Наследие Н.И. Тряпкина феноменология творчества. Коллективная монография

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

ного века» [19]. Земля, вода, воздух и огонь – это те вещества, из которых, по представлениям древних античных философов, создан весь окружающий нас мир, человек и сам Космос.

Из многих учений античности, посвящённых вопросам космогонии, устройства мироздания и законам, которым подчиняется материя, Тряпкину ближе всего, по нашему мнению, взгляды древнегреческого философа Эмпедокла. Он создал оригинальное учение, основываясь на концепции четырёх изначальных, вечных природных стихий: земли, воды, воздуха и огня, которые являются «корнями» вещей. В отличие от некоторых других философских построений древности, также считавших эти стихии основой всего сущего, Эмпедокл утверждал их постоянство, стабильность: находясь в вечном движении, соединяясь и разъединяясь, они сами по себе ни во что не превращаются и никуда не исчезают. Такое же вечное движение стихий при сохранении их первоначального облика наблюдается в поэзии Николая Тряпкина. Он пишет и о земле, и о воде, и о воздухе, и об огне, – разумеется, на своём, поэтическом языке, – как о вечных и неизменных константах, благодаря которым существуют мир, человек и Вселенная.

Космогонию Эмпедокла и Тряпкина сближает активное этическое начало: по Эмпедоклу, источником движения, причиной смешения и разъединения первоэлементов является борьба двух противоположных сил – любви и ненависти. Если тема любви традиционна для большинства поэтов, то в поздней поэзии Николая Тряпкина, в которой остро отразились грандиозные и трагические сдвиги, происходившие в обществе в конце ХХ века, мотивы ненависти ко всему чужеродному, обезбоженному, бездуховному и безнравственному звучат с огромной обличительной силой. И в то же время поэт не абсолютизирует зло, не считает его победу окончательной, он верит в преходящий характер тех испытаний, которые выпали родной стране. Как и Эмпедокл, Тряпкин отвергает мысль о смерти: смерти нет, есть только переход из одного состояния в другое.

В то же время, несмотря на восходящую к античности космогонию, ставящую в основу мироздания четыре вечные и неизменные стихии, картину мира Николая Тряпкина, на наш взгляд, нельзя полностью отождествлять с философскими построениями древно-

101

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

сти. Античные философы исходили из того, что все первостихии, каков бы ни был их состав, представляли собой мёртвые субстанции; это были элементы, лишённые жизни, нечто сугубо материальное, порождённое стихией хаоса и не имеющие вечной и бессмертной души. В лирике же Николая Тряпкина, наоборот, и вода, и воздух, и земля, и огонь – живые, они наделены своей особенной, чувствующей и сочувствующей душой. В данном случае речь не идёт о широко используемом в лирике приёме олицетворения. Живая душа природных стихий у Тряпкина – не традиционный поэтический приём, используемый практически всеми поэтами, для него это неотъемлемое, изначально присущее им свойство. Такой взгляд можно было бы считать пантеизмом, проявлением архаического, языческого мировоззрения, обожествлявшего природу, видящего в её явлениях действия богов, духов и иных мифических существ. Однако мы считаем такое объяснение ошибочным, не отражающим всю сложность и противоречивость содержания поэзии Тряпкина. Несомненно, в его лирике очень ярко выражено фольклорное начало, о котором пишут многие исследователи. Фольклор же, как известно, основан на древней языческой мифологии. Но, как справедливо указывает Ю. Кузнецов, «Николай Тряпкин близок к фольклору и этнографической среде, но близок как летящая птица. Он не вязнет, а парит» [9]. Тряпкин использует фольклорные образы, народную стилистику, но не подражает им. Его позиция в данном вопросе достаточно оригинальна и заметно отличается от авторов, пытающихся «оживить», «реанимировать» древние верования. Не возврат к язычеству, а, наоборот, уход от него демонстрируют стихи Тряпкина. Природа одухотворённости первозданных стихий в творчестве Николая Тряпкина кроется не в языческой древности, а в том явлении, которое определяется как народное православие, «где преображённое язычество стало необходимой частью мировоззренческой системы» [13, с. 141]. Интуитивно ощущаемый на начальном этапе творческого пути Тряпкина христианский взгляд на мир по мере глобальных перемен в мире, осмыслении поэтом основных мировоззренческих категорий, познании глубин народной жизни, пристального взгляда в историю России, Руси уже в 1970– 80-ые годы ХХ века перерастает в осознанное, внутренне прочув-

102

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

ствованное и ставшее жизненным и творческим кредо поэта мировоззрение.

Как отмечал академик Д.С. Лихачёв, «…не все люди в равной мере обладают способностью обогащать „концептосферу“ национального языка. Особое значение в создании концептосферы принадлежит писателям (особенно поэтам), носителям фольклора, отдельным профессиям и сословиям (особенно крестьянству)» [11, с. 6]. В творчестве Николая Ивановича Тряпкина концепт «земля» представлен во всём его многообразии, во всех его словарных значениях, как современных, так и архаичных, он является для поэта базовым, лежит в основе его поэтического мира. Заслугой Николая Тряпкина в обогащении и развитии концепта «земля», наделении его новыми нюансами, лежит глубоко прочувствованное, по-крестьян- ски уважительное отношение к земле, ощущение кровного родства с ней, восприятие земли как непреходящей этической и нравственной ценности. Концептосферу «земля» в стихотворениях Тряпкина формируют образы, связанные с детством, созидательным трудом, родным домом, малой родиной, деревней. Немаловажную роль играет активная гражданская позиция поэта: земля для него – это именно русская земля, которая сопоставима со всей планетой. Земля как первоэлемент осмысливается в философских построениях Тряпкина, как незыблемая основа всего сущего участвует в решении проблемы жизни и смерти. В целом же можно сделать вывод, что поэзия Николая Тряпкина может служить многообещающим источником для изучения отечественной концептосферы.

Список литературы

1.Аннинский Л. Николай Тряпкин: «Кровь железная…» [Текст : электронный] // Библиотека фантастики : [сайт]. URL: http://rulibs.com/ru_zar/poetry/tryapkin/0/ j21.html (дата обращения 25.10.2020).

2.Бондаренко Г. Консервативный вызов русской культуры. Красный лик [Текст : электронный] // Книги онлайн : [электронная библиотека]. URL: https://rbook. me/book/2838465/read/page/72/ (дата обращения 25.12.2020).

3.Визбор Ю. Репортаж о ракетчиках // Визбор Ю. Сочинения : в 2 т. Т. 1 : Стихотворения и песни [Текст : электронный] // Онлайн-книги. URL: https://onlineknigi.com.ua/page/205424 (дата обращения 25.10.2020).

4.Вольпе Л. М. Тряпкин // Краткая литературная энциклопедия / Гл. ред. А. А. Сурков. Москва : Сов. энцикл., 1962–1978. Т. 7: «Советская Украина»: Флиаки. 1972. Стб. 637–638.

103

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

5.Земля // Словарь русского языка ХI–XVII вв. Вып. 5 / Бархударов С. Г. (гл. ред.). Москва : Наука, 1978.

6.Кожинов В. День поэзии. Москва : Советский писатель, 1981.

7.Красников Г. Н. Весёлое имя – Тряпкин // Красников Г. Н. Роковая зацепка за жизнь, или В поисках утраченного Неба. Москва : Звонница-МГ, 2002.

8.Красных В. В. Концепт «сторона» как репрезентант русского культурного пространства // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Серия «Филологические науки». № 4. 2003.

9.Кузнецов Ю. П. Певец самоцветного слова (О поэзии Николая Тряпкина) // Кузнецов Ю. Тропы вечных тем: проза поэта [Текст : электронный] // Рулит. URL: https://www.rulit.me/books/tropy-vechnyh-tem-proza-poeta-read-517025-78. html (дата обращения 25.10.2020).

10.Куняев С. «Мой неизбывный Вертоград...» // Наш современник. № 12. 2018.

11.Лихачёв Д. С. Концептосфера русского языка // Известия АН. Серия литературы и языка. 1993. Т. 52. № 1.

12.Некрасов Н. А. Поэт и гражданин // Н. А. Некрасов. Полн. собр. соч. и писем: в 15 т. Т. 2. Ленинград : Наука, 1981.

13.Никитина С. Е. «Стихи духовные» Г. Федотова и русские духовные стихи // Федотов Г. П. Стихи духовные (Русская народная вера по духовным стихам). Москва : Прогресс, Гнозис, 1991. 192 с.

14.Николаева С. Ю. Художественный мир Николая Тряпкина // Тверь. Литературный альманах. №11. Тверь : Издательство «Волга», 2010.

15.Николаева С. Ю. Концепция мира в поэзии Николая Тряпкина // Неизбывный Вертоград. Альманах Всероссийского фестиваля им. Николая Тряпкина. Москва : Академия», 2010. Вып. 1.

16.Панкеев И. «А мне ещё петь» // Литературная Россия. 1998. 12 декабря. № 48. С. 13.

17.Попова З. Д., Стернин И. А. Язык и национальная картина мира. Воронеж: Истоки, 2002.

18.Псурцев Д. Время Тряпкина – будущее в прошедшем [Текст : электронный] // Русское поле. Содружество литературных проектов. URL: http://moloko.ruspole. info/node/5219 (дата обращения 25.10.2019).

19.Псурцев Д. «Волшебное зеркало» (очерк поэзии Николая Тряпкина (1918– 1999) [Текст : электронный] // Образы мира. URL: http://www.niworld.ru/poezia/ tryapkin/tryapkin_1.htm. (Дата обращения: 16.02.2020).

20.Редькин В. А. Национальный мир в поэзии Николая Тряпкина // Вестник ТвГУ. Серия «Филология». 2011. Выпуск 3.

21.Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры : 3 е изд. Москва: Академический проект, 2004. 982 с.

22.Толстой Л. Н. Воскресение / Л.Н. Толстой. Полн. собр. соч. : в 90 т. Москва : Художественная литература, 1928–1958. Т. 32.

23.Тряпкин Н. Нерифмованная капуста [Текст : электронный] // Стихи.ру : [сайт]. URL: https://stihi.ru/avtor/kumga11 (Дата обращения 25.10.2020). Далее стихотворения Н. Тряпкина цитируются по этому источнику.

104

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

24.Тряпкин Н. И. Горящий Водолей. Москва: Молодая гвардия, 2003.

25.Тряпкин Н. И. Излуки. Москва: Молодая гвардия, 1987.

26.Тряпкин Н. И. Кострома // Тряпкин Н.И. Избранное : Стихотворения. Москва : Худ. лит-ра, 1984.

27.Тряпкин Н. И. Скрип моей колыбели. Москва : Советский писатель, 1978.

28.Тряпкин Н. И. Стихи о марсианах // Тряпкин Н. И. Уж видно тот нам выпал жребий… : Стихотворения. Москва: Русская книга, 2004.

29.Хриптулова Т. Н. Проблема художественного мира Н. И. Тряпкина // Вестник ТвГУ. Серия «Филология». 2002. Вып. 3.

Глава 12. Символика небесных светил в поэзии Николая Тряпкина

Подлинный поэт всегда стремится разработать собственную палитру художественных образов, создающих неповторимый внутренний мир произведения. Эти образы могут быть постоянными и продолжать какую-либо поэтическую традицию, а могут, напротив, вводить читателя в контекст совершенно новых исканий. Главное, что по силе звучания и неизменности авторского внимания к выбранной теме те или иные мотивы становятся определяющими и ключевыми – не только для конкретного лирического эпизода, но для всего творчества в целом.

В поэзии Николая Тряпкина одним из таких основных мотивов становится образ Космоса. Анализировать звездную символику в его творчестве – значит, говорить о всех стихотворениях, за редким исключением. Ни больше, ни меньше. Лунный свет окутывает все земное бытие, а жаркое солнце – неизменно «стоит у раскрытых ворот». Сам лирический герой пребывает на «границе ойкумены», напрямую воспринимая небесные знаки. Его жизнь проходит под высоким небом, среди «многозвездных сфер», и любое, даже самое простое действие, обретает мифологическое, сакральное звучание. Переплетаясь с мотивами несказанного и сокровенного, космическая символика раскрывает новые грани русского характера – как в историческом контексте, так и в области личных исканий. В статье мы рассмотрим только некоторые из них.

Звезды напрямую связаны с творческим началом. Именно они вдохновляют творца, создателя поэтических произведений:

105

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Сколько звезд на небе! Сколько звезд!

Столько звезд у нас на мезонинах. Про такое можно уж всерьез

Песни петь и складывать былин [4, c. 115].

Со звездной символикой тесно сопряжено все древнее – былины, старинные песни, предания. Например, в других стихотворениях:

А звезды горят… Старинные песни! Забытые руны!

Над кем же рокочут гуслярные струны? О чем говорят? [4, c. 79-80]

Или в стихотворении «Идол»: Орудие ль жрецов?

Иль бубен мирозданья? И сотнями костров

Закружатся преданья [4, c.384].

Поэтический взгляд Н.Тряпкина направлен в прошлое, именно там, в глубине веков, он чувствует биение «изначального родника». Конфликт старого и нового, на первый взгляд, разрешается до очевидности просто. Поэт продолжает традиции еще начала XIX века, поколения 1830–40-х годов, которое пришло на смену писателям эпохи Просвещения, и увидело в культуре XVIII века «искусственность», «оторванность от национальных корней», «разрыв с народным мировоззрением». Так появился интерес к народным сказаниям и песням старины. Этот аксиологический сюжет оказался одним из самых стойких и определяющих в культуре: исторические реалии менялись, а вопрос продолжал звучать, обретая лишь новые нюансы.

Былины, старинные песни и небесные светила в художественном мире Тряпкина располагаются в одном измерении – в вечности. Все проходит, исчезает, и только они – неизменны. Созвездия – это и вечные скрижали земли, и огни вечности, которые возжигает Вселенная («Стихи о борьбе с религией»). «А мы только вечному Солнцу посмотрим в глаза», – говорит поэт в стихотворении «Знакомое поле…» [4, c. 365] Обращают на себя внимание заглавные буквы. Космический мир воспринимается одушевленным, диалог между Солнцем и человеком происходит напрямую, без посредников, глаза в глаза. Так какой же тип вечности разворачивается в этих образах?

106

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

Ю. М. Лотман в статье «Русская культура послепетровской эпохи и христианская традиция» прослеживает взаимоотношения христианской и гуманистической традиции. «От Ренессанса до Просвещения складывалась концепция замены богочеловека человекобогом, обожествления прекрасной природной сущности человека, утверждения его предназначенности к земному счастью» [3]. Стремление к земному счастью, безусловно, присутствует в лирике Тряпкина:

О Господь! Всеблагий Иисус!

Воскреси наше счастье земное [4, c. 348].

Однако сейчас нам важнее раскрыть вопрос соотношения земного и небесного царства, тип вечного начала в космических образах. Земное измерение может включать в себя не только нашу планету, но и просторы Вселенной: вечные звезды, солнце и луну. Космос – такой же тварный, реальный мир, а вовсе не синоним понятия «иное царство», небесного и невидимого по своей природе. Без этого уточнения невозможно грамотно выявить значение космической символики в поэзии Николая Тряпкина. Взгляд автора представляет, однако, не статичную завершенность, но меняется, чутко реагируя на временные рамки повествования. Он связан с психологией лирического героя, с особенностями его духовного становления. Рассмотрим, например, «Стихи о борьбе с религией».

Трепетное и любовное описание храма выполнено в лучших традициях русских поэтов – Клюева, Есенина, Рубцова, Кузнецова и др.

А за полем вечерним, расправив закатные крылья, Византийское чудо сияло в багровой пыли.

Я любил эти главы, взлетевшие к высям безвестным,

Ивоскресные звоны, и свист неуемных стрижей. Этот дедовский храм, украшавший всю нашу

окрестность

Ивсю нашу юдоль освящавший короной своей! Но далее Тряпкин пишет:

Ивсе чудилось мне, что ступил я в предел

Мирозданья И что вечность сама возжигала огни предо мной. <…>

Нет, не с Богом я был и не в храме стоял деревенском,

107

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

И душа замирала совсем под другим вольтажом.

Эти вещие гимны, летящие к высям вселенским!.. [4, c. 441–442].

Особенности духовных переживаний лирического героя высвечивают иной, не христианский, тип религиозности. Вопрос евангельской любви и встречи с Христом здесь не стоит, ведь душа замирает «под другим вольтажом». Все сводится к эстетическому восприятию святыни, глубокому чувству красоты и скорби:

Я любил эти своды, взлетевшие к высям Безвестным,

Ивоскресные хоры, и гулы со всех ступеней… [4, c. 443].

Сдругой стороны, разрушенный храм, вид сваленных риз, горчайшей пыли и запустения побуждает лирического героя к переосмыслению ситуации. В самом конце его голос меняется, что выражено даже на уровне интонации. В финальных строках происходит обращение не к абстрактным вселенским высям, но к конкретному, живому Богу:

Ты прости меня, Боже, за поздние эти порывы И за этот мой горестный крик [4, c. 443].

Лирическая ситуация развивается динамично, изменения затрагивают не только внешние, но и внутренние события, мир души. «Горчайшее семя», запавшее в сердце, дает свои восходы. Гуманистические принципы уступают место христианским.

Редко у какого поэта можно наблюдать такое причудливое и оправданное соединение разных начал. Голос поэта разнообразен не только в области интонации и формы, но и в расставленных на содержании акцентах.

Характерно, что когда Н.Тряпкин обращается к переложению библейских сюжетов – небесные святила (тварные и земные по своей сути) тут же теряют свой непререкаемый статус вечных и неизменных:

Проходит все – и солнце, и трава,

И розы всех богов и Тамерланов [4, c. 374].

Хотя этот стихотворный цикл и назван «Песнь песней», по своему содержанию он гораздо ближе к «Экклезиасту». История любви дана лишь намеком («И целуются двое / У моих же стогов»), зато мотив суетности, временности всего земного становится определяющим. Возможно, отсылка в названии к Песнь Песней Соломона предполагает ее толкование как сборника свадебных песен без

108

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

единого сюжета. Не случайно темы Рождения и Смерти звучат здесь особенно ярко. – Именно такие, заглавные, буквы ставит Н. Тряпкин, восклицая затем:

О тайна среди тайн!

Небесные светила напрямую связаны с этой тайной:

Исолнце вновь и вновь замкнет свое кольцо, Замкнет свое кольцо.

Иснова чей-то гроб поставят на крыльцо, Поставят на крыльцо [4, c. 372].

Образ кольца предполагает замкнутость, повторяемость события. Наречия «вновь» и «снова» лишь усиливают это значение. Причем, встречаются они не только в цитированном отрывке – но девять раз на протяжении всего цикла. Так наглядно выражается мысль о «земной круговерти». Нагнетая тревожное ощущение бесконечной повторяемости, Тряпкин нередко уходит от привычных определений. Принято, например, говорить: «у последней черты». Он же пишет так:

У последнего круга Никому не кричи [4, c. 373].

Лейтмотив повторяемости, бесконечной смены поколений, произрастает из стихотворения Брюсова «Век за веком»: отсюда поэт взял две строки для эпиграфа. Во многом стихотворение Брюсова построено по тем же принципам. Повторяются наречии «снова» и «вновь»:

И снова все бело и тихо, Лишь волки проходят как сон.

Или:

И снова безмолвно Микула Взрезает им грудь бороздой [1, с. 292].

Однако есть существенное отличие: повторяемость в стихотворении Брюсова ограничена образами земли. Человек здесь, прежде всего, хлебопашец. Весенние плуги – кожа земли – гречиха – лен – нивы – из таких деталей соткан поэтический сюжет. Даже пращуры – и те, приближены к земле, к почве. Они следят за работой сынов, «Ветлой наклоняясь с пригорка, / Туманом вставая с лугов» [1, с. 293].

Если «неизбежная тропа» Брюсова пролегает исключительно по земным просторам, то у Тряпкина она обретает планетарное звучание. У Брюсова – ни слова про солнце, звезды или Космос, тогда как в

109

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

«Песнь песней» эти образы становятся ключевыми и выполняют разные функции. По принципу контраста Космос представлен безликим:

Иты пред Космосом безликим Невольно сердцем предстаешь

Иза стручком созревшей вики

О чем-то милом запоешь… [4, c. 375].

Солнце – чаще всего живое, связанное с «таинством прошедших поколений»:

Эгей ты, солнце! Светоч наш и гений!.. Гнетут меня полынный дух времен

Итаинства прошедших поколений [4, c.374].

Азвезды – безмолвные хранители кладбищенского покоя:

Ив ночи не однажды

Выхожу за погост, Принимаю всю тяжесть Каменеющих звезд [4, c. 374].

Образы рифмуются со знаменитыми строками Лермонтова:

Выхожу один я на дорогу; Сквозь туман кремнистый путь блестит; Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,

И звезда с звездою говорит [2, с. 431].

Как и поэзия Лермонтова, стихотворения Тряпкина наполнены мерцающим светом далеких планет. Их круговое движение побуждает лирического героя к размышлениям философского характера: о жизни и смерти. Но это не единственное сходство. Земная жизнь проходит под Божественным началом. (Этот момент также отсутствовал в стихотворении Брюсова). У Лермонтова – «Пустыня

внемлет Богу», у Тряпкина:

Рождение и Смерть! Начало и Конец! Начало и Конец!

А между нами – Жизнь, Творенье и Творец. Творенье и Творец [4, с. 372].

Обратим внимание, что Творение стоит на первом месте, Творец – на втором. Так вновь проступает гуманистическая идея человекобога.

В других стихотворениях звездные россыпи красочно «оформляют» загробный мир. Продолжая образный ряд духовных стихов про грешного человека, Николай Тряпкин так представляет сцену, предваряющую Страшный суд:

110