Наследие Н.И. Тряпкина феноменология творчества. Коллективная монография

Раздел I. Мировоззрение поэта

5.Гачева А. Г. Новые материалы к истории знакомства Достоевского с идеями Н.Ф. Федорова // Достоевский и мировая культура. Альманах. Санкт-Петер- бург, 1999. № 13. С. 205–232.

6.Горностаев А. (А. К. Горский). Перед лицом смерти: Л. Н. Толстой и Н. Ф. Федоров. Харбин : [б. и.], 1928. 46 с.

7.Горностаев А. (А. К. Горский). Рай на земле. К идеологии творчества Ф. М. Достоевского: Ф. М. Достоевский и Н. Ф. Федоров. Харбин : [б. и.], 1929. 38 с.

8.Зайцев В. А. Русская поэзия XX века: 1940-е–1990-е годы. Москва : МГУ, 2001. 262 с.

9.Зайцев В. А. Современная советская поэзия. Москва : Высшая школа,1988. 84 с.

10.Касаткина Т. О чуткости: поэзия Юрия Кузнецова // «Он стоял перед самым Ответом…»: Вера и судьба России. Век XX, век XXI. Юрий Кузнецов – поэт и мыслитель : в 2 кн. Кн. 2. Москва : Московское отделение СП РФ, 2007. С. 16–25.

11.Кожинов В. В. Лирическая дерзость // Тряпкин Николай. Стихотворения. Москва : Детская литература, 1983. С. 3–8.

12.Кожинов В. В. Статьи о современной литературе. Москва : Советский писатель,1982. 364 с.

13.Куняев С. С. «Мой неизбывный вертоград...» // Тряпкин Н. И. Горящий Водолей. Москва : Молодая гвардия, 2003. С. 5–23.

14.Кузнецов Ю. П. Крестный ход. Стихотворения и поэмы. Москва : СовА, 2006. 640 с.

15.Кузнецов Ю. П. «Отпущу свою душу на волю…» // Лит. Россия. 1995. 1 сентября. С. 10–11.

16.Кузнецов Ю. П. «Рожденный в феврале, под Водолеем…» // Кузнецов Ю. П. Стихотворения. Москва : Молодая гвардия, 1990. С. 5–13.

17.Кузнецов Ю. П. «Рожденный в феврале, под Водолеем…» // Кузнецов Ю. П. Стихи. Москва : Советская Россия, 1978. С. 3–9.

18.Никитин В. А. Толстой и Н. Ф. Федоров. Богоискательство и богоборчество Толстого // Прометей. 1980. № 12. С. 113–138.

19.Никитин В. А. Владимир Соловьев и Николай Федоров // Символ. 1990. № 23. С. 279–300.

20.Мировое древо [Текст : электронный] // Википедия : [сайт]. URL: http:// ru.wikipedia.org/wiki/ (дата обращения 25.04.2021).

21.Русский космизм: Антология философской мысли. Москва: Педагогика-Пресс, 1993. 368 с.

22.Семенова С. Г. Об одном идейно-философском диалоге (Л. Н. Толстой и Н. Ф. Федоров) // Преодоление трагедии. Вечные вопросы в литературе. Москва : Радуга, 1989. С. 100–132.

23.Семенова С. Г. Русский космизм. Вступительная статья в изд. : Русский космизм : антология философской мысли [Текст : электронный]. Москва : Педа- гогика-Пресс, 1993. С. 3–37. Цит. по: URL: http://www.nffedorov.ru/mbnff/biblio/ knigi/antrukos/predisl.html (дата обращения 29.04.2021)

24.Тряпкин Н. И. Горящий Водолей. Москва : Молодая гвардия, 2003. 494 с.

25.Тряпкин Н. И. Избранное. Москва : Художественная литература, 1984. 178 с.

26.Федоров Н. Ф. Сочинения. Москва : Прогресс, 1982. 438 с.

21

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Глава 2. «И Время поет…»: историческое сознание Н. И. Тряпкина

Историческая тема в произведениях Тряпкина традиционно привлекает внимание исследователей, поскольку позволяет за стихией народного языка, традиционных образов и мотивов обнаружить прочную и цельную идейно-философскую основу, личностную позицию и, в конечном итоге, аксиологию, без понимания которой не возможно в полной пере понимание места и роли поэта в национальном литературном и историко-культурном процессе. «Историзм для Н. И. Тряпкина – это категория, заключающая в себе определенное методологическое содержание. <…> При таком подходе исторический материал, бывший в центре внимания Тряпкина, раскрывал поэту закономерности литературного, и не только литературного, процесса» [5, с. 27].

Историзм как художественный метод принято связывать с понятием народности, а также с реализмом в целом. Такой подход представляется несколько суженным, поскольку, во-первых, русская история перед широкой читательской аудиторией впервые предстает в предромантических и романтических произведениях русских писателей конца XVIII – первой трети XIX вв.. Именно в это время формируются основные принципы историзма в русской литературе, такие как выявление связи между прошлым и настоящим, изображение событий и явлений в динамике, в развитии, внимание к бытовой исторической детали, народный колорит, обращение к народному языку и народному творчеству, постановка проблемы исторической личности и в целом соотношения личности и истории, поэтизация исторического прошлого. Во-вторых, противопоставление романтизма и реализма, активно пропагандируемое литературоведением советского времени, во многом искусственно и обусловлено идеологическим контекстом ряда наиболее крупных исследований в этой области. И как литературные направления, и как художественные методы романтизм и реализм находятся в диалектическом соотношении, которое оказывается продуктивным и перспективным. Это хорошо видно на примере

22

Раздел I. Мировоззрение поэта

произведений Николая Тряпкина, где глубоко поэтическое изображение истории сочетается с аналитическим, а порой и резко критическим подходом (последнее в большей степени относится к поздней лирике, посвященной постсоветской России). Отметим некоторые особенности исторического сознания Тряпкина, отразившиеся в его поэзии.

Мы считаем Тряпкина тверским поэтом; ряд исследователей относит его к смоленской поэтической школе. Однако, несмотря на обилие топонимов, применительно к лирике Тряпкина нельзя говорить о локальном тексте. Печора, Двина, Устюг, Кольский полуостров и т. д. приобретают в его поэзии универсальное, символическое значение. В этом отношении поэтика Тряпкина оказывается близка есенинской: в стихотворениях формируется образ мировой избы, архетипической семьи, мирового древа, небесной оси и т. д., что в целом отражает глубоко мифологическое мироощущение поэта. С. Ю. Николаева пишет: «Уровень мышления Николая Тряпкина позволяет ему связать тверскую землю со всей Россией, всем миром, даже Вселенной» [2, с. 329].

История России, история народа понимается Тряпкиным как нечто цельное. Эта цельность проявляется на нескольких уровнях. Так, соединяются бытовые приметы эпохи и ткань самого времени («Что за купчики проезжали…» (с. 59–61). Здесь и далее цит. по: [5]):

Что за кони в запряжке были! Что за воду из речек пили!..

<…>

Аподводы, мол, вот такие: Все оглобельки золотые!

Атовары – парча да соболь,

Акупчишки – сермяжный брат. Заезжали они в харчевни, Испивали кваску в деревне И опять говорили: «Трогай!» Да и снова – пошли, пошли…

<…> Хорошо там у вас, в замостье,

Постоять на глухом погосте И с кустом бузины дремучей Погрузиться в покой времен!

23

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Иуслышу я голос крови.

Ипройдет он, как ветер, в слове;

Ипроснется в моей дремоте Тот забытый вечерний звон…

Вначале этого стихотворения лирический герой Тряпкина, описывая путешествие купцов, их ночевки у костров – события, отнюдь не претендующие на историческое значение, – замечает: «И к чему-то теперь все это // повторяет песня моя». Забегая вперед, скажем, что для поэта оказывается принципиальным такое упоминание чего бы то ни было в песне, каким бы случайным оно ни казалось на первый взгляд. Например, такая подробность в образе Стеньки Разина: «И твоих волос рудая прядь // завивалась в песенное слово» (с. 114).

Соединяется личная история лирического героя, история его рода, семьи, с историей нации. Например, в стихотворении «Скрип моей колыбели» (с. 50):

Скрип моей колыбели! Жизни моей начало! Скрип моей колыбели! Думка моих отцов. <…> Скрип моей колыбели! Вымах отцовской шашки. Скрип моей колыбели! Звон боевых копыт.

Соединяются языческое и христианское начала. В лирике Тряпкина есть место и «древу отцов» – языческому символу рода (стихотворения «Листья дубовые», «Огнистая белка…», «Горячая полночь» Зацветшая рожь…» и др.). Некоторые стихотворения имеют заклинательный характер: «Перуново древо! // Ты так высоко! // Над нашим посевом // Пролей молоко!..» (с. 71). Но есть в стихотворениях Тряпкина и место храму – и древнему, и новому, неизменно важному для духовной жизни народа (стихотворения «Стихи о борьбе с религией», «Песнь о Российском храме» и др.). Иногда такое непротиворечивое соединение приобретает парадоксальное звучание: «И вот кричим: Христос воскресе! // Цвети и славься, Первомай!» (с. 342, «Торжественная первомайская ода»). Поэт мечтает об объединении этих начал – социального равенства и справедливости и духовной гармонии. Это отчетливо слышится в стихотворении «Вербная песня» (с. 348):

24

Раздел I. Мировоззрение поэта

За великий Советский Союз! За святейшее братство людское! О Господь! Всеблагой Иисус! Воскреси наше счастье земное!

Поэт просит прощения за грехи советского времени, принимая вину целых народов как свою личную:

Не держит Ты всесышнего зла За срамные мои вавилоны, – Что срывал я твои купола, Что кромсал я святые иконы!

В этом отношении стихотворение Тряпкина перекликается с мыслью о личной ответственности каждого за исторические ошибки своего народа и его вождей, высказанной Твардовским, прежде всего, в поэме «По праву памяти».

Стихотворение оканчивается молитвенным апофеозом:

О Господь! Всеблагой Иисус! Воскреси мое счастье земное. Подними ты мой красный Союза До креста Своего аналоя.

Стихотворение было написано в 1994 г., когда уже стали заметны страшные последствия распада СССР, хотя прошло (по историческим меркам) не так уж много времени. В поэтическом сознании Тряпкина историческое прошлое слилось с представлениями о светлом будущем и воплотилось в образе Царствия Божьего на земле.

Порой единение языческого и христианского начал в лирике Тряпкина рождало и довольно причудливые, парадоксальные, иронически-трогательные образы (с. 47, стихов трение («Пижма», 1946):

Здесь прадед Святогор в скрижалях не стареет, Зато и сам Христос не спорит с новизной.

И на лепных печах, ровесницах Кащея, Колхозный календарь читает Домовой.

Соединяются в лирике Тряпкина прошлое и настоящее. События и приметы древней истории изображаются не в причинно-след- ственной взаимосвязи и взаимозависимости, а в извечном повторении. История мироздания замкнута в круг – «Это было в начале, // Это будет в конце», пишет Тряпкин (с. 66). Новейшая история сменяет древнюю, среди дремучих лесов появляются космодромы, но

25

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

сквозь настоящее проступает минувшее, и поэт как бы прозревает его («Не хватает грома для раската…», с. 219):

Не хватает грома для раската,

Итесно для славы проливной… Как прошли по улице солдаты Да по всей по гулкой мостовой. <…> Не с веков ли давних Святослава

Пред тобой гремит сей гарнизон? <…>

Ипрошли, протопали солдаты Через душу всю – из рода в род.

Игрохочет Слово, как былина, Замешавшись ветром и водой.

Ипрошла, протопала дружина Да по всей по нашей мостовой.

Вконце стихотворения автор возвращается к современности, но она уже «дополнена» глубоким историческим смыслом. Поэтический вымысел расширяет границы реальности, углубляет ее понимание, позволяет обнаруживать в происходящем скрытые смыслы и, в конечно итоге, совершать своего рода прорыв к трансцендентному плану бытия.

Тряпкин стремится прозревать исторические образы и обнаруживать исторические параллели и метафоры в повседневных, далеко не поэтичных с первого взгляда картинах.

Завивается пыль по дорогам, Голосят трубачи по излогам. Это, осень, твои эскадроны.

А в степи, как холмы, – терриконы. То не всадники древней разведки, То взбираются вверх вагонетки (с. 56).

Соединяется также в лирике Тряпкина реальное и литературное, и не только посредством активного обращения к русской классической литературе (перекличка на образном уровне, прямые отсылки, цитаты, взятые в качестве эпиграфов, из произведений Тютчева, Жуковского, Некрасова и т. д.). «Песни мои – это “Тихий Дон”», – говорит Тряпкин, подразумевая эпический охват событий. В лирике поэта воспроизводится русский национальный культурный код, в основе которого понимание мира как некой непротиворечивой цельности, наделенной глубоким смыслом.

26

Раздел I. Мировоззрение поэта

Таким образом, история в поэзии Тряпкина предстает величайшим синкрезисом, то есть таким состоянием общества и культуры, когда все переплетено со всем и ничто не выделяется, не обосабливается. Это отражает самосознание и самоощущение подлинно русского человека.

Изображение истории невозможно без воссоздания портретов исторических лиц. В поэзии Тряпкина они встречаются довольно часто. Это Черчилль, Стенька Разин, Григорий Отрепьев и т.д., а также личности, оказавшие значительное влияние на русскую культуру (Даль, Пушкин). Особенность образов исторических лиц, созываемых Тряпкиным, заключается в том, что в них нет полемичности. Они прозрачны, как образы героев древности, мифов, фольклора, произведений древнерусской книжности, и выражают народное преставление о той или иной личности. В связи с этим можно говорить не только о поэтизации, но и о мифологизации образов как элементе художественного метода поэта.

Особое место в поэзии Тряпкина занимает мотив пения, песни. На это обращают внимание и другие поэты-современники, и исследователи. «По сути, песенное начало органично присуще всему его творчеству. Песенный жанр один из ведущих в поэзии Тряпкина. <…> Поэт дает своим сти­хотворениям характерные названия: «Запев», «Подражание песнё», «Песнь о зимнем очаге», «Песнь белой тундры», «Песнь о хлебе», «Песнь о зимнем лесе», «Песнь о великом нересте», «Майская песенка»,­ «Песня», «Песни мои...», «Извечная песня», «Песенка Ивана­ Заблудшего», «Песня про Ваньку-водовоза», «Песня о казачьей дивизии 1943 года», «Песня о безногом солдате», «Песнь о великом походе», «Вербная песня», «Песнь песней» и т.д. Лирический герой стихотворений Тряпкина-певец, песельник, скоморох, он поет свои стихотворения-песни» [3, с. 211]. Представляется, что именно в песенном мотиве кроется ключ к понимаю Тряпкиным своей литературной деятельности и в какой-то степени даже жизненной миссии.

Общеизвестен факт, что свои стихотворения Тряпкин напевал. «Ободренный его благожелательным вниманием,­ я попросил прочитать несколько стихотворений­ вслух.

– Я н-н-не ум-м-мею чи-итать. Я п-пою-ю-у.

27

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

И дальше началось чудо. Послышался распев,­ переходящий в речитатив, в котором не было ни малейшего голосового сбоя» [1, с. 3]. Неправильным было бы объяснять это только тем, что Тряпкин заикался. Поэт мыслил себя именно певцом – в том смысле, как это слово понимается в традиционной русской культуре, фольклорной традиции и традиции православной книжности: «Это голос певца златоуста, // Гуслезвонца всея Руси» (с. 262). Кроме того, здесь обнаруживается еще одна связь с русской поэзией Золотого века. Следуя классицистическому канону, восходящему к происхождению лирики как литературного рода, поэт не «сочиняет» стихи, не «пишет» их, а именно «поет» («Я гимны прежние пою», – говорит А. С. Пушкин в стихотворении «Арион»).

«Я решил постареть // за игрой этих струн», – пишет Тряпкин (с. 268). Поэт приходит к осознанию и декларированию своей роли сравнительно поздно, проделав большой творческий путь, посредством творческой рефлексии. Однако интуитивно этому предначертанию он следует с самых первых стихотворных опытов. Тряпкин – летописец древнего, дописьменного периода, поэтому именно поет, а не пишет. И именно в песне сохраняется и поддерживается связь времен («Песня», с. 65):

Эту песенку Повторял мой дед. Только был мой дед Да на столб воздет. Эта песенка Досталась отцу. Только сабля – хлесть Его по лицу!

Эта песенка Сполюбилась нам, Да промчались мы По своим костям. Эту песенку Услыхал мой сын. Да заплакал он От моих седин. Эту песенку

Да воспримет внук И споет ее У родных излук.

28

Раздел I. Мировоззрение поэта

Пусть она сполна Ему вспомнится, И заветный сон Да исполнится.

Связь поколений, связь эпох и утверждение необходимости исторической памяти – в песне. Только она и может сохранить то, что исчезает: умершая во младенчестве сестренка «все гулит» «из песни» (с. 133). Или вот (с. 238):

Ипромчались года, и повеяли крылья туманов.

Идавно уже нет ни его

(речь идет о Федоре Панферове – П. Г.), ни совхоза «Бруски».

Только в этой вот песне проплачет Никитка Гурьянов И красивая Стешка пропляшет у этой строки.

Именно песня доносит память о временах пращуров, и с концом песни наступает конец истории. «Товарищ Пушкин // Не разжал бы там свои уста», – пишет Тряпкин в 1994 г. (с. 139–140). Его поздняя лирика пронизана эсхатологическими мотивами, драматическим осмыслением разрыва поколений, предчувствием катастрофы: «Земля запропала в кромешном дыму // И себя не найдем». Все «песенки» оказываются «во рву», а поэт превращается в нищего, побирушку. Однако мироощущение поэта остается позитивным. Не случайно в качестве эпиграфа к стихотворению «Эволюция» Тряпкин выбирает строки Вл. Луговского: «Песня что? Лишь выдохи и вздохи, // Но счастливой песне не пропасть» (с. 247).

В «песни» Тряпкина попадают не только знаковые события русской истории, но и само мироздание:

Пусть я не тварь Господня, Но и не червь земли. Небо и преисподняя В песни мои легли.

Так утверждается поистине космический масштаб «песни» поэта. Однако в лирике Тряпкина «поет» не только поэт: вьюги «все поют свои былины», поют реки, земля, время поет. Поет вся природа, и сам поэт растворяется в природе, в вечном круговороте жизни, уходит в нее, перерождается в птицу, зверя или даже куст. Таким образом, бытие, по Тряпкину, суть песня.

29

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

В стихотворениях Тряпкина можно обнаружить намеки на ощущение поэта себя в роли древнерусского книжника, летописца. Так, в ряде произведений поэт говорит о себе, называя свое имя, в третьем лице, как это было принято в книжной традиции. Хрестоматийное шуточное: «Не бездарна та планета, // Не погиб еще тот край, // Если сделался поэтом // Даже Тряпкин Николай», – является далеко не единственным примером (с. 233). Так, в стихотворении «Скоро к вечному пределу…», тоже в некоторой степени шуточному, Господь приказывает ангелам по телеграфу известить поэтов древности: «Что явился к нам достойный / с посевных сторон, // Что стихов за ним хороших – / непочатый край, // Что зовут его в России: / Тряпкин Николай» (с. 255).

С этой же традицией можно соотнести и своего рода самоуничижение автора, называющего свои песни «песенками»: форма книжного этикета Древней Руси подразумевала самоуничижение писца, поскольку он выступал лишь орудием воспроизведение текста, а Слово было от Бога.

Миссия поэта – сохранить в своей «песне» подлинную историю и тем самым обеспечить преемственность, связь времен. Не случайно Тряпкин готовится к ответу «перед законом Клии» (стихотворение «Триптих», с. 235), а не, скажем, Аполлона. Однако сохранить историю нужно не столько в сухих фактах и не только в бытовых деталях, сколько ее народных дух, ощущение, для которого смысл важнее достоверности. «Ибо лучше, ребята, для песни, // Если правда и вымысел вместе» (с. 56) – пишет Николай Тряпкин.

Список литературы

1.Куняев С. С. «Мой неизбывный вертоград…» // Тряпкин Н. И. Горящий Водолей / Составитель, вступительная статья С. С. Куняева. Москва : Молодая гвардия, 2003. С. 3–24.

2.Николаева С. Ю. Художественный мир Н. И. Тряпкина // Тверь. Литературный альманах. Тверь : Издательство «Волга», 2010. С. 329–338.

3.Редькин В. А. Поэтическое Верхневолжье: очерки о тверской поэзии XX–XXI веков / Научный редактор С. Ю. Николаева. Тверь : Издательство «Волга», 2017. 672 с.

4.Тряпкин Н. И. Горящий Водолей / Составитель, вступительная статья С. С. Куняева. Москва : Молодая гвардия, 2003. 493 с.

5.Хриптулова Т. Н. Творчество Н. И. Тряпкина: особенности поэтики. Тверь ; Смоленск : Издательство «Маджента», 2015. 216 с.

30