История религии. Хрестоматия. Учебное пособие

Жыцень представляется существом малорослым, худощавым, пожилых лет, с суровым выражением лица, тремя глазами и всклокоченными, косматыми волосами. Он появляется на нивах и огородах, после снятия хлеба и овощей, и осматривает, все ли убрано, как следует в добром хозяйстве. <…> Когда Жыцень странствует в виде нищего

èпри встрече с людьми грозит им пальцем, это служит предвестием всеобщего неурожая и голода в следующем году. <…> Жыцень принадлежит собственно к породе эльфических духов, блуждающих по нивам и помогающим росту и зрению хлебных злаков. <…> Имя Жыцень есть производное от слова жито (рожь). <…> Зюзя – старик небольшого роста, с белыми что снег волосами и длинной седой бородой, ходит босой, с непокрытой головой, в теплой белой одежде и носит в руках железную булаву. <…> Чтобы умилостивить Зюзю, белорусы накануне Нового года откладывают несколько ложек кутьи в особую миску

èоставляют ее на ночь на столе, чтобы Зюзя пришел «кутьи паесьци» и не навредил бы морозами нивам и домашним животным. <…> Происхождение имен Ляля, Цеця и Зюзя остается необъясненным. <…>

А.Е. БОГДАНОВИЧ

Богданович Адам Егорович (1862–1940) – белорусский этнограф, историк культуры, фольклорист. Отец поэта Максима Богдановича.

С 1886 г. публикует в периодической печати «Минские губернские ведомости», «Гродненские губернские ведомости», «Виленский календарь», «Нижегородский листок» и другие статьи по истории и этнографии. В 1920–1931 гг. работал директором научной библиотеки Ярославского государственного музея. Некоторое время преподавал историю культуры в художественном, музыкальном и театральном училищах города. Вел активную переписку с деятелями белорусской и русской культуры.

Основные опубликованные сочинения: «Про панщину: Рассказ из белорусской жизни времен крепостного права» (Гродно, 1894), «Пережитки древнего миросозерцания у белорусов: Этнографический очерк» (Гродно, 1895), «Мои воспоминания» (Минск, 1965), «Язык земли: Этнологический очерк» (Ярославль, 1966). Автор воспоминаний о М. Богдановиче, М. Горьком, Ф. Шаляпине. Рукописи работ А. Богдановича хранятся в Институте литературы Академи Наук Республики Беларусь.

91

ПЕРЕЖИТКИ ДРЕВНЕГО МИРОСОЗЕРЦАНИЯ У БЕЛОРУСОВ1

II. Пережитки анимизма

<…> В знак уважения к предкам, периодически устраиваются поминальные столы, по-белорусски – «дзяды». В такие дни все как-то торжественно настроены, полны ожидания чего-то таинственного. Разговоры, обыкновенно, вращаются около умерших; вспоминаются обстоятельства их жизни, вкусы, привычки; чисто случайные явления приводятся в связь с обитателями загробного мира: сядет, например, птичка на окно, как уже в ней видят душу покойника, который чего-то хочет от родных, о чемто напоминает им. <…> Старики, которые уже «хранят сорочку на смерть», видят в этом знамение своей близкой кончины: «Это такой то, говорят они, за мной являлся; нужно готовится в дальнюю дорогу» <…> В этот день обязательно чистят избу, словно бы к приему дорогих гостей.

«Дзедуюць» поздно вечером. Покрывают стол белой скатертью, кладут хлеб-соль, ставят кутью; пред образами зажигается свеча, – и все молятся за усопших. После сего хозяин выходит за дверь и призывает предков, «дзядов» разделить со всеми домочадцами обрядовую трапезу, которая доходит до 7 блюд. Едят «покладаючися», т.е. проголят ложку «потравы» и предоставляют то же сделать дзедам – кладут для них свои ложки. Но, принимая во внимание, что дзедов может быть больше, чем кладется ложек, хозяева отливают и откладывают всякой пищи на окна и под стол.

Есть обычай – ничего не убирать со стола после этой вечери, чтобы «дзедам» было что есть, когда они соберутся ночью. <…>

III. Пережитки олицетворений

Чур. Так, например, белорусское заклятие, употребляемое для ограждения от нечистой силы: «Чур мяне!» – представляет, как думают, обращение к покровительству бо-

1 Богданович, А.Е. Пережитки древнего миросозерцания у белорусов: Этнографический очерк / А.Е. Богданович. Гродно, 1895. С. 55– 56; 64–76.

92

жества Чура или Щура. Название отдаленного предка, производное от Щур, именно – пращур, употребляемое и теперь не только у белорусов, но и у великорусов и малорусов, дает основание полагать, что Чур – божество родовое, предок, родоначальник, который и по смерти «радеет» своему роду и охраняет его членов от козней духов враждебных родов и вообще от всякой нечистой силы. Другое производное белорусское слово от этого же имени «зачураться» значит призвать Чура и тем оградить себя от нечистой силы, а также значит провести черту углем или мелом или чем-нибудь другим на земле или на полу, за которую, согласно поверию, никакая нечистая сила не может перейти. <…> Из этого можно заключить, что Чур, вероятно, считался охранителем границ родовых владений, что он не позволял другим духам проникать за черту, за свою межу. <…> Вот, кажется, и все, что сохранилось в языке народа относящегося к Чуру, но в воображении народа не осталось о нем никакого представления.

Пережитки верований в усадебных божеств. Более по- счастливилось в этом отношении другим первобытным божествам, которых мы назвали бы усадебными, ибо подведомственная им область ограничивается крестьянской усадьбой; впрочем, даже и эта тесная сфера размежевана между ними довольно точно и определенно. Мы говорим о дымовом (домовом) или хатнике, еунике или гуменнике, лазьнике и хлеунике. Первые три божества разнятся только названиями, да сферою своего влияния, а по своему характеру и даже по своему виду, или, вернее, по тому виду, которым их наделяют белорусы, сходны между собою. Есть основания полагать, что хатник, евник и лазник (от лазьня – баня) – это олицетворения первобытнаго домашняго фетиша – огня. <…>

Олицетворения стихий. <…> Перун убивает, посылая свои каменные стрелы в клубах огня; стрелы убивают, а огонь сожигает. Свои удары он направляет более всего чорта; а чорт любит прятаться во время грозы под деревом, поэтому опасно становиться под деревья, чтобы укрыться от дождя: вместо чорта Перун может убить че- ловека. <…>

Нам не раз приходилось слышать такое объяснение происхождения грома и молнии. Перун держит в руках два чрезвычайно громадных жернова, трет ими и одаряет

93

один о другой; трением и ударами он производит гром и извлекает молнию, подобно тому, как извлекают искры, ударяя сталью о кремень. Осколки жерновов, отскакивающие при ударах, летят на землю и поражают, как стрелы. Мы уже имели случай говорить, что перуновыми стрелами народ называет каменные топоры и ножи. <…>

РЕЛИГИИ ДРЕВНЕГО КИТАЯ. ДАОСИЗМ

ÄÀÎ ÄÝ ÖÇÈÍ1

«Дао дэ цзин» («Книга о Пути и Добродетели») – небольшой по объему древний памятник китайской философской мысли, авторство которого приписывается основателю даосизма Лаоцзы (VI–V вв. до н.э.). Последователи даосизма, разрабатывая проблемы бытия, утверждали примат естественного Пути – Дао как основы всего сущего во вселенной, как источника всех вещей и явлений. «Добродетель» в данном случае весьма условный перевод даосского понятия Дэ, которое рассматривалось как индивидуальное проявление Дао – Пути, как форма проявления Дао в отдельном человеке, показывающее нравственное совершенство личности, следующей Дао и достигшей абсолютной гармонии с окружающим миром.

О природе дао

Дао бестелесно и лишено формы, а в применении неисчерпаемо. О глубочайшее, оно кажется праотцем всего сущего. <…> Я не знаю, чье оно порождение. Я лишь знаю, что оно существовало прежде первых императоров.

<…> Превращения бестелесного, невидимого дао бесконечны и вечны. Дао – глубочайшие врата рождения. Глубочайшие врата рождения – корень неба и земли. <…> Человек следует земле. Земля следует небу. Небо сле-

дует дао, а дао следует естественности. <…> Великое дао растекается повсюду. Оно может нахо-

диться и в право, и влево. Благодаря ему рождается и существует все сущее, и оно не прекращает своего роста. <…> Все сущее возвращается к нему. Но оно не рас-

1Антология мировой философии: в 4 т. Философия древности

èсредневековья. С. 182–184.

94

сматривает себя как властелина. Поэтому его можно назвать Великим.

Дао постоянно в недеянии, однако нет ничего такого, что бы оно не сделало. Если знать и государи смогут сохранить его, то все существа будут изменяться сами собой.

Дао рождает единое. Единое рождает два [начала]: инь

èян. Два [начала] рождают третье. Третье порождает все сущее. Все существа носят в себе инь и ян, наполнены ци

èобразуют гармонию. <…>

Если управлять Поднебесной, следуя дао, то злые духи не будут вредить людям. И не потому, что злые духи перестанут творить зло, а потому, что содеянное ими не сможет принести людям вред.

ÄÀÎ ÄÝ ÖÇÈÍ1

§ 16

Нужно сделать [свое сердце] предельно беспристрастным, твердо сохранять покой, тогда все вещи будут изменяться сами собой, а нам останется лишь созерцать их возвращение. [В мире] – большое разнообразие вещей, но [все они] возвращаются к своему началу. Возвращение к началу называется покоем, а покой называют возвращением к сущности. Возвращение к сущности называется постоянством. Знание постоянства называется [достижением] ясности, а незнание постоянства приводит к беспорядку и [в результате] к злу. Знающий постоянство становится совершенным; тот, кто достиг совершенства, становится справедливым. <…> Тот, кто обрел справедливость, становится государем. Тот, кто становится государем, следует дао. Тот, кто следует дао, вечен и до конца жизни [такой государь] не будет подвергаться опасности.

§ 19

Когда будут устранены мудрствование и ученость, народ будет счастливее во сто крат; когда будут устранены человеколюбие и «справедливость», народ возвратиться

1Древнекитайская философия. Собрание текстов: в 2 т. М., 1972.

Ò.1. Ñ. 114–142.

95

к сыновей почтительности и отцовской любви; когда будут уничтожены хитрость и нажива, исчезнут воры и разбойники. Все эти три вещи [происходят] от недостатка знаний. Поэтому нужно указывать людям, что они должны быть простыми и скромными, уменьшать личные [желания] и освобождаться от страстей.

§ 21

Содержание великого дэ подчиняется только дао. Дао бестелесно. Дао туманно и неопределенно. Однако в его туманности и неопределенности содержаться образы. Оно туманно и неопределенно. Однако в его туманности и неопределенности скрыты вещи. Оно глубоко и темно. Однако в его глубине и темноте скрыты тончайшие частицы. Эти тончайшие частицы обладают высшей действительностью и достоверностью.

С древнейших времен его имя не исчезает. Только следуя ему, можно познать начало всех вещей. Каким образом мы познаем начало всех вещей? Только благодаря ему.

§ 63

Нужно осуществлять недеяние, соблюдать спокойствие и вкушать безвкусное. Великое состоит из малого, а многое – из немногого. На ненависть нужно отвечать добром.

Преодоление трудно начинается с легкого, осуществление великого начинается с малого, ибо в мире трудное образуется из легкого, а великое – из малого. Поэтому совершенномудрый начинает не с великого, тем самым он совершает великое. Кто много обещает, тот не заслуживает доверия. Где много легких дел, там много и трудных. Поэтому совершенномудрый относится к делу, как к трудному, поэтому он не испытывает трудностей.

§ 64

Малоподвижное – легко удержать в руках. Еще не проявившееся – легко направить. Хрупкое – легко разбить. Мелкое – легко рассеять. Действовать надо там, где ничего еще нет. Наводить порядок надо тогда, когда еще нет смуты. Дерево в обхват рождается из крошечного ростка,

96

башня в девять ярусов вырастает из кучки земли, путь в тысячу ли начинается под ногами.

Кто действует – проиграет, кто имеет – потеряет. Поэтому мудрец не действует – и не проигрывает, не имеет – и не теряет. Затевая дела, люди часто терпят неудачу при их завершении. Тот, кто кончает так же осмотрительно, как начал, неудачи не потерпит. Поэтому мудрец стремится к бесстрастию, не ценит редкие вещи, учится у неуче- ных и вновь проходит путь, пройденный другими. Он следует естественности вещей и не осмеливается действовать.

ЧЖУАН−ЦЗЫ

Чжуан-цзы (369–286 гг. до н.э.) – китайский философ, яркий представитель даосизма. Трактат «Чжуан-цзы» в настоящей своей форме содержит тридцать три главы и представляет высокохудожественное произведение, в котором органично соединены поэтическая афористичность с традицией примера, притчи, поясняющей часто в весьма необычных формах идеи суетности и иллюзорности человеческого бытия и важности слияния человека с естественной природой.

ЧЖУАН-ЦЗЫ1

Из главы 2 — «О равенстве вещей»

Однажды Чжуан Чжоу приснилось, что он бабочка. Он весело порхал, был счастлив и не знал, что он – Чжоу. А проснувшись внезапно, даже удивился, что он – Чжоу. И не знал уже: Чжоу ли снилось, что он – бабочка, или бабочке снится, что она – Чжоу. Ведь бабочка и Чжоу – совсем не одно и то же. Или это то, что называют превращением?

Из главы 3 — «Искусство жить»

Болотный фазан через десять шагов поклюет, через сто – напьется, а в клетке жить не хочет, хотя и сыт – а все както не то!

1 Поэзия и проза Древнего Востока. М, 1973. С. 255–258.

97

<…> Когда скончался Лао Дань (Лао-цзы. – Н.К.), Цинь И, соболезнуя о нем, простонал трижды и вышел. Ученики спросили!

–Разве вы не были другом Учителя?

–Был, – сказал Цинь И.

–А если так, то можно ли оплакивать его подобным образом?

–Можно, – ответил Цинь И. – Я было думал, что вы

èвпрямь его ученики, теперь же вижу, что – нет. Когда я пришел сюда с соболезнованием, то увидел, что старики оплакивают его, как сына, а молодые плачут по нем, как по матери. Собравшись здесь, они уже не могли удержаться от слез и стенаний. Но это ведь значит – противиться Небу, отойти от Истины, забыть о своем предназначении: в старину это называлось «грехом непослушания». Время пришло – Учитель родился; настало время уйти – Учитель покорился. Если смириться со своей уча- стью и покориться неизбежному – к вам не найдут доступа ни радость, ни печаль, в старину это называлось «освобождением из петли».

Из главы 18 — «Высшая радость»

По дороге в Чу Чжуан-цзы наткнулся на пустой че- реп – совсем уже высохший, но еще целый. Он постучал по нему кнутовищем и спросил:

–Отчего ты таким стал? Оттого ли, что был ненасытен в желаниях и преступил закон? Или погиб под топором на плахе, когда пала твоя страна? Или стал таким от стыда, что дурными делами опозорил отца и мать, жену

èдетей? Или муки голода и холода довели тебя до этого? Или просто скончался от старости?

И, прекратив расспросы, положил череп себе под голову и лег спать.

Ночью череп явился ему во сне и сказал:

–По речам твоим видно, что ты искусный краснобай. Но все, о чем ты спрашивал, заботит только живых, мертвецы же этого не знают. Хочешь – я расскажу тебе о мертвых?

–Хочу, – ответил Чжуан-цзы.

–У мертвых, – сказал череп, – нет ни государя наверху, ни подданных внизу; нет у них и забот, что приносят

98

четыре времени года. Беспечные и вольные, они так же вечны, как небо и земля, и даже утехи царей, что восседают, обратясь ликом к югу, не сравнятся с их блаженством.

Чжуан-цзы усомнился и спросил:

– А хочешь, я велю Владыке Судеб возвратить тебе жизнь, дать тебе кости, кожу и мясо, вернуть тебя к отцу

èматери, к жене и детям, к соседям и друзьям? Но череп отвечал, нахмурясь:

– Неужто я променяю царские услады на людские муки?! <…> Когда у Чжуан-цзы умерла жена, Хуэй-цзы при-

шел ее оплакать. А Чжуан-цзы сидел на корточках, сту- чал по глиняной корчаге и пел песни.

–Ты ведь нажил с нею детей, – сказал Хуэй-цзы, – а теперь, когда она скончалась от старости, не только не пла- чешь, а еще колотишь в посудину и распеваешь песни, – на что это похоже!

–Нет, это не так, – ответил Чжуан-цзы. – Когда она умерла и я остался один – мог ли я не печалиться? Но вот

ÿзадумался над ее началом – когда она еще не родилась; не только не родилась, но и не обладала телом; не только телом, но и дыханием. Смешанная с хаосом, она стала развиваться – и появилось дыхание; дыхание развилось – и возникло тело; тело развилось – и возникла жизнь, а ныне – новое превращение и смерть. Все это следует одно за другим, как времена года: за весною – лето, за осенью – зима. Зачем же теперь, когда она покоится в Мироздании, провожать ее плачем и воплями? Ведь это значит – не понимать веления Неба. И я перестал плакать.

ТАЙПИН ГУАН ЦЗИ1

Сборник «Тайпин гуан цзи» («Обширные записи, составленные в годы правления под девизом Тайпин») создан в 976–984 гг. В него включены новеллы, представляющие собой даосскую житийную литературу, посвященную жизнеописаниям лиц, обретших, с точки зрения даосизма, бессмертие.

1 Религии Китая. Хрестоматия / ред.-сост. Е.А. Торчинов. СПб., 2001 // Официальный сайт кафедры философии и культурологи Востока философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://еast. philosophy.pu.ru/publications/rel_kit/01.htm Дата доступа: 25.11.2010 г.

99

Жизнеописание небесной бессмертной девы Дун Шансянь

Дун Шансянь – Небесная бессмертная дева Дун, родом из Суйчжоу. Эта женщина была сведуща в искусстве магии. Когда ей только исполнилось семнадцать лет, высокий дух одарил ее внешность удивительной красотой

èизяществом. Но она была воздержана в еде и питье, любила покой, блюла гармонию духа, хотя и не покидала мирской жизни.

Âдеревне ее очень почитали за добродетель и называли Небесной бессмертной девой. Так и появилось у нее прозвище – Небесная бессмертная дева.

Однажды утром пурпурные облака повисли над ее домом, небесная музыка заструилась из них, наполняя ее дом. К деве снизошли два юных святых отрока и повели ее на небо. Однако родители святой были простоваты

èглупы: они стали плакать и причитать по ней, умоляя не покидать их. Она к тому времени уже поднялась над землей на несколько десятков сажен, но услышала вопли родителей, вновь спустилась на землю и вернулась домой. И никто больше не видел ни пурпурных облаков, ни святых отроков.

Прошло несколько месяцев. Потом все повторилось,

èона, как и прежде, стала подниматься на небо. Родители опять начали рыдать. Поэтому вскоре она снова спустилась на землю.

Âгоды под девизом Кай-юань (Положенное начало) династии Тан Сын Неба очень полюбил учение святых бессмертных. Услышав об этом случае, он призвал деву в столицу империи – Чанъань. Там она пробыла более месяца и стала просить разрешения вернуться к себе в деревню. Ей было позволено, и высокопоставленный чиновник проводил ее домой.

Через сто с лишним дней она вновь стала восходить на Небо. Родители, как и прежде, рыдали. Поэтому она на память им сбросила на землю свою телесную оболочку. После же взмыла вверх и исчезла. Ее сброшенная кожа имела форму ее тела, и даже ее одежда осталась на ней. Это было так, как если бы цикада сбросила свою кожу. Ее покрыли лаком и так сохранили.

Святая дева получила титул Небесной бессмертной. Танский двор приказал основать два монастыря на ее ро-

100