Мешают ли джинсы спасению. Опыт современной апологетики

щих и будущих поколений. И любим мы Его не за пробитые руки. Kрестная смерть страшна, мучительна и безобразна. Но, простите, есть вещи и пострашнее. Главное не то, что распяли. А то, что распяли Сына Божьего, Kоторый, безвинно претерпев за нас тяжелейшие мучения, воскрес, победив смерть, дав нам — даром — жизнь веч ную. Освободив нас от тяжкой, рабской зависи мости греху. Поднял нас с колен, на которые мы — Адамом и Евой — встали еще в Эдемском саду. Апостол Павел так говорит об этом: Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша (1 Kор. 15, 14). Ес ли не воскрес. Воскресение — вот главный смысл подвига Христа. Без Воскресения Спаси тель превращается в доброго учителя нравст венности, зверски замученного проклятыми фарисеями.

Kонечно, если оценивать историческую точ ность и реализм съемок, «Страсти Христовы» много лучше всего, что снято до этого. Если же попытаться с помощью фильма ощутить глав ный евангельский смысл — проблема сохраня ется. Ведь Евангелие — не рассказ о том, как страшно распятие, а прежде всего весть радости

(«евангелие» с греческого переводится как «благая весть»). Радости о том, что Христос вос крес. И, значит, мы воскреснем вместе с Ним. Но именно этого я, к сожалению, в фильме Гиб сона не увидел...

Язнаю, что многих зрителей фильм глубоко тронул, потряс. Поэтому долго колебался, прежде чем высказать свое мнение. Просто потому, что очень хорошо представляю, как неприятно, когда кто то скальпелем хирурга режет по жи вому, дорогому и близкому. Kак тяжело, когда переполняют чувства, а тебе предлагают рассу дочные доводы. Эти зрители вправе осудить ме ня за бесчувственность.

Язнаю, что кто то увидел в «Страстях Хри стовых» евангельскую глубину и подлинно христианский подход. Эти зрители вполне мо гут поставить мне в вину духовную близору кость и интеллектуальный примитивизм.

И все таки перед нами — кинофильм, про изведение искусства. Kоторое каждый волен понимать и ощущать так, как... Kак понимает ся и ощущается. Поэтому я нисколько не пыта юсь сказать, что мое зрительское переживание — правильное. Правильным для каждого может

быть только то, которое ты сам пережил и пере чувствовал.

Лично я не смог увидеть в фильме чего то большего, чем страшные сцены мучений. Не су мел. Христа Евангельского я там не увидел. Со зданный режиссером и актером образ (а искус ство всегда работает с образами) оказался для меня неубедительным.

Хотя, казалось бы, эпизоды ретроспекции, где Господь произносит проповедь о любви, Тайная Вечеря и др., подобраны очень правиль но и точно... И все таки чего то постоянно не хватает.

Фальшиво — от начала до конца — выгля дит вся линия с сатаной, присутствие которого просто кажется лишним. Особенно последняя «сатанинская» сцена, снятая в стилистике ка кого нибудь «Адвоката дьявола». Подобное ис пользование спецэффектов здесь абсолютно не смотрится и ломает, как мне кажется, попытку передать евангельский нерв. (Kонечно, профес сор богословия здесь может увидеть такие рели гиозно философские глубины, которые просто му смертному и не снились. Но в этом то и вся проблема. Нельзя же вводить зрительский ценз

по диплому о богословском образовании! Даже если согласиться, что фильм снят для тех, кто знаком с Евангелием, для «простых смертных» это будет слабым утешением.)

Довольно статичны, безжизненны получи лись и некоторые другие герои. Например, апо стол Иоанн проходит через весь фильм с двумя выражениями лица. Игра актера, изображающе го Христа, тоже не проникает в душу. Наверно, многие со мной не согласятся, но мне наиболее убедительной показалась актриса, игравшая Деву Марию. Она смогла передать материнскую скорбь, сопереживание страданиям Сына. За мечательный кадр — материнские руки, хвата ющие землю перед Голгофой... Незамыслова тый, в общем то, кинематографический прием, но очень действенный. На мой взгляд, он силь нее, чем страшные избиения и порванное тело актера, игравшего Христа...

И все же своим друзьям и знакомым я сове товал фильм посмотреть...

Антитезис

В церковных кругах по поводу фильма сло жилось несколько основных точек зрения. Пер

вая — в целом положительная оценка фильма, который рекомендуется посмотреть всем — и верующим, и неверующим. Одним — как фильм напоминание и назидание, другим — как фильм — начало пути.

Вторая позиция — более осторожная — ис ходит из того, что фильм далек от подлинно глубокого изображения евангельской истины, но в наше время для человека неверующего или только только подходящего к вере он может стать в каком то смысле даже откровением. По этому его нужно смотреть — особенно тем, кто еще не соприкасался с Евангелием.

И наконец, третья точка зрения: фильм не рекомендуется смотреть никому, особенно ищу щим веру людям, потому что человек, посмотрев ший его, будет жить с таким вот образом Христа, а он, этот образ, чрезвычайно далек от евангель ского. Актер играет, изображает Христа, Бого человека, а это само по себе невозможно и по этому недопустимо.

Мне ближе всего та позиция, что фильм, с оговорками и замечаниями, смотреть все же стоит. Хотя за иными точками зрения я так же готов признать свою логику. При этом мне

кажется, что противники фильма нередко исхо дят из того, что потенциальный зритель находит ся в ситуации выбора между фильмом Гибсона

ипоходом в храм, между фильмом и безмолв ной молитвой исихастов, фильмом и утренним

ивечерним правилами. А это, конечно, вещи несравнимые. Однако же выбор для современ ного нецерковного человека нередко состоит не в том, чтобы пойти в церковь или пойти в кино, а в том, пойти ли на «Страсти Христовы», или на «Техасскую резню бензопилой», или на очеред ной конец света со Шварценеггером. Поэтому принципиально важным становится вопрос о возможной альтернативе Гибсону: что можно предложить большинству тех зрителей, которым советуем или не советуем смотреть «Страсти»?

Мне кажется, выбор следует сделать в поль зу «Страстей». Я не думаю, что образ, который пытался передать актер, навсегда запечатлится в сердце человека, и если он придет в Церковь, то не сможет от него избавиться и даже Еванге лие будет читать через призму фильма. Kонечно, я согласен с тем, что кинематограф — самый аг рессивный вид искусства. Kино оставляет мень ше возможностей для свободы интерпретации.

Но именно поэтому оно менее всего глубоко. Всегда дольше, на мой взгляд, переживаешь книгу, чем фильм. Эмоционально, может быть, кино сильнее. Но проходит время, и эти эмоции уходят так же быстро, как и пришли. А вот если кто то после просмотра «Страстей Христовых» возьмет в руки Библию, станет более уважи тельно относиться к христианству, к Церкви или просто вынет крестик украшение из уха, то это, на мой взгляд, уже хорошо.

Вот почему фильм Гибсона не кажется мне вредным. Его можно отнести к той категории средств, которые способны помочь человеку за думаться о Христе. Kому то впервые, кому то далеко не в первый раз. Kому то глубоко и на долго, кому то всего на пять минут. Но именно помочь. В наше время этот фильм может сыграть ту же роль, которую в советское время сыграла рок опера «Иисус Христос — суперзвезда». Сколь угодно долго можно говорить о ее некано ничности, но никуда не денешься от свидетельств сотен людей, которые в советское время о Хри сте впервые услышали именно благодаря этой опере. Я не думаю, что кто то из них и сейчас живет с образом Христа и апостолов в качестве

таких ребят в джинсах. По крайней мере, те мои знакомые, для которых рок опера стала от правной точкой в пути, давно уже ее не слуша ют, а занимаются серьезным изучением трудов христианских отцов каппадокийцев.

Попытка синтеза

Мне кажется, что фильм Гибсона замеча тельным образом демонстрирует разницу между западным и восточным христианством; под тверждает то, что различия между Православи ем и католичеством реальны, а не надуманны, что восточный и западный пути христианства по разному реализуются в искусстве, литерату ре, кинематографе.

«Страсти Христовы» — это закономерный результат католического сознания его режиссера, для которого важно создать эффект присутст вия, важна реальность образов. С точки зрения метода Гибсон безусловный традиционалист, если угодно — консерватор. Верный продолжа тель той традиции, основание которой положили даже не реалистические картины художников Возрождения, а стигматы85 Франциска Ассиз ского. И если христианский Восток стремится к

обожению человека, к внутренней перемене, к стяжанию Святого Духа, то христианский За пад в желании подражать Христу акцентирует внимание на внешних моментах, пытается внешне пережить все те страдания, которые Христос претерпел в земной жизни, — отсюда феномен стигматов. Феномен, родившийся в средневековом католичестве и унаследованный протестантизмом, особенно современным. Но не встречающийся в традиции православной ас кетики.

Гибсон хочет, чтобы сытое и ленивое челове чество содрогнулось от того, как страдал Хрис тос. Его фильм подчеркнуто реалистичен. Это не фильм метафора, а фильм документ. Доку ментальный фильм. В этом его сила и в этом его слабость. Гибсон стремится к реализму так же, как к нему стремятся те художники XVII века, на картинах которых во время Тайной вечери Христос с учениками трапезничают подобно ти пичным бюргерам того времени: с вилками, жареными курицами и т.д. Прием, конечно, другой — те приближали подгонкой истории под современность, этот — восстановлением ис торической правды. Но цель та же — создать

эффект присутствия. Показать и доказать, что все это на самом деле было.

Христианский Восток, напротив, стремит ся не столько к тому, чтобы утвердить верую щего в историчности Христа, сколько к тому, чтобы дать ему пережить реальную встречу с Сыном Бога Живого. Здесь и сейчас. Не на эк ране кино, которое все равно всегда вымысел, и не в полной эмоций душе, которая переменчи ва, а по настоящему, на предельном онтологи ческом уровне — в Таинстве Евхаристии, в ко торой мы реально встречаемся с Христом, соучаствуем в Тайной вечере, переживаем Его крестные страдания. Поэтому художественный реализм здесь может даже мешать, поэтому православная иконопись с точки зрения клас сического западноевропейского искусства нере алистична.

Этот реализм мешает и Гибсону. Все издева тельства и избиения, все страшные страдания на кресте не приближают нас к тайне христиан ства. Евангелие призывает нас любить Бога. «Страсти Христовы» понуждают проникнуться жалостью к человеку, который долго и мучи тельно страдает...