лучшего плода, –

Инашу русскую державу Оставит русской навсегда.

Русская земля отождествляется со всей планетой, и те глобальные потрясения, которые происходят на русской земле, распространяются на весь мир и даже больше – на всю вселенную: «Это было в

96

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

те самые годы, / Где в земной известняк ударял исполинский таран. /

Игудела земля. И гремели вселенские своды».

Вотличие от поэтов-«эстрадников» шестидесятых годов, Тряпкину был чужд казённый патриотизм, на что справедливо указывают многие критики: «Нет, в „шестидесятники“ лотошинского ведуна не запишешь…» [1]. На протяжении почти всего творческого пути, за исключением последнего периода, совпавшего со временем «перестройки», он почти не употребляет слова «Родина», «Советский Союз», «Отчизна» и им подобных, номинирующих государство, предпочитая им поэтоним «Русь». В этот период для него родная земля и есть государство, которое без земли, без почвы существовать не может. В связке земля-государство первичным, базисным понятием для Тряпкина служит именно земля, как основа государства. То фольклорное начало, на которое обращают внимание практически все исследователи творчества Николая Тряпкина, не оперирует категориями государства; оно говорит именно о земле, на которой расположены те или иные, свои или враждебные «цар- ства-государства».

Впитавший на генетическом уровне весь тысячелетний духов- но-религиозный опыт русского народа, который более чем на девяносто процентов составляло крестьянство, Николай Тряпкин интуитивно, подсознательно воспринял главные черты национального характера, обусловленные православной верой. Это любовь ко всему окружающему, смирение и кротость в повседневной мирской жизни. Но в случае крайней необходимости, когда внешние обстоятельства угрожают смертельной опасностью, в народе пробуждается непреклонная стойкость, гражданское самосознание, чувство патриотизма, понимание, что судьба страны, Отечества, государства становится собственной судьбой каждого. Особенно наглядно это проявляется во времена войн, смут и других общественных потрясений. Николай Тряпкин не был исключением. Всю его лирику можно условно разделить на две большие части. В одной он певец природы, простого крестьянского труда и быта, любви и гармоничных человеческих отношений, малой родины. Другая же часть насыщена бурными переживаниями по поводу утраты традиционных ценностей, происходящих буквально на глазах исторических

97

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

катаклизмов, проникновения чужеродных веяний. Это стихотворения, посвящённые Великой Отечественной войне, коллективизации и репрессиям времён культа личности. Однако наибольший всплеск негативных эмоций и неприятия вызвал у поэта период горбачёвской перестройки. Тряпкин был среди тех российских поэтов, кто последовал знаменитому некрасовскому завету: «Поэтом можешь ты не быть, / Но гражданином быть обязан» [12, с. 10].

Именно в этот период, начиная с восьмидесятых годов ХХ века, в стихах Николая Тряпкина во весь голос зазвучала тема государственности, к которой поэт до этого практически не обращался. Подобно былинному богатырю, воспетому им в стихотворении «Исцеление Муромца», обличительный талант Тряпкина во всей своей грозной и саркастической мощи заявил о себе в минуты смертельной опасности. Рождённый в годы гражданской войны, ровесник советского государства, на собственной судьбе переживший раскулачивание, скитания, эвакуацию, культ личности и его разоблачение, борьбу с религией и умирание русской деревни, поэт воспринимал это как «издержки» эпохи, как явления, порождённые самим человеком, утратившим нравственные ориентиры, забывшим Божьи заповеди: «Я долго жил среди такого круга, / Где старый Бог начальством заменён, / Где все изводят завистью друг друга…»; «А на земле мазурики / живут себе, живут. <…> Живут они при дьяволах, / при ангелах живут, / И всё кругом при случае / как липку обдерут». Земля, на которой живут «мазурики» и «районные мессии», вовсе не родина, не Русь; в данном случае под ней надо понимать государство, об этом говорят те художественные образы-символы, которые использует поэт: «И всё у них, мазуриков, / исправно как всегда: / И Лермонтов под пулею, / и должность хоть куда», а «Бог начальством заменён».

Николай Тряпкин «скорбит не столько по уходящей Руси, сколько по разрушающейся земле и культуре» [16, с. 13]. Длительное время избегавший крайностей, стремившийся не возбуждать вражду, а, наоборот, пробуждать в людях «чувства добрые», искать пути к мирному существованию («Послание Марку Соболю»), поэт во весь голос заговорил о державности только тогда, когда возникла реальная угроза исчезновения Русского государства: «А нынче нет

98

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

моей стрехи / И нет Державы»; «А в нашем Кремле хазары / Пускают страну в распыл...»; «Развалилась моя вселенная, / Разомкнулась моя орбита. / И теперь она – не вселенная, / А пельменная Джона Смита»; «О Русь моя! Не ты ли там – распятая?».

Однако отнюдь не беспокойство о сохранении существующего государственного строя волновало Тряпкина. Истинно русский поэт никогда не абсолютизировал существующую власть, всегда разделял понятия «власть», «государство» и «родная земля», «родина», «отечество». Россия, Русь, Советский Союз и другие исторически преходящие названия государства не меняли его сути – быть охранителем целостности родной, Богом данной земли, заботиться о процветании и обустройстве её и живущих на ней народов.

Государство – это защитный механизм родной земли, но бывают моменты, когда нужно защищать само государство, потому что с его исчезновением исчезнет та земля, на которой оно зиждется, это будет уже другая, иная, чужая планета: «Дорогая сторонка моя! / Приготовься на этом рассвете. / Расплюются твои сыновья, / разбегутся по новой планете».

Традиция русской государственности свидетельствует, что в самые опасные, самые трудные времена, когда во всей реальности вставал вопрос о самом существовании страны и народа, на помощь призывались не только воинские дружины и народные ополчения, но и силы неземные, небесные. Именно к ним обращается поэт, именно на них остаётся последняя надежда: «…не спит Искупитель, / Живущий у нас на Руси»; «За великий Советский Союз! / За святейшее братство людское! / О господь! Всеблагой Иисус! / Воскреси наше счастье земное. <…> Подними Ты мой красный Союз / До Креста Своего аналоя».

Отдельного внимания заслуживает роль земли в концепции космогонии Николая Тряпкина. О том, что этот поэт мыслил не только категориями предметно-бытовыми, но и обладал незаурядной способностью к проникновению в суть вещей, умел философски видеть мир во всей его полноте и вселенском масштабе, говорят многие критики: В. В. Кожинов, С. С. Куняев, С. Ю. Николаева, В. А. Редькин и ряд других: «Н. Тряпкина следует рассматривать как наследника традиций русской и мировой философской поэзии,

99

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

сумевшего воплотить эти традиции на своём – „крестьянском“ – материале и на своём особенном поэтическом языке» [22, с. 334]; «Принципиальной заслугой Тряпкина в русской поэзии является то, что он своим творчеством ярко и с виртуозной лёгкостью показал (а вернее, напомнил!), какая художественная интеллектуальная философская мощь заключена в фольклорной линии отечественной литературы» [7, с. 171].Философско-эстетическая система Николая Тряпкина выходит за пределы обыденных понятий, поэт решается на проникновение в самую тайну мироздания, разгадать которую пытались практически все крупные поэты прошлого и настоящего, и чаще всего – безуспешно.

Как мы уже отмечали, земля в стихотворениях Тряпкина предстаёт не только как почва, на которой произрастает жизнь, но и как планета, как огромное космическое тело, занимающее своё место во Вселенной. Однако у космогонии Николая Тряпкина есть и другая сторона, в основе которой лежит фольклорно-мифологическое начало его поэзии. Возвращаясь к древним истокам, поэт воспринимает землю как первооснову всего мироздания, всего мирового космоса. Он возрождает, воскрешает к бытию «языковую память» концепта «земля», то значение слова, которое существовало на Руси изначально, а сегодня исчезло и из повседневного обращения, и из толковых словарей: «Земля … одна из четырёх стихий („первоэлементов“, лежащих, по представлениям древних, в основе всех явлений природы)» [5, с. 376]. Именно о первоэлементах говорится в одном из стихотворений Тряпкина, которое можно считать программным: «Земля, Вода, и Воздух, и Огонь! / Святитесь все – и ныне и вовеки…». Эти четыре стихии являются важнейшей частью концептосферы произведений поэта, они свидетельствуют о единстве мира, о мировой гармонии и возвращают к самым истокам мироздания, когда мир ещё не был разомкнут и представлял собой единое органическое целое. Как отмечает Дмитрий Псурцев, «тема „античных“ мотивов в творчестве Тряпкина сама по себе довольно интересна: с одной стороны, он призывает „проснуться на рубеже какой-то смутной веры“, ощутить всё заново… С другой … он выступает продолжателем русских классических поэтов 19 века, восстанавливая и сберегая „античную традицию“, нарушившуюся с концом серебря-

100