Наследие Н.И. Тряпкина феноменология творчества. Коллективная монография

Раздел IV. Национальное и общечеловеческое

к свету: «И слова, что лежали / Да под камнем глухим, / Подниму как скрижали / Перед светом твоим» [7, с. 112].

В своих произведениях Тряпкин не искажает, не идеализирует и не модернизирует трагическую историю ХХ века, показывая, как власти рушили веками накопленные духовные и нравственные ценности, подчас руками обманутого народа. Исторические оценки Тряпкина не носят сиюминутный, конъюнктурный характер. Бессмысленно осуждать сталинскую эпоху с её жестокостью и невзгодами. С точки зрения поэта, она заслуживает иного подхода и глубинного осмысления: «Эти годы ждут своих шекспиров, / Где нам совладать!» [7, с. 296]. Урок истории должен быть в духе христианской нравственности: «Мы только будем чуть добрее / И дальновидней, может быть, / Чтобы под своды Мавзолея / Гробов обидных не вносить». [7, с. 295]. И заканчивает он краткий экскурс в недавнюю историю в своих «Стансах» вновь все примиряющим образом света, света надежды: «Но все проходит. И над Русью / За светом новый вспыхнет свет…» [7, с. 295].

Поэт обращается к образам святых Бориса и Глеба именно потому, что они символизируют в православной церкви страдание и прощение. Перед их ликом и следует каяться всем нам. Концепт христианского прощения с потрясающей силой воплощен Тряпкиным и в цитированном выше стихотворении «Мать», где образ распятой и истекающей кровью Святой Руси восходит к образу распятого Христа, а страдания сына своего отечества сравнимы со страданиями Пресвятой Богородицы. Но мать нашла в себе силы простить. Этому же должен последовать и сын:

Все тот же крест… А ветерок порхающий – Сюда, ко мне:

«Прости же всем, о Сыне мой страдающий: Они во тьме!»

Гляжу на крест… Да сгинь ты, тьма проклятая! Умри, змея!..

ОРусь моя! Не ты ли там – распятая?

ОРусь моя!.. [7, с. 410].

Русской ментальности свойствен теоцентризм. Мучительные сомнения, богоборчество, вызов Высшим силам – все это не что иное, как выражение внутреннего протеста против несовершенства пад-

201

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

шего мира. Вера в Бога, в существование иного мира опирается на живой религиозный опыт. С. Н. Булгаков считал, что у человека существует особый орган «религиозного ведения» и подчеркивал: «Кто не хочет принять здесь единственно простой и естественной (но по- чему-либо для него метафизически недопустимой) гипотезы религиозного реализма, тот должен противопоставить ей теорию массовых галлюцинаций и иллюзий или же... «выдумки жрецов!»» [2, с. 19]. По его словам, в религиозном переживании дано «непосредственное касание мирам иным, ощущение высшей божественной реальности». То есть для человека верующего инобытие, духовная ипостась бытия не менее, а более реальна, чем видимая нам физическая материя, природный и социальный миры. Все это характерно для творчества Николая Тряпкина. Постепенно он приходит к духовному реализму, в основе которого лежит представление о существовании, кроме физической реальности видимого мира, – мира горнего. Поэт прямо декларирует: «Святый Боже! Все мы люди твоя» [7, с. 124].

Лучше, чем Юрий Кузнецов, о Николае Тряпкине не скажешь: Свои песни он спел до конца И успел заикнуться о многом...

Больше нет у России певца, Но поет его тень перед Богом! [1, с. 6].

Список литературы

1.Бондаренко В. Николай Тряпкин. Некролог // Москва. 1999. № 3. С. 5–6.

2.Булгаков С. Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. Москва : Республика, 1994. 415 с.

3.Камышан В. С. Строй и лад. Юрий Кузнецов и Николай Тряпкин // В. С. Камышан. Неизбывный Вертоград : Альманах Всероссийского фестиваля им. Николая Тряпкина. Москва : НИЦ «Академика», 2010. С. 57–72.

4.Кожинов В. В. Вольность поэта // Тряпкин Н.И. Избранное. Москва : Современник, 1980. С. 3–9.

5.Кожинов В. В. Статьи о современной литературе. Москва : Современник, 1982. 303 с.

6.Николаева С. Ю. Концепция мира в поэзии Николая // Неизбывный Вертоград. Альманах Всероссийского фестиваля имени Николая Тряпкина. Москва : НИЦ «Академика», 2010. С. 108–117.

7.Тряпкин Н. И. Горящий Водолей. Москва : Молодая гвардия, 2003. 496 с.

8.Тряпкин Н. И. Заповедь. Москва : Современник, 1976. 256 с.

9.Тряпкин Н. И. Избранное. Москва : Современник, 1980. 268 с.

10.Тряпкин Н. И. Стихотворения. Москва : Сов. Россия, 1977. 384 с.

11.Тряпкин Н. И. Стихотворения. Москва : Детская литература, 1983. 190 с.

202

Раздел IV. Национальное и общечеловеческое

Глава 21. Образ дома в поэмах Николая Тряпкина «Гнездо моих отцов» и Юрия Кузнецова «Дом»:

родное и вселенское

С древнейших времен в различных формах художественного творчества Дом является изначальным понятием. Это касается и литературы – начиная с древней литературы, образ Дома является ключевым. В «Повести временных лет» образ Дома – один из наиболее часто встречающихся.

Но Дом не ограничивается стенами жилища, это очень емкое понятие. «В системе ценностей А.Т. Твардовского на первом месте Дом в широком понимании этого слова. Это и любовь, и семья, и природа, и малая родина, и держава. Это гармония, лад человека и мира» [6]. Когда Пушкин узнал, что рана его смертельна, он сказал: «Мне надо привести в порядок мой дом» [9]. Дом также влияет на формирование нравственности и по большому счету на судьбу человека.

Такое широкое представление о Доме можно встретить в произведениях многих поэтов и прозаиков. Образ Дома занимает важное место в поэмах Николая Тряпкина «Гнездо моих отцов» (1959–1967) и Юрия Кузнецова «Дом» (1972–1973). Это разные поэмы: «Гнездо моих отцов» реалистична, имеет опору на фольклор, «Дом» – ассо- циативно-метафорическая поэма. Но есть точки соприкосновения этих произведений по многим аспектам: идейно-тематической направленности, проблематике, отношениям автор-читатель и даже ономастике.

Объединяющим началом обоих поэм выступает образ Дома, который можно отнести к категории «родное», через него раскрывается патриотизм мастеров пера. И в одной и во второй поэме образ Дома представляет собой центр мироздания, центр притяжения, олицетворяет собой Родину.

Поэма Тряпкина построена на детских воспоминаниях, встречаются автобиографизмы – «преломление биографического материала в художественном творчестве» [3] – и в поэме Кузнецова «Дом»; в обоих поэмах события разворачиваются на «малой родине» поэ-

203

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

тов. Объединяют поэмы и время действия – это время непрекращающихся войн.

Общее просматривается и в началах поэм, обе представляют фольклорную трактовку событий. В «Гнезде моих отцов» автор прибегает к образу разбойника-ветра, который нападает на «домок». «Избе вот-вот грозила крышка, / Изба пищала, точно мышка!» [10,

с.201]. В поэме «Дом» Филе является кукушка, которая предлагает: «Полетаем, на мир поглядим» [2, с. 281]. И в первой, и во второй поэме герои утрачивают свое начальное жилище. У Тряпкина «Изба свалилась прошлым летом, / Пошла соседям на дрова» [10, с. 214], у Кузнецова – Филя «Помечтал он и хату спалил» [2, с. 281].

Николай Тряпкин по-разному называет свой дом – «изба», «избёнка», «домик», «домок» и т. д., как и по-разному называет его Юрий Кузнецов – «дом», «хата», при этом заметно территориальное удаление поэтов (в лексике первого просматривается северный диалект, у второго – южный, что подтверждает южное происхождение). Географическая удаленность домов и единство темы только подчеркивает постоянство в чувствах всех людей по отношению к Дому.

Схожесть в ономастике обоих поэм находит отражение в имени основателя рода, которого звали Филя-Филипп. И если в поэме «Дом» Филя представлен чудаком, который подстрелил кукушку и пошел искать край света, то в поэме «Гнездо моих отцов» отчество Филиппыч придает сановитость, уважение «А нынче всяк ломает шапку: / «Иван Филиппыч! Наше вам!» [10, с. 222].

Ив одной, и в другой поэме отношения между автором и читателем устанавливаются откровенные, трепетные, доверительные, автор-повествователь включает читателя в категорию «родное»: «А мы – с тобой, браток-читатель, / А мы – с тобою, как всегда» [10,

с.228]; «Не проходи, мой брат, постой» [2, с. 299], «Оставь дела, мой друг и брат, / И стань со мною рядом» [2, с. 284].

ОНиколае Тряпкине В.А. Редькин писал, что он «наделен талантом поэта-реалиста с эпическим типом мышления» [8, с. 209]. Это

вполной мере можно отнести к поэме «Гнездо моих отцов». В ней автор – «лирик скромный у калитки» [10, с. 199] призывает «эпическую фею» [10, с. 201] начать свой рассказ.

204

Раздел IV. Национальное и общечеловеческое

Образ Дома в поэме «Гнездо моих отцов» включает в себя деревню Саблино, окружающую природу, родственные связи, лирические чувства героя, а также родовые предания – память рода. Дом со всеми входящими в него компонентами представляет сферу «родного»

ипривносит в повествование лирическую струю.

Ородной деревне Саблино Тряпкин отзывается очень тепло

ивосторженно: «Привет, земля моя Тверская, / Деревня Саблино моя!» [10, с. 200]. Саблино предстает в фольклорном образе гнезда – «гнездо родное» [10, с. 215], из которого вылетают птенцы. Автор глубоко переживает разрушение неперспективной деревни: «Была здесь улица прямая, / А вот хожу по клеверам» [10, с. 200].

Николай Тряпкин выражает большую любовь и преданность своему Дому, который выше любых материальных ценностей: «И никогда свой дом не бросим / Во имя злата и сребра» [10, с. 211]. Поэт описывает дом (причем два дома, в которых приходилось жить): сказочный образ первого дома – «а домик – с кочки не видать: / Кривой бочек, худая ножка» [10, с. 201] и современный второй – «И дом стоит как на эстраде – / Вёрст на пять видимость кругом» [10, с. 224]. Подробно описывает автор-повествователь интерьер дома: «И вот уже открыты створки / У мезонинного окна / В передней зале много света, / Зеленый фикус, / Белый тюль, / На полке – стопкою газеты…» [10, с. 216]. Буквально натуралистическое описание дается крестьянскому подворью: «коровка черная мычит. / И тут же овцы– «катик» пара – / Из-под ее метнулись ног. / И, вскинув задом под ударом, / Танцует серый стригунок…» [10, с. 202].

Важное значение для создания образа Дома имеет семья, которая дала поэту «ощущение полноты бытия, органичности, гармонии

ицелостности мира, чувство причастности к общенациональному, общенародному бытию» [11, с. 60]. Н. Тряпкин подробно рассказывает «дома отчего предания» [10, с. 198], которые восходят к истории рода, всех ее членов: деда Фили, прадеда Семена, бабушки Настасьи

идругих.

Через всю поэму сквозным мотивом проходит тема детства и конфликт отцов и детей, представляя тесно сопряженные светлые и темные линии повествования. Дом для членов семьи был вожделен-

205

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

ной мечтой, из-за которой они дерутся: «За чугуны, горшки, ухваты / Угрюмо лезла кровь на кровь, / Как волки, рвались брат на брата» [10, с. 204]. И здесь не только выражены материальные устремления, в этих предметах заключена память рода. Конфликт не разобщил героев («Уже давно унялись бури, / И помирились сын с отцом» [10, с. 215]), семья осталась нравственной, духовной опорой для поэта, не смотря на сложные отношения внутри семьи.

Задаваясь вопросом: почему деревня Саблина утрачена («Деревни той уж нет на свете, / Теперь там выгон и покос» [10, с. 219]), автор находит ответ – в «мужичьей собственности» [10, с. 204], которая не только разобщала близких людей, но и привела к исчезновению неперспективной деревни («Когда братья сходились к бою – / Не там ли это началось?» [10, с. 204]). Рассматривая эту проблему, поэт критично относится и к себе – «блудному сыну» [10,

с.230], уехавшему в город, чувствует свою вину в происходящем («И в каждом злаке, в каждом цвете / Старинный чувствую упрек» [10, с. 230]).

Вассоциативно-семантическое поле «родное» также входят такие лексемы как «свой», «мой», «наш»: «Своя граница, свой дымок / И свой, с особенкой, замок…» [10, с. 209]; «земля моя тверская» [10,

с.200]; «Пред нашим домом» [10, с. 224] и т.д.

Втоже время отдельные компоненты Дома имеют вселенские размеры, и здесь родное и вселенское переплетаются. О космизме Николая Тряпкина писали многие ученые ([10, с. 214; 4; 11] и другие). Космизм придает поэме вселенское звучание, эпический масштаб повествованию. Космическую символику имеют и некоторые бытовые детали, детали обмундирования – «А на фуражке на отцовой / Горел огонь звезды пунцовой» [10, с. 204]. Звезда на фуражке символизирует бесконечность войн, их вселенские размеры: это и гражданская война, и «междуусобная война» братьев [9; 209], и репрессии – «ветры тридцатых лет» [10, с. 227], и Великая Отечественная – «с черной свастикой упырь» [10; 207].

Земля отцов наделена «звездной силой» [10, с. 212]. «Малая родина» в поэме вырастает до бесконечной Державы («И только ты моя Держава, / Стоишь – и нет тебе конца» [10, с. 221]). Образ Дома

206

Раздел IV. Национальное и общечеловеческое

ассоциируется с родовым древом, которое тесно переплетается с мировым: «Когда он дом из голой «хрешки» / За древом древо к солнцу вел» [10, с. 222]. Автор говорит о том, что его грядущие поколения бессмертны, с ними он выходит «в лазурь, / К векам далеких озарений, / К сиянью звездных рубежей» [10, с. 222].

К сфере «вселенское» можно отнести и Время. В поэме оно предстает овеществленным образом (пишется с заглавной буквы), Время окутано тайной, оно мистично: «И только в колокол дежурный / Ударит Время надо мной» [10, с. 230]. Время нельзя вместить в конкретные исторические рамки, оно бесконечно, достигает Вечности. Автор переплетает космический размах времени – Вечность с космосом мироздания – Вселенной, которую представляет «цветком лазури»: «И вот держу цветок лазурный / Пред ликом Вечности самой» [10, с. 230]. Вселенная на фоне автора-повествователя выглядит беззащитной. Противопоставляя силе человека ранимость природы, Николай Тряпкин заставляет задуматься над вопросом хрупкости мироздания.

Поэт понимает, что нельзя изменить этот мир, нельзя изменить бытие, остановить кровопролития, он смиряется с этим: «Законы времени жестоки, / Но вечно / Святы и правы» [10, с. 230]. В последней части предложения, которое и заключает поэму, есть ответ, имеющий православный контекст: как пережить жестокость времени – святостью и праведностью, – так надо трактовать повествование Николая Тряпкина.

Образ Дома имеет важное значение и в творчестве Юрия Кузнецова. Н. И. Онуфриева отмечает, что первостепенную важность для выявления цельности человеческой личности в поэзии Кузнецова представляет связь человека с «домом», образ которого наполнен символическим значением. Между тем, герой поэзии Кузнецова бездомен, свободен от бытовых рамок, и потому остро чувствует свою бесприютность. Но преодолеть ее не может, так как она является его судьбой, «судьбой родившегося в горящем доме» [5].

Действительно, в поэме «Дом» не чувствуется того тепла, уюта, умиротворенности как в поэме Николая Тряпкина «Гнездо моих отцов», нет защищенности Дома. У Тряпкина братья дрались за об-

207

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

ладанием части дома – «за хомуты, бадейки, сверла» [10, с. 204], в поэме Юрия Кузнецова наоборот – два брата покидают дом: Иван идет воевать («Две войны напустили тумана, / Слева сабли, а справа обрыв» [2, с. 281]), второй – Лука – «перекати-поле» пропадает в Москве. Тем не менее Иван, помыкавшись по свету, возвращается домой с семьей, Лука же наведывается.

Образ Дома в поэме «Дом» имеет важную роль в формировании нравственности героев, дает ответы на многие вопросы. Еще в XVII веке в «Повести о Горе-Злочастии» рассматривалось влияние ухода из дома, забвение родительских заветов на дальнейшую судьбу молодца. Подобный образ скитальца можно встретить и в поэме Кузнецова «Дом» – это Лука, который «уехал и в Москве пропал / По глупости своей» [2, с. 282]. Оторванность от дома, неприкаянность, прерывание родовых связей негативно сказывается на его характере. Родители, отправившие запрос в Москву, получили письмо с отпечатком ноги сына – «Знать, наугад одной ногой / Попал глупец сюда» [2, с. 282]. Так поэт образно показывает неуважение Луки по отношению к родителям, это приводит к внутренней деформации героя, он становиться другим и пропадает в неизвестности – «А в пустоту шагнул другой – / И сгинул навсегда» [2, с. 282]. Отсутствие тепла семьи приводит к замене духовных ценностей материальными, и в конечном счете к предательству брата. Лука продажен, корыстен, способен на ложь, интригу: «Слова Луки – сплошной туман» [2, с. 308]. Жена Лизавета его не любит и даже побаивается – «Любовь Луки – татарник» [2, с. 308], обращается к нему не иначе как «волчья сыть» – «Чего ты хочешь, волчья сыть?» [2, с. 308]. Он не способен на внутреннее совершенство, закладывает под дом бомбу, желая взорвать свой мир, оставаясь непокоренным [7].

Впоэме Юрия Кузнецова «Дом» родное и вселенское имеют очень тесное переплетение. Один и тот же образ, обладая реальными очертаниями, по авторскому замыслу вырастает до космических размеров и его можно уже отнести к категории «вселенское», при этом данный образ наполняется обобщенным метафорическим смыслом.

Впоэме Юрия Кузнецова «Дом» нет подробных описаний природы, дома, быта, какие характерны для поэмы Николая Тряпки-

208

Раздел IV. Национальное и общечеловеческое

на «Гнездо моих отцов». Образ Дома у Кузнецова представлен несколькими объектами, которые входят в сферу «родное», их можно поделить на природные, реальные и космические, ирреальные. К реальным объектам можно отнести город Тихий Зарев, в котором просматривается Тихорецк, где провел свое детство будущий поэт («Зарытый в розы и шипы / Спит город Тихий Зарев – / Без ресторана, без толпы, / Без лифта и швейцаров…» [2, с. 284]), и окружающую природу, которая представляет степной ландшафт («И запах мяты ноздри жжет / В ушах шумит ковыль / В нем жили птицы и жуки, / Собаки и трава, / Стрекозы, воздух, пауки. / Цветы и синева» [2, с. 285]).

Несколько иными выглядят предметы самого дома, их семантически можно отнести к категории «родное», но в то же время они могут обладать вселенскими размерами или быть наполнены тайной, ирреальны по своей природе. К такому предмету можно отнести стол, за которым по традиции собирались все члены семьи, – «Как от звезды и до звезды / Между свечами стол» [2, с. 283]. Обитатель дома петух как и солнце таинственным образом «отсчитывает время» другим: «Цикады час, кукушки год / И ворона века» [2, с. 287]. Петух связан с важным предметом – часами, находящимися на грани реального и ирреального (имеют реальную основу – стрелки, циферблат и ирреальный, невидимый, непостижимый ход времени), напоминают о невозвратности времени.

Еще один ирреальный предмет дома, который окутан тайной – это зеркало, последняя заключительная часть поэмы так и называется «Зеркало». Зеркало проливает свет на предметы, освещает их сущность, его боятся: «Не надо, – прохрипел старик, – / Не надо столько света..» [2, с. 296]. Оно может дать реальную картину вещей, а может и в искаженном свете, гиперболизированном.

Зеркало относится к понятию «родное», но его свет бездонен, обладает свойством «вселенского». Не случайно (мир чисел для поэта – особый мир, о чем будет говорится позже) Юрий Кузнецов трижды вариативно повторяет: «Из уцелевшей глубины / Невидимого дома / Оно сияло со стены / Неверно и бездонно» ([2, с. 296; 2, с. 304; 2, с. 309]). Говоря об отражении, автор использует мотив

209

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

памяти – все, преломляясь в зеркале, навеки останется в памяти. Поэт подчеркивает бездонные – вселенские размеры не только света зеркала, но и самого дома, трижды рифмуя «дома» – «бездонно». Зеркало имеет тайник, в котором скрывается предмет, случайно или по воле судьбы, а может быть провидения, попавший в дом, – это бомба («бонба»). Она смертельно опасна, но ею хотят обладать, из-за нее предают близких людей.

Люди в поэме реальны, но в экстренных ситуациях обладают сверхсвойствами. Иван предстает в фольклорном образе богатыря, он входит в бой вместе с остатками полка – «Так ниспадает в океан / Гигантская река» [2; 298]; с фронта приходит «мертвец Иван» [2,

с.302]; он уходит в плен к немцам – «заслонила небеса / Гигантская фигура» [2; 309].

При обращении к категории «родное» автор склонен к лирическим отступлениям и философским размышлениям. Так при разговоре о сыне Владимире Юрий Кузнецов делает отступление: «Итак, Владимир… Мысль спешит / О нем сказать заранее…» [2, с. 286]. Лирические отступления с женой встречаются во время проводов на фронт – «Не говори! Любовь горда! / Не унижай былого…» [2,

с.292]. Философские рассуждения о родной-Родине появляются во время объявления войны – «Пускай идут, пускай идут / В твоей, о Русь пыли. / Они всегда с тебя возьмут, / Что тень берет с земли…» [2; 291]. Автор в то же время предается историческим и националь- но-этническим размышлениям о воинствующей Европе, о России («Английский счет, французский блеск, / Немецкое упорство. / И что же век тебе принес? / Безумие и опыт» [2, с. 290]).

Большое значение для формирования ассоциативно-семанти- ческого понятия «родное» имеют лексемы «родной», «наш», «свой», «мой». Эпитет «родной» не только вводит фразу в сферу «родное», но и отражает заложенный автором смысл – теплые лирические чувства героев. Отец Филя называет жену «родной», он горько переживает ее смерть. Степанчиков Степан, уходя на фронт, выкалывает на руке «Не забуду мать родную!» [2, с. 292]. Немного сентиментальные чувства проявляет Иван по отношению к «малой родине» – «Прощай, родная сторона! Дай горсть от милой пыли» [2, с. 306].

210