Мешают ли джинсы спасению. Опыт современной апологетики

О глубине религиозного чувства Суворова говорит и тот факт, что, уйдя в отставку, Суво ров принимает решение удалиться в монастырь и даже пишет в декабре 1798 года письмо импе ратору с просьбой разрешить ему принять мо нашеский постриг в Ниловой Новгородской пу стыни, где он собирался провести остаток своей жизни «в службе Богу». Однако вместо разре шения государя Суворов получает царский рес крипт, приготовивший ему Итальянский поход. Отслужив молебен в сельской церкви, Суворов направляется в армию.

В 1800 году, за несколько месяцев до смер ти, Александр Васильевич пишет «Kанон Спа сителю и Господу нашему Иисусу Христу», текст которого исполнен глубоко покаянного чувства и явно навеян настроением Великого покаянного канона Андрея Kритского, читаю щегося в православных храмах во время Вели кого поста. Последние дни жизни великого пол ководца исполнены истинного христианского смирения. Суворов, быть может, наиболее яр кий, но далеко не единственный пример глубо ко верующего полководца, военного, чья вера ни в коей мере не мешала службе Отечеству.

Kонечно, личная религиозность российских генералов никогда не была ни главным, ни единственным основанием духовно нравствен ного воспитания солдат. Основной груз всегда лежал на самой Церкви. Основным проводни ком церковной миссии, естественно, являлись полковые священники. В начале XX века ин ститут военного духовенства представлял собой развитую сеть с богатейшими традициями. Не обходимо подчеркнуть, что Церковь оказывала армии не только исключительно духовную, но и вполне ощутимую «физическую» поддержку: во время первой мировой войны более 200 мона стырей открыли у себя лазареты для раненых, подобным же образом поступали и отдельные приходы; только в Московской епархии уже в 1914 году стали работать 157 таких госпиталей. Вместе с русскими солдатами через горнило войны прошло более 5 тысяч священнослужи телей, более 30 погибло, а 14 были награждены офицерскими Георгиевскими крестами «за от личие в военных подвигах»103.

Kонечно, наивно было бы пытаться нарисо вать сейчас идиллическую картину русской ар мии, проникнутой духом высокой христианской

нравственности. Секуляризация русского об щества, начатая еще церковными реформами Петра I, не могла не принести своего горького плода. Все вышеприведенные цифры не заме нят того, что дух «христианского воинства» с течением времени все сильнее и сильнее уходил из русской армии — по мере того как он уходил из русского общества в целом. Kак ни горько за мечать, но разговоры о дореволюционной Рос сии как идеале православного государства, а русской армии — как идеале православного во инства не имеют под собой реальной основы. Вот лишь один факт, который может объяснить, как могло так случиться, что после Октябрь ской революции вчерашние прихожане стали активно разрушать православные храмы и рас стреливать духовенство: накануне Февраль ской революции посещение солдатами русской армии воскресных богослужений и принятие причастия было обязательным и составляло соответственно почти 100%. Однако Времен ное правительство отменило обязательность по сещения храмов для солдат, и уже в том же 1917 году это количество сократилось до 10% и ниже104. Менее 10% — такова доля сознательных

христиан в русской армии накануне страшной трагедии отечественной истории — Октябрь ской революции.

День нынешний

В советское время, когда связь Церкви и ар мии была не просто невозможной, а абсолютно немыслимой, остатки былых традиций были практически окончательно потеряны. Сегодня отечественная армия, ее руководители, вслед за руководителями государства, часто обращают ся к Церкви как к духовно нравственному авто ритету, происходит попытка возрождения былых традиций. В этой связи необходимо помнить, по крайней мере, о двух вещах. Во первых, Цер ковь может и должна участвовать в деле нравст венного воспитания российских солдат, однако армейские военачальники не должны видеть в священниках кого то вроде современных зам политов, идеологических воспитателей, кото рых можно использовать для своих целей. Во енное руководство, обращающееся к помощи Церкви, должно хорошо представлять церков ную позицию и подлинные цели священников, приходящих в армию. Армия, как и государст

во, как и общество в целом, не может смотреть на Церковь как на государственный институт, этакую кузницу по подготовке новой государст венной идеологии. Kонечно, это произойдет не сразу и пока сложно говорить о таком понима нии.

Второе, о чем ни в коем случае не следует за бывать ни священнослужителям, ни воена чальникам, — это принципиально отличная от дореволюционной система отношений в обще стве. Сегодня в России нет ни православного го сударства (Российская Федерация, согласно Kонституции, государство светское), ни госу дарственной Церкви, ни православной армии. Kонечно, все это не делает взаимоотношения между Церковью и армией невозможными, од нако вводит их в принципиально иное правовое поле. Современная российская армия по своему составу не только многонациональна, но еще и многоконфессиональна, поэтому православные священники могут приходить лишь к тем сол датам, которые сами хотят их услышать. А ар мейское начальство, в свою очередь, не должно ни чинить препятствий для таких визитов, ни сгонять солдат палкой «послушать батюшку».

Попытки взаимодействия Церкви и армии предпринимаются давно: в 1994 и 1997 годах Русской Православной Церковью (РПЦ) и Ми нистерством обороны заключены соглашения о сотрудничестве, которые направлены на воспи тание и укрепление морального духа в войсках. Эти попытки на сегодняшний день дали ощути мые результаты. K одним из наиболее интерес ных последствий подобного развития событий относится учреждение в 1996 году в Военной академии ракетных войск стратегического на значения факультета православной культуры. Данный факультет является негосударствен ным учреждением дополнительного образо вания Минобороны РФ и РПЦ. Занятия на фа культете добровольные и проводятся во вне учебное время. Данная инициатива получила одобрение и развитие: весной 2000 года факуль тет православной культуры был открыт в Во енном университете ПВО Сухопутных войск (г. Смоленск).

Задача подобных факультетов — помощь армии в перестройке системы воспитания со временного воина. Вот что говорит по этому поводу заместитель декана факультета право

славной культуры Военной академии РВСН полковник K.Г. Сергеев: «Используемые сего дня методы и формы морально психологичес кой подготовки войск направлены в основном на расширение политической сознательности. При этом в сознание воина внедряется мысль, что необходимо пробудить в себе ненависть, же стокость и безжалостность к врагу. С духовной точки зрения такой психологический настрой ведет к деградации личности. Для православно го воина всегда чрезвычайно важно знать, во имя какой цели он идет убивать. Во имя свобо ды Отчизны? Во имя сохранения народа, чело веческой жизни? Или во имя неизвестных ему, а нередко и его командиру политических целей? Сегодня солдаты и офицеры, к сожалению, не получают никакого представления о том, какая ответственность ложится на них, когда они пе реступают грань дозволенного. И хотя часто го ворят: на войне как на войне, подразумевая под этим и жестокость, и насилие, и бесчинства, ко торые на войне бывают, солдат должен четко осознавать, что он имеет право употреблять оружие, жестокость и силу только против вра га, но не против мирных жителей. Это, если

хотите, своего рода кодекс чести, нарушив который, человек начинает мучиться разными кошмарами и часто, не выдерживая этого, на чинает пить, употреблять наркотики — словом, опускается. Вам хорошо известен «афганский синдром», а теперь уже и «чеченский»105.

K сказанному хотелось бы добавить только одно: большая ответственность всегда лежит на старших офицерах, а еще чаще — на полити ках, которые отдают приказы. Солдаты же обя заны эти приказы выполнять. Поэтому, согла шаясь с призывом к духовному воспитанию наших солдат, хотелось бы, чтобы о нравствен ных основах своей деятельности не забывали и политики, чтобы солдату не пришлось решать дилемму: нарушить приказ командира или нравственный закон.

***

Эта статья была написана в 1999 году. С тех пор и в нашей стране, и в мире произошли всем известные события, сделавшие предельно акту альной такую страшную тему, как терроризм. Поэтому мне хотелось к уже сказанному присо вокупить следующее.

Сегодня очень много говорят о том, может ли демократия победить терроризм. Подобная постановка вопроса предполагает в первую оче редь разговор о технологической стороне борь бы с терроризмом, о способах и методах госу дарственного и общественного противостояния приемам экстремистов, то есть о борьбе с терро ризмом как с набором специальных средств. Мне кажется, что если рассматривать проблему с этой точки зрения, то придется констатировать, что терроризм победить нельзя. Ни в демократиче ском, ни практически в любом другом общест ве (за исключением, пожалуй, тоталитарного). Более того, если определять терроризм как ин струмент, то не совсем понятно, как можно по бедить инструмент? Kак можно бороться с инструментом? Если терроризм есть просто оружие, то постановка вопроса должна быть не сколько иной: можно ли изобрести более эф фективное оружие? И здесь, на мой взгляд, нас также ждет не очень утешительный ответ — на изобретение государством контроружия терро ристы обязательно ответят своим изобретением и т.д. Технологически получается некий замкну тый круг, как в борьбе с фальшивомонетчиками:

государство придумывает новые степени защи ты национальной валюты, преступники через некоторое время создают способы их подделки,

иЦентробанк вынужден вновь беспокоиться о защите дензнаков. Kонечно, этим нужно зани маться, и это очень важно.

Однако нельзя забывать и того, что совре менный терроризм, равно как и терроризм в любые времена, есть прежде всего специфичес кая идеология, то есть ценностная система. Следовательно, вопрос можно переформулиро вать таким образом: способна ли либеральная демократия как ценностная система победить терроризм или эффективно противостоять тер роризму как определенной системе ценностей? Kазалось бы, ответ очевиден: как можно срав нивать ценности тех, кого мы сегодня чаще все го именуем «нелюди», с ценностями, которые полагают незыблемыми и священными любую человеческую жизнь, права и свободы человека

ипроч.? Однако все далеко не так просто. Дело не в том, какие ценности нам представляются лучше и правильнее, а в том, насколько нахо дящийся в условиях нравственного и ценност ного кризиса западный мир способен противо