Наследие Н.И. Тряпкина феноменология творчества. Коллективная монография

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

Наконец, отметим, что даже целые сборники Н. Тряпкин именует песней: «Распевы» (1956), «Песни великих вождей» (1965), «Вечерний звон» (1975).

Каждый сборник поэта начинается стихотворением-преди- словием, обращением к читателю-собеседнику, в котором звучит мысль, что дар поэта – это, прежде всего, песенный дар.

Один из поздних сборников Н.Тряпкина «Разговор по душам» (1989) начинается с «Майской песенки». Призывно и задорно звучат строки стихотворения:

Призываю! Призываю! Звонко такты выбиваю,

В барабанчики стучу: Выходите, выходите – К ветерку, цветку, раките!

Я вам что-то обещаю – Петь и плакать научу [8, с. 3].

Написанное еще в 1962 году, это произведение оказалось созвучно оптимистическим чувствам поэта в начале перестройки. Оно проникнуто надеждой на возрождение не столько природы весной, сколько русского человека и нашего Отечества. Ритмико-интонаци- онный строй стиха, многочисленные повторы (выходите, выходите; посмотрите, посмотрите; за леса, леса; где ни скуки, ни грызни; через буги, через вуги и т.п.) и кольцевая композиция повторяют художественные особенности песни.

Наиболее показательным на наш взгляд является стихотворение, которым открывается сборник Н.Тряпкина «Огненные ясли» (1985), «Допою свои песни земные, Догляжу свои сны до конца». Произведение построено на развернутой метафоре: стихи – лебеди, выгибающие белые шеи; стихи – «струги резные», плывущие с золотого крыльца; стихи – «жемчужные реки», устремляющиеся с «ворожейных ступенек». Себя поэт сравнивает с древнерусским Бояном: «Восподнимутся лебеди с моря – / и по этим струнам поплывут» [7, с. 5]. Кстати, Бояном ощущает себя поэт, когда пишет и в другом стихотворении: «Заклинаю строку. И в душе уголек раздуваю. / И на струны свои эти пальцы свои возлагаю...» [9]. (ср. Боян же, братия, не десять соколов на стаю лебедей напускал но свои вещие персты на живые струны воскладал, а они же сами князьям славу рокотали) [5, с. 165].

61

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Отождествление себя с древним певцом-сказителем можно считать характерной чертой лирики Н. Тряпкина. Поэт верит в могучую силу поэтического слова, и не случайно его Илью Муромца исцеляют не калики перехожие, как в былине, а гусляры-скоморохи:

Допивайте же всё, что на этом столе, Гусляры-скоморохи!

В Карачарове нашем, в дородном селе, Угощенья неплохи.

Да ударьте ещё по своим по струнам, Чтобы крепче задело!

Разбегается жар по моим по кровям, Оживает всё тело [6, с. 85].

Поэту, подобно своим предшественникам, важно петь героические деянья предков, хранить их в памяти и передавать потомству: «И теперь мы вещаем, певцы-гусляры, / О багряном величии давней поры», – читаем в стихотворении «Возвращение Разина» [10, с. 27]. Образ бунтаря Степана Разина и его сподвижников-казаков, драматические подробности их восстания привлекли поэта своей мятежной силой, неукротимостью, дерзким вызовом, который они не побоялись бросить самому государю:

Ворожит себе царь на Москве в терему:

Ко добру ль смотрит ворон в окошко к нему?

То ли царь сыпанет по казацкой башке?

То ль царя поведут на донском кушаке? [10, с. 28]

На смену русским гуслям и балалайке во второй половине XIX века приходит гармонь. Без гармони не обходится ни одно событие жизни – календарное или семейное, ни одно общественное мероприятие. Песня гармониста стала отражением коллективного сознания и мировоззрения, его голос стал отождествлением национального колорита XX века. Лирический герой Н. Тряпкина тоже часто ощущает себя гармонистом. Например, читая стихотворение «Подражание песне», представляешь удалого кудрявого весельчака, «лукавого паренька», как его называет поэт, который наяривает на гармошке. Вокруг веселье и задор, слышишь, как отстукивают в такт мелодии девичьи каблучки. Умело используя художественные средства народнопоэтических жанров: песенный удалой напев, лексические повторы, анафоры, устаревшие формы предлогов – автор многокрасочно рисует картину вечерних посиделок и делает ее близкой и дорогой современным читателям.

62

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

Творчество Н. Тряпкина «уходит своими корнями в деревенскую почву», многое в нем показывает «через призму фольклора» [4, с. 142–143]. Вот и слышит читатель в его стихах ритм лукавой частушки. Но за внешне игривым тоном скрываются серьезные размышления поэта-гармониста о судьбе своего народа:

Меня били-колотили

Втри ножа, в четыре гири, А я скрылся как в могиле...

Где? Ответствую на спрос:

Втой избушке-лесовушке, На неведомой опушке, У задворенки-старушки,

А всем прочим – дулю в нос. <...>

Меня били-колотили И в столице и в Тагиле. А теперь меня забыли.

Что за прелесть! Как в раю! Тропы гончие заглохли, Раны старые засохли, Долбуны мои подохли, А я песенки пою... (7)

(«Меня били-колотили...», 1966)

Н.Тряпкин чувствовал свою генетическую связь с древним Бояном, певцами-гуслярами, гармонистами и отразил ее в стихах. Но он и сам был поэтом-певцом. В силу природного недостатка – заикания, поэт с большим трудом мог говорить, особенно когда надо было выступать перед публикой. Как вспоминают современники, «он бледнел, напрягался до посинения, <…> отчаянно жестикулировал, пытался вытолкнуть из себя какие-то слова, комья слов, но ничего не выходило» [3]. Тогда он начинал умиротворенно раскачиваться с пятки на носок и петь свои стихи. Об этом искусстве

Н.Тряпкина очень хорошо сказал А. Проханов: «Он пел свои стихи, будто баллады. Водил дланью перед ликом, как бы отсылая стихи вдаль, и они, подобно птицам, срывались с его румяных губ, уносились в пространство. Была московская комната, теснота, духота, а казалось, Тряпкин сидит на травяном холме, на ветреном высоком кургане, бренчит в гусли, и молодая степь волнуется от его кликов и рокотов» [9].

63

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Таким образом, в этой статье мы отметили отличительную особенность поэтического творческого Н. Тряпкина – песенность, которая выражается в таких элементах, как заголовки сборников и стихов, ритмико-интонационный строй произведений, осознание поэтом неразрывной связи с древнерусскими певцами-сказителями. Следует еще отметить постижение им души народа, которая сокрыта в создаваемом веками многими поколениями народно-песенном творчестве, отражающем искания и представления людей о человеке и его душе, о добре и зле в этом мире, высказанные нашими предками в неповторимом единстве мелодии и слова. Но это тема для дальнейшего глубокого исследования лирики Н. Тряпкина.

Список литературы

1.Бондаренко В. Последние поэты империи [Текст : электронный] // ВикиЧтение: [сайт]. URL: https://lit.wikireading.ru/28640 (дата обращения 12.12.2018).

2.Иванов Г. Меня били-колотили. Заметки о Николае Тряпкине [Текст : электронный] // Литературная газета : [сайт]. 2018. № 47. URL: https://litrossia.ru/ item/menja-bili-kolotili/ (дата обращения 12.12.2018).

3.Киктенко В. В. Николай Тряпкин и еще… [Текст : электронный] // Москва. 2017. № 2. URL: http://www.moskvam.ru/publications/publication_1686.html (дата обращения 12.12.2018).

4.Редькин В. А. Русская поэзия второй половины ХХ века : учебное пособие. Тверь : ТвГУ, 2006. 280 с.

5.Слово о полку Игореве. Москва : Художественная литература, 1987. 222 с.

6.Тряпкин Н. И. Златоуст. Москва : Художественная литература, 1971. 223 с.

7.Тряпкин Н. И. Огненные ясли : Стихи. Москва : Советский писатель, 1985. 176 с.

8.Тряпкин Н. И. Разговор по душам : Стихи. Москва : Современник, 1989. 175 с.

9.Тряпкин Н. Стихотворения [Текст : электронный] // Журнал литературной критики и словесности : [Электронный журнал]. URL: http://www.uglitskih.ru/ poetry/ tryapkin.htm (дата обращения 10.12.2018).

10.Тряпкин Н. И. Стихотворения. Москва : Художественная литература, 1989. 431 с.

Глава 8. Жанровое своеобразие поэмы Н. И. Тряпкина «Гнездо моих отцов»

Творчество Николая Тряпкина лежит в русле великой национальной традиции, идущей из глубины веков. Как классика русской поэзии ХХ столетия оценивали его В. Кожинов, В. Котельников,

64

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

Ю. Кузнецов, С. Куняев, В. Личутин, В. Бондаренко и многие другие. Конечно, Тряпкин тесно связан с Тверской землей, тверскими корнями, но «опыт изучения тверской литературы свидетельствует о том, что в ней постоянно возникают интересные и значимые в том или ином отношении явления и она обладает определённой целостностью, самодостаточностью и вместе с тем органически вписывается в общероссийский литературный контекст» [1, с. 69].

Николай Тряпкин в своей поэме «Гнездо моих отцов» (1959– 1967) уделяет значительное внимание проблеме жанра своего произведения, называя её «Одиссеей», т. е. эпической поэмой («Итак, эпическая фея! / Начнём покуда не спеша. / Да будет наша Одиссея, / Как наше детство, хороша»), рассказом («Рассказ, читатель, поведём»), «сном исповедальным», «повестью печальной», виденьем и раздумьем («Иль то проходят, как виденья, / Раздумья ма- тушки-земли?»), повестью и поэмой («И повесть кончилась уже. / И вот над нашею поэмой / На юг поплыли журавли»), преданием («И вновь для сладостных преданий…»). Он обобщает: «Здесь всё: и песни, и баллада» [5, с. 199]. Признаки всех этих жанровых определений можно обнаружить в этой поэме. Но если представить жанр произведения как систему жанрообразующих признаков, то прежде всего следует сказать, что «Гнездо моих отцов» –это реалистическое лиро-эпическое произведение (хотя в «поэзии Тряпкина проявляются и романтические тенденции» [4, с. 261]).

Тряпкин воссоздаёт историю жизни родной деревни, характеризует множество образов односельчан и близких родственников. Поэт уделяет внимание крестьянскому быту, убогому наследию дореволюционных времен и вполне цивилизованному советскому времени: «В передней зале много света, / Зелёный фикус, белый тюль, / На полке – стопкою газеты, / (Хозяин, мол, с политпросветом, / А не какой-нибудь куркуль)» [5, с. 216].

Автор воссоздает картины крестьянского труда односельчан, и не только сельского. Не покладая рук работают женщины: «На кухне – мать за ткацкой снастью / Стучит, готовит полотно. / В руке у бабушки Настасьи / Жужжит, поёт веретено». И мужики не только пахари, но и мастеровые. Русский мужик труженик, как в поле, так и в ремесле: «И вот пошла, пошла работа / По целым дням, по всем но-

65

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

чам. / Во все рубанки и долота». Мастеровыми рисуются даже дети: «Угольник – в руки, гвозди – в кепку, / Зажим и пресс – на полный строй. / И стонут брусья под шерхебкой, / Визжит тесина под пилой» [5, с. 223].

И хотя извиняется поэт за свой православный календарь, не может он, оставаясь верным правде жизни, не вспомнить народные праздники, связанные с христианской традицией, по-своему преломленной народной стихией. Это можно воспринимать как поэтизацию своеобразной соборности. Так описывается празднование Егорьева дня [5, с. 224].

Тем не менее в поэме речь идёт о советском времени, и поэт не может умолчать о влиянии атеистической пропаганды.

На первый взгляд, пафос поэмы утверждающий. Автор поэтизирует малую родину, отчий дом в деревне Саблино, Тверскую землю. «Итак, читатель, мы у края / Той старины, что помню я. / Привет, земля моя тверская, / Деревня Саблино моя!» Поэт обращается к истории возникновения родной деревни.

Этот национальный мир в своей основе казался поэту «вечным и незыблемым, как космос, как вселенная» [3, с. 63]: «И вечный ветер мирозданья / Над нашей улицей плывёт». Поэт обращается к своим истокам, ко времени своего детства. Это поэма памяти: «За грустным шорохом осоки / Звенят речные бубенцы... / Меня зовут мои истоки». Поэт с теплотой вспоминает своих предков.

Лирический герой максимально близок реальному автору, ибо поэма автобиографична, он помнит рассказы прадеда Семена о Крымской войне и отношении к крестьянам помещика при крепостном праве. Жизнь пращура стала основой личности поэта, основой его внутреннего мира на генетическом уровне. Прадед Семён «прожил сто четыре года – / Глаза дедов, создатель рода, /Чьей жизнью смутно я живу». Прозвище Семёна и стало фамилией Николая Тряпкина: «Семён ходил к Москве и Твери / С возами всякого тряпья. / И с этих пор в мирские двери / Пошла фамилия моя...» [5, с. 203].

Лиризм поэме придают воспоминания о детстве, друзьях и забавах того времени, восприятие окружающего мира глазами ребенка. Автор поэтизирует среднерусскую природу, темы природы и детства сплетаются воедино.

66

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

Поэт не может забыть «закаты в медленном сгоранье, / колосья

втихом созреванье, / густой орешник за двором» и пролетающих «милых журавлей». При этом его сердечная глубокая любовь распространяется на всю серединную Русь, на бесконечно дорогую для него большую родину – великую Россию: «Люблю ржаную, полевую / Россию средней полосы». Тряпкин – поэт-державник. Родная страна для него высшая ценность: «Уходит всё – и жизнь, и слава, / Как сын от отчего крыльца. / И только ты, моя Держава, / Стоишь – и нет тебе конца» [5, с. 228].

Поэт выражает чувство благодарности родной земле. Отсюда рождается чувство долга и возникает публицистический пафос: «И жизнь прикажет: «Будь подвижник. Забудь про все – ты сын страны» [5, с. 219].

Ихотя поэт заявляет: «Я – лирик скромный у калитки, / А не эпический планёр» [5, с. 199], всё-таки в поэме доминирует не воспевающее начало, а пафос социально-философский. В произведении заключен мощный эпический пласт, связанный с национально-исто- рическим конфликтом эпохи. Пафос приобретает драматический, если не трагический, характер. Это связано со стремлением к личной зажиточной жизни, богатству одной части крестьянства и инертностью, непротивлением утопическим мечтаниям – другой.

Перед глазами читателя проходит жизнь деревни серединной Руси на протяжении всего ХХ века. Судьба русской деревни и является сюжетом произведения. Социальные проблемы решаются во вселенском, даже космическом масштабе. Этот масштаб передается

вобразах символически, через концепты вечности, неба, космоса: «И вот держу цветок лазурный / Пред ликом Вечности самой» (230). Все это делает поэму не бытописательной, а философской, в ней присутствует «глубокий философский подтекст, как и в творчестве Тряпкина в целом» [2, с. 81].

Главный вопрос, на который пытается ответить автор, таков: «Что привело к утрате родового гнезда, где жили и который обустраивали прежние поколения?»

Сквозным в поэме является мотив утраты отчего гнезда, чего не могли себе представить русские крестьяне даже в страшном сне.

67

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Гибель родового гнезда вначале рисуется символически. Ветер разрушает старую избенку:

И вдруг, взыгравши за углом, Как пьяный дылда, – хвать в охапку! Схватил всё сразу, целиком – Трубу, и сени, и закутки –

Изаплясал, затормошил, Гнилую крышу взбучил, взрыл,

Избёнку дёрнул, пхнул под грудки

Ик боку новому скосил.

Избе вот-вот грозила крышка [5, с. 201].

Начало разрушительных тенденций – это тридцатый год и, конечно, страшные годы войны.

Но причины гибели родного гнезда поэт видит не во внешних силах, коллективизации или фашистском нашествии. Они гораздо глубже. Размышляя о причинах гибели родового гнезда, поэт выдвигает несколько предположений. Одно из них – скаредность кре- стьянина-собственника: «Мужичья собственность... Не это ль / Село моё! Гнездо родное! / Ты в прах распалось, расползлось... / Когда братья сходились к бою – / Не там ли это началось?» [5, с. 204].

Поэт не идеализирует национальный характер, показывая, что в гибели родового гнезда виноваты не оторванные от народа власти, не темные русофобские силы, не внешняя агрессия фашистов, а эгоистические устремления самих крестьян.

Борьба между собой самых близких, родных людей за кровное, своё рисуется как стихия, разрушающая веками сложившийся быт и души людей: «Из бычьих жил – ползла и пёрла / Мужичья собственность сама» [5, с. 204].

Крестьяне, как муравьи, строили свои дома и укрепляли своё хозяйство. Их поэт называет мурашами. Крестьянин-собственник, крестьянин-труженик с настороженностью относится ко всему, что ему несет новое время.

От навязанных силой коммун и колхозов крестьяне идут «за счастьем в город‚ / Избрав позлачнее места».

Колхозы оказались Троей. Их ругали и поносили, но там было много светлого и многообещающего. Среди крестьян были и подвижники «новой жизни».

68

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

В схватке «единоличной дрожжи» и приверженцев новой жизни первая победила. Злая сила, разрушающая душу крестьянина, исходила и от чинуш местной власти.

Не это ли подточило приверженность крестьянина родной деревне? «Какой червяк, с какого плёва / Забрался в душу «мураша»?» – задает автор сакраментальный врпрос.

Жанр поэмы Тряпкина восходит к традициям Пушкина, Некрасова и Твардовского. Так, Твардовский в своих поэмах постоянно помнит, для кого он пишет, к кому обращается, а подчас и советуется со своим читателем. Это характерно и для Тряпкина. Читатель без труда обнаруживает в поэме аллюзии и реминисценщии, связанные

с «Евгением Онегиным» и поэмами А. С. Пушкина:

Читатель, знаю, улыбнётся

Ис хитрецой прищурит глаз: «Уж нам не Пушкину ль придётся Платить построчные в сей раз? Читатель-друг! Оно – пожалуй.

Исам я вижу: да, грешон,

Ичуть смешон твой добрый малый

В стихах на пушкинский фасон [5, с. 226].

Клятва друзей в поэме Тряпкина напоминает клятву друзей в поэме Твардовского «По праву памяти».

Поэт обращается, конечно же, и к фольклорным жанровым традициям. На основе народной фразеологии он разворачивает живой образ: «Своя рубашка одолела, / Своя рубашка, свой домок. / И так всё к телу припотело, / Что оторвать уже не мог» [5, с. 203].

Таким образом, поэма Николая Тряпкина «Гнездо моих отцов» – большая реалистическая социально-философская поэма, развивающая традиции русского национального лиро-эпоса.

Список литературы

1.Николаева С. Ю. Новые тенденции в поэтическом творчестве Николая Капитанова и Владимира Львова // Вестник Тверского государственного университета. Серия «Филология». 2017. № 1. С. 69–79.

2.Николаева С. Ю. Художественная философия Н. И. Тряпкина и Ю. П. Кузнецова // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Филология. 2010. № 5. С. 71–81.

3.Редькин В. А. Национальный мир в поэзии Николая Тряпкина // Вестник Тверского государственного университета. Серия: Филология. 2011. № 3. С. 54–63.

4.Редькин В. А. Романтические тенденции в поэзии Николая Тряпкина // Мир романтизма. Тверь : ТвГУ, 2018. № 19 (43). С. 261–268.

5.Тряпкин Н. И. Звёздное время. Избранные стихотворения. Москва, 2018. С. 199.

69

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Глава 9. Жанр послания в поэтическом творчестве Н.И. Тряпкина

Жанр послания является одним из ведущих в русской классической поэзии. М. Л. Гаспаров рассматривает его как литературное письмо. В качестве важнейшего формального признака послания ученый называет «наличие обращения к конкретному адресату и соответственно такие мотивы, как просьбы, пожелания и пр.» [1, стб. 905 ]. Л. Г. Кихней считает, что послание – стихотворное произведение, рассчитанное на вполне определенного реального адресата (единичного или собирательного), обозначенного в самом тексте стихотворения, имеющее в качестве целевой установки «собеседование» с адресатом на ту или иную актуальную для автора тему (предметом разговора могут быть взаимоотношения корреспондентов, их жизненные и творческие взгляды, философские, эстетические, общественно-политические проблемы) [2, с. 19]. М. А. Петрова рассматривает письмо как жанровую модификацию послания [3, с. 128]. Приведенные определения дают право к жанру послания отнести следующие тексты поэта: «Другу» (1952), «Друзьям (1956), «Дорогой мой охотник, седой Еркимен!» (1958), «Деду» (1961, 1962), «Увы, брат, Черчилль Уинстон» (1970), «Амур» (1978), «Старый год, надень парик» (1978), «Дорогой товарищ мой!» (1979), «Вспомним заповедь поэта» (1982), «Не искал ты, Никита, муравскую землю» (1982), «Ты прости меня, дед» (1993), «Друг ты мой милый, Володя Семакин!» (1995), «И текут, и бегут времена» (1995). Главный отличительный признак послания – наличие адресата, который может быть обозначен как прямо («Послание старому приятелю, 1973; «Послание Марку Соболю», 1993), так и косвенно, на что указывают эпиграфы стихотворений: «Друзьям» (1956, Г. Горностаеву), «Амур» (1978, Ивану Ботвинникову), «Вспомним заповедь поэта», (1982, другу стихотворцу), «И текут, и бегут времена» (1995, Вадиму Кожинову).

В основную проблематику творчества Н. И. Тряпкина вписывалась и эпистолярная форма жанра послания которая предоставляла возможность более многогранной и емкой художественной реали-

70