Избранное (из философского наследия)

ее исследований? Правда, может показаться, что при таком по нимании существа основной проблемы теоретической фило софии мы впадаем в безвыходное противоречие, поскольку,

содной стороны, сознанием необходимости связи наших представлений мы пользуемся как критериумом достоверно сти познания, с другой же — ставим вопрос, возможны ли во обще такие связи представлений, такие суждения, и если воз можны, то каким образом. Однако возникающее здесь недо умение и видимая опасность для теоретической философии утратить своеобразность и самостоятельность своей основной проблемы о возможности и условиях достоверности знания легко устраняется тем соображением, что хотя самый факт со знания необходимой связи представлений мы, разумеется, за имствуем из психологии, но при этом отнюдь не лишаем себя заранее всякого права подвергнуть этот факт самому тщатель ному исследованию, ведь сама по себе нисколько не исключе на возможность того, что утверждаемое в психологии созна ние необходимой связи представлений в суждении было бы

сдругой, не психологической, точки зрения раскрыто и обна ружено как только мнимое, как своего рода иллюзия. Следо вательно, факт сознания необходимой связи представлений мы заимствуем из психологии, как предварительный во всем его проблематическом значении и со всей определенностью ставим вопрос о возможности такой необходимой связи. И ес ли нам не удастся доказать этой возможности и удовлетвори тельно объяснить ее, тогда и в самой действительности, в са мом факте такой необходимой связи мы будем иметь право усомниться, и единственной задачей нашей останется лишь раскрытие условий ее возможности.

Таким образом, своеобразность и самостоятельность ос новной проблемы теоретической философии, как иправо на осо бый метод для ее решения, еще не утрачиваются, по видимому, от характера ее первоначальной психологической постановки. Предварительное признание факта сознания необходимости связи между представлениями и мыслями еще не давало бы пра ва психологический метод Локка и Юма со всей решительнос тью противопоставить трансцендентальному методу Канта. Ведь исходить из чего либо в нашем сознании имеющегося как из чего то такого, что имеет значение проблемы для решения, необходимо для всякого вообще и, конечно, также и для транс цендентального метода исследования философских проблем.

Существо различия психологического и трансценденталь ного метода в философии зависит поэтому не столько от ха рактера и условий самой постановки основной проблемы те оретической философии о достоверности знания и отправно го пункта относящихся сюда исследований, сколько от того, ставится ли решение этой проблемы, а не только ее постанов ка в зависимость от психологических фактов, условий дея тельности сознания, его процессов и их развития.

В самом деле, не следует ли, быть может, поставить более общий и коренной вопрос о том, выходит ли вообще пробле ма достоверности познания, то есть его первоисточника, объ ема и условий объективной значимости219, за пределы психо логии в какую то новую область, по существу своему отлич ную от сферы психологических исследований и наблюдений? И разве объяснение какого бы то ни было вообще состояния сознания может не представлять собой всецело и чисто пси хологической задачи? В невозможности отрицательного отве та на содержащийся здесь вопрос и состояло, по видимому, ос новное, и всегда бывшее руководящим, убеждение всех пред ставителей психологического метода в решении проблем теоретической философии независимо от того, становилось ли это решение положительным, по крайней мере, претендо вало на такое значение, как это было у Локка, или приобрета ло явно и откровенно скептический характер, как это справед ливо относительно Юма и его многочисленных, под теми или иными названиями различных направлений современной фи лософии скрывающихся последователей.

По убеждению мыслителей этого направления, дело с ре шением проблемы достоверности научного познания просто обстоит так: в качестве, как бы сказать, естествоиспытателей наблюдаем мы развитие с самых первых его зачатков до со стояния его полной зрелости, исследуем психические процес сы в нем протекающие, прослеживаем связи и разъединение

219Ср.: Критика чистого разума, с. 45–46 (7–8) и особенно с. 103 (81–82): «Такая наука, которая определяла бы первоисточник (Ursprung), объем

иобъективную значимость таких познаний, называлась бы трансценден тальной логикой, потому что она имеет дело только с законами рассудка

иразума, однако исключительно насколько они a priori относятся к пред метам в отличие от общей логики, которая имеет одинаковое отношение как к эмпирическим познаниям, так и к понятиям чистого разума без раз личия».

наших представлений и таким образом стремимся установить тот закон, которым обусловливается и на усмотрение которо го опирается наше убеждение в необходимости связи между теми нашими представлениями, которые мы сознаем как со ставляющие содержание нашего достоверного знания, нашей науки о природе, о всякой вообще действительности мира и жизни.

Не может подлежать сомнению, что стремление открыть по указанному методу такой основной закон необходимой связи наших представлений и мыслей имеет весьма большую цен ность и значение для раскрытия как условий самого механиз ма, так и оценки значения тех процессов, которыми определя ется ход развития нашего познающего сознания. Мы научаем ся распознавать при этом, что среди бесчисленных ассоциаций наших представлений есть такие, которые постоянно возоб новляются в сознании, и с тем большей убедительностью и не предотвратимостью осуществляют содержащуюся в них связь представлений, чем в большей мере отличаются они от дру гих менее устойчивых соединений и чем в более тесную связь они вступают с уже укоренившимися и упрочившимися в со знании более прочными соединениями его элементов. Отсю да получаем мы право заключить, что наша уверенность во взаимной принадлежности и необходимости связи друг с дру гом в суждении известных представлений будет непрерывно возрастать по мере укрепления привычки видеть такие пред ставления все вновь и вновь синтезируемыми, все вновь и с со знанием той же неизбежности соотносимыми в содержании нашего сознания.

Так именно и понимал, как известно, механизм познающе го сознания, и отсюда исходил в определении ценности его продуктов для развития научного знания Юм, и так, в конце концов, понимают проблему достоверности научного позна ния и смысл ее решения и его современные последователи,

иявные или скрытые единомышленники.

Ивсе же уместно и даже неизбежно поставить вопрос, воз можно ли с этой точки зрения считать вполне объясненной ту необходимость связи, то сознание единства в суждении меж ду определенными представлениями, которые никаким эмпи рически констатируемым случаем или фактом не может быть устранено, никаким индивидуальным сознанием не может быть отвергнуто? Если мы, например, утверждаем, что воздух

эластичен или что он имеет вес, то формальная необходимость связи этих представлений о воздухе и весе, поскольку уже предполагаются имеющими силу суждения «тела тяжелы» и «воздух есть тело», или материальная необходимость их со здания, в своем значении базирующаяся на представлении о единстве самого предмета, — разве такая необходимость, все равно формальная или материальная, по кантовской терми нологии аналитическая или синтетическая, может быть удов летворительно объяснена и понята с точки зрения психоло гии? Или, наоборот, такая необходимость остается для психо логии совершенно непонятной и применением ее методов совершенно необъяснимой? Ведь от привычки, как бы проч но ни укоренившейся, всегда остается, по крайней мере, прин ципиальная возможность отвыкнуть, в силу тех или иных сво еобразных и исключительных данных опыта от нее освобо диться, а с этим вместе пала бы, была бы устранена и якобы непререкаемая необходимость связи между представлениями

всуждении. Сознание такой необходимости через упрочив шуюся посредством привычки ассоциацию никогда не может быть поэтому безусловным, но всегда, напротив, имеет значи мость лишь условную, не обеспечивает, следовательно, обще значимости суждения, не дает гарантии достоверности науч ного знания. Как бы плодотворно для психологии ни было ис следование сознания такой необходимости, подлинная проблема достоверности знания, своеобразная критическая проблема философии таким способом ее постановки и реше ния, в сущности, даже не затрагивается. Ведь даже если бы мы

всовершенстве знали, когда какое либо суждение необходи мо для нас, и при каких условиях оно мыслится нами с необ ходимостью, какими индивидуально психологическими пред посылками оно в своей значимости для нас определяется,

то ведь всем этим мы еще ни на шаг не были бы подвинуты к решению вопроса о том, почему именно такое суждение мыс лится нами как необходимое и от чего зависит объективная значимость связи входящих в него представлений, то есть ка ково основание содержащегося в нем познания (Erkenntnis grund)220 совершенно независимо от нашего индивидуально го опыта? И ясно, что единственный путь к решению этого принципиального вопроса может лежать лишь в исследова

220 Prolegomena, § 6, с. 33 (280).

кчувственности, в «расчленении самой способности рассудка с целью исследовать возможность понятий a priori через отыс кание их исключительно в рассудке, как месте их происхож дения (ihrem Geburtsorte)», — в прослеживании этих чистых понятий до их первых зародышей и задатков, в которых они лежат заранее подготовленными, пока, наконец, не разовьют ся по поводу опыта (bei Gelegenheit der Erfahrung) и не будут затем представлены во всей своей чистоте тем же самым рас судком», но уже «освобожденные от связанных с ними эмпи рических условий»58*. Уже здесь, таким образом, резко проти вопоставляется факт открытия априорных элементов, в част ности понятий a prori, их развитию по поводу опыта, в чем именно, как мы отчасти знаем уже из предшествующей главы, Кант усматривает подлинную сущность психофизиологичес кого исследования, или, как он его называет, физиологичес кого выведения (physiologische Ableitung), имеющего целью раскрыть случайные причины образования этих элементов или понятий в опыте (die Gelegenheitsursachen ihrer Erzeugung in der Erfahrung) и проследить «первые стремления силы на шего познания в восхождении от единственных восприятий

кобщим понятиям» (Nachspüren der ersten bestrebungen unser er Erkenntnisskraft, um von einzelnen Wahrnehmungen zu allge meinen Begriffen zu steigen)224. Это физиологическое выведе ние Кант понимает исключительно лишь как объяснение фак та обладания чистым познанием (die Erklärung des Besitzes einer reinen Erkenntniss), не заслуживающее собственно даже названия. Дедукция придает ему известное значение в каче стве quaestionem facti, то есть расследования этого фак та, — Кант со всей определенностью противополагает ее не только метафизической дедукции априорных элементов по знания, ставящей своей задачей показать, каким образом об наруживается самый факт обладания (Besitz) этими элемен тами со стороны нашего познающего сознания, но в извест ном смысле даже — эмпирической дедукции таких априорных элементов, имеющей назначение выяснить, каким путем то или иное понятие a priori (именно понятие о пространстве и времени как формах чувственности и категориях как поня тиях рассудка) «приобретается через опыт и рефлексию о нем», и, следовательно, касающейся лишь реальных условий

224 Критика чистого разума, с. 130–131 (118–119).

в сознании, приводящих к факту обладания этими понятия ми (das Factum betrifft, wodurch der Besitz entsprungen)225. То, что у Канта называется «физиологическое объяснение», име ет, таким образом, для дедукции, как мы видим, исключитель но лишь значение расследования уже готового факта облада ния априорными элементами познания, и как таковое оно приносит, кажется, философии свою несомненную и неотъем лемую пользу. Но какого либо другого и большего значения это «физиологическое выведение», которым философия обя зана «знаменитому Локку», ни в каком случае иметь не мо жет: вся ее задача должна состоять всецело и исключительно только в том, чтобы с естественнонаучной точки зрения ис следовать, каким образом возникли в сознании те или иные элементы его или понятия, например, прирожденными или приобретенными, и в какой мере и в каком смысле являются для познающего сознания понятия пространства или време ни. Но дедукция чистых понятий рассудка a priori, как на этом настаивает Кант, никогда не может быть осуществлена таким образом, возможность ее осуществления лежит на другом пу ти и, поскольку речь будет идти в ней именно о чистом позна нии a priori, коих последующее применение должно быть со вершено независимо от опыта, — эта дедукция должна будет представить для своих чистых понятий совсем другие «мет рические свидетельства» (Geburtsbrief), чем происхождение их из опыта (als den der Abstammung von Erfahrungen)226. На стоятельно предостерегает Кант также и против мнения, буд то через это «физиологическое выведение» можно осущест вить или прийти к эмпирической дедукции таких понятий и что либо установить о их теоретико познавательной ценно сти или значении их применения для познания. Пытаться применить в отношении к этим понятиям «эмпирическую де дукцию» было бы, по словам Канта, совершенно напрасным предприятием, «ибо в том именно и заключается своеобраз ность их природы, что они относятся к своим предметам, ни чего не заимствуя для их представления из опыта»227. Ни «фи зиологическое выведение», ни «эмпирическая дедукция», ни даже сами по себе и обособленно взятые «метафизическое

225Критика чистого разума, с. 130 (117).

226Там же, с. 131 (119).

227Там же, с. 130 (118).

объяснение и дедукция» априорных элементов познания, в ча стности чистых понятий рассудка, еще недостаточны, еще не отвечают требованиям основной проблемы критики или, по современной нам философской терминологии, теории по знания. Но если эта проблема законна, если ее правомерность определена, как мы можем убедиться, самой идеей и сущест вом теоретической философии и ее своеобразного метода, тог да в дополнение и в продолжение, даже в оправдание самого смысла метафизической дедукции, не говоря уже об эмпири ческой, необходимо еще другое выведение, еще другая, гораз до более далеко идущая дедукция, уже не самих элементов a priori в нашем познании, в частности чистых понятий рас судка касающаяся, но возможность их чистого применения a priori (совершенно независимо от всякого опыта) для позна ния предметов вообще, предусматривающая дедукция, кото рую Кант называет дедукцией «трансцендентальной»228. Эта трансцендентальная дедукция априорных элементов позна ния, в частности и в особенности, чистых понятий рассудка, насколько они находят свое завершенное выражение в «осно воположениях» или принципах познания, и составляет у Кан та подлинное существо критики познания, всего вообще уче ния его о достоверности познания и возможности опыта в смысле науки о природе. Ведь именно объяснение и обосно вание объективной необходимости познания, а не только все гда колеблющейся и сомнительной субъективно психологи ческой необходимости, составляет подлинную задачу и тему критики познания, то есть учения о его условиях, возможно сти и границах объективной значимости, но единственное воз можное объяснение и обоснование такой объективной необ ходимости заключается в доказательстве того, что то или иное суждение или понятие, о которых идет речь, составляет усло вия или предположения возможности того, [что] есть опыт, понятый в смысле науки о природе. И если нам удастся дока зать, что то или иное суждение или понятие действительно представляет собой такое условие или предположение, без которых научный опыт (а не чье либо индивидуальное вос

228Критика чистого разума, с. 110 (90–91): «...die Möglichkeit der Begriffe a priori dadurch zu erforschen, dass wir sie im Verstande allein, als ihrem Geburtsorte aufsuchen und dessen reinen Gebrauch überhaupt analysiren», ср. также с. 129–131 (117, 118 и 119).

приятие) не может быть осуществлен, не может быть достовер ным знанием о предметах того, что мы называем природой, — тогда тем самым доказана будет объективная значимость это го понятия или суждения, его необходимость для самой воз можности науки или опыта как достоверного знания.

В этом доказательстве и заключается все существо откры того Кантом трансцендентального метода, опираясь на кото рый он и предпринял обоснование заново всей и, прежде все го, теоретической философии. И поскольку метод этот есть единственно плодотворный в отношении к поставленной зада че — он есть и единственно возможный метод обоснования фи лософии, в ее теоретической части в особенности.

Этот метод решения теоретико познавательных проблем независимо от всяких психологических предпосылок состав ляет, как мы старались показать в предшествующем изложе нии, самую своеобразную и самую непререкаемую заслугу Канта перед философией. Вместо того чтобы, как метко вы ражается Риль, «критиковать внешний опыт посредством внутреннего»229, трансцендентальный метод Канта требует исследования основных понятий и принципов, или, что то же, основоположений всякого вообще опыта, все равно внешне го или внутреннего, по их объективной значимости, то есть по тому содержанию и смыслу их, которые они имеют для по знания истины о предметах возможного и действительного опыта, каким бы ни был этот последний59*. Проблема усло вий и возможности опыта есть для Канта проблема опыта

вего целом. И это есть последнее основоположение, почему психологический метод решения философских проблем все гда был бы не только односторонним, но и принципиально невозможным.

Кроме этой опасности уклонения в область исследования элементов, процессов и развития познающего сознания сле дует, однако, как на этом не перестает настаивать Кант, не в меньшей мере остерегаться и другой коренной ошибки

врешении проблемы достоверности научного познания, именно опасности «эмпиризма», то есть в корне ложного, по убеждению Канта, предположения об отношении нашего

229Riel A. Der philosofhische Kritizismus. [Geschichte und System, Bd. I, 3 te Aufl. Leipzig, 1925.] S. V: «Statt die äußere Erfahrung durch die innere zu kri tisiren».

познания непосредственно к предметам. Все термины крити ческой философии и, как мы видим, в особенности понятие об «a priori» и «трансцендентальном», относится не к самим предметам, но «к нашему способу познания о предметах вооб ще»230. Не только, следовательно, противопоставлением пси хологизму, но и противоположностью эмпиризму должен быть охарактеризован трансцендентальный метод Канта. И этим именно объясняется, как мы старались показать в предшествующий главе нашего исследования, в частности

итот своеобразный характер, который получает у Канта вся система его философских воззрений, которую он обозначил термином трансцендентального идеализма. Поскольку Кант хотел указать, применяя этот термин, не на отношение к са мому «существованию вещей» (die Existenz der Sachen), со мневаться в которых ему «никогда не приходило и в голову», а единственно лишь на наше представление о вещах, постоль ку понятие идеализма приобретало у него именно в зависи мости от существа трансцендентального метода, им обосно ванного и введенного, совсем новое значение, в высшей сте пени характерное для всей его философской системы, для всего его мировоззрения, поскольку оно может [быть] оп ределено как идеалистическое. Этот идеализм есть идеализм методологический или трансцендентальный, и самое понятие «трансцендентального» есть не что иное, как постоянное на поминание и указание на методологический смысл этого иде ализма, на самый метод критики разума, которым все опре деляется и от которого зависит как характер постановки, так

исмысл самого решения всех философских проблем и, сле довательно, также общий дух и своеобразность мировоззре ния философского идеализма, насколько он получает значе ние идеализма трансцендентального в отличие от всякого другого (эмпирического — Декарт, мечтательного — Беркли, метафизического — Лейбниц). Вот почему и вот в каком смысле сохраняет всю силу своего значения заявление Кан та, обращенное им, как протест, против попыток приписать ему эти ложные, философски не обоснованные формы идеа лизма. Уже «самое слово трансцендентальный, — говорит Кант, — которое никогда не примет у меня [значение] отно шения нашего познания к вещам, но только отношения к спо

230 Критика чистого разума, с. 60 (25).

собности познания, должно было бы предотвратить это недо разумение»231.

Так устанавливается Кантом подлинный смысл его идеа лизма и настоящее значение трансцендентального метода.

Ближайшее рассмотрение трансцендентального метода Канта ставит нас перед двумя главными его задачами, которые Кант в трансцендентальной эстетике выражает терминами:

1)метафизическое объяснение (metaphysische Erörterung),

2)трансцендентальное объяснение (transscendentale Erör terung)232, а в трансцендентальной аналитике терминами: ме тафизическая и трансцендентальная дедукция233.

Обе эти задачи представляют собой, как увидим, лишь две последовательные ступени одного и того же исследования.

Что же следует понимать, прежде всего, под метафизичес ким объяснением и метафизической дедукцией? Сам Кант так поясняет нам термины: «Под объяснением (Erörterung, expo sitio), — говорит он, — я понимаю ясное (хотя и не подробное) представление о том, что принадлежит (содержанию) поня тию, метафизическим же я называю объяснение, поскольку оно изображает понятие как данное a priori»234. Аналогичное место находим мы в отношении чистых понятий в трансцен дентальной аналитике. «Мы проследим, — сказано здесь, — чистые понятия до первых зародышей и задатков в человече ском рассудке, в которых они заложены и приготовлены зара нее (in denen sie vorbereitet liegen), пока, наконец, в силу тех или иных случайных обстоятельств опыта (bei Gelegenheit der Erfahrung) они не разовьются и не будут потом представлены тем же самым рассудком во всей их чистоте, освобожденные от связанных с ними эмпирических условий»235. В целом ря де глав трансцендентальной аналитики (как то: в главах о ло гическом применении рассудка вообще, о логической функ ции рассудка в суждениях, о чистых понятиях рассудка или категориях) развивается затем это понятие метафизической

231Prolegomena, § 13, c. 49 (293).

232Критика чистого разума, § 2, 3, 4 и 5, с. 70–80 (37–49).

233Там же, § 26, c. 160 (159), ср. также c. 110–112 (91–92, 93) и § 9, с. 113

(95)и с. 122 (106–107): «die Verzeichnung aller ursprünglichen reinen Begriffe der Synthesis... die Kategorien, als die wahren Stammbegriffe des reinen Verstandes…».

234Там же, с. 70–71 (38).

235Там же, с. 110 (91).

дробно было развито и доказано [2 сл. нрзб] в § 20 и § 21, по священных специальному разъяснению и изложению этой дедукции. Но самое важное и характерное для этого понятия об «a priori» в его трансцендентальном значении содержит ся в том, что Кант в 26 м же параграфе говорит о всеобщем возможном применении чистых понятий рассудка к опыту, именно, что теперь «должна быть объяснена возможность a priori познавать посредством категорий все предметы, ка кие только вообще могут подлежать нашим чувствам (die nur immer unseren Sinnen vorkommen mögen)», нашему чувствен ному восприятию, сказали бы мы, «и притом не со стороны формы их созерцания, но со стороны законов их связи, то есть должна быть объявлена возможность того, каким об разом посредством категорий природе может быть предпи сываем (ее) закон и как даже сама она может таким образом быть сделана возможной»63*. В этих словах трансценденталь ное значение «a priori» выражено уже со всей своей силой

иполнейшей определенностью в отношении характеристи ки трансцендентального метода Канта, «принципом и нор мой которого», по словам Cohen’а, и здесь в строгом соответ ствии с мыслью и духом философии Канта точно и метко формулирующим результат его исследований, «является простая мысль», что «те элементы сознания суть элементы познающего сознания, которые необходимы и достаточны для обоснования и установления факта науки», и что «опре деленность априорных элементов сообразуется (richtet sich), следовательно, с их отношением и компетенцией для фактов научного познания, ими долженствующих быть обоснован ными (für die durch sie zu begründenden Thatsachen der wis senschaftkichen Erkenntniss)»64*.

Бесспорным и не подлежащим никаким сомнениям пред ставляется нам это трансцендентальное значение «a priori», как

ипроистекающая отсюда характеристика основного принципа всего философского метода Канта и в его собственной форму лировке, и в том более простом и свободном выражении, кото рый впервые придал этому принципу Cohen в своей «Kant’s Theorie der Erfahrung». Различение троякого смысла понятия об «a priori», именно, 1) в его психологическом значении, но как прирожденных (das Angeborene)65* нашему духу пред ставлений и начал знания (Декарт и отчасти Лейбниц), 2) «a priori» в метафизическом смысле как элементов, первоначаль

но присущих нашему познающему сознанию, но не могущих быть в нем открытых одним только психологическим анали зом происхождения и развития его содержания и процессов, 3) «a priori» трансцендентальное, понятое в смысле условий возможности и обоснования предметного познания или опы та в научном значении этого термина, — это троякое различе ние значения термина «a priori», составляющего, как мы мог ли убедиться, подлинный центр тяжести всей теоретической философии Канта, является в современной, необозримой поч ти, литературе о Канте едва ли не общепризнанным, несмотря на поднятые против него, как мы думаем, исключительно по недоразумению возражения со стороны Vaihinger’а66* в его «Комментарии к “Критике чистого разума” Канта»239, где он ставит себе неблагодарную и, как увидим, мало осуществимую задачу так или иначе подорвать все далее укрепляющуюся

всвоем влиянии «Cohen–Riehl’sche Auffassung»240, деятельно, с большой проницательностью и талантом поддержанную так же и Штадлером в его «Die Grundsätze der reinen Erkennt nisstheorie in der kantischen Philosophie» [1876] и позднее осо бенно A. Böhringer’ом в его «Kants erkenntnistheoretischer Idealismus» (1888) и «Kants erkenntnistheoretischer Monismus. [Eine Einleitung in das Studium der “Kritik der reinen Vernunft”]» (1907)67*, не говоря уже о целом ряде других исследователей

вобщих, по крайней мере, чертах придерживающихся того же, на упомянутом трояком различении значения термина «a pri ori» основывающегося понимания идеи и подлинного сущест ва всей трансцендентальной философии Канта и ее метода, из которых здесь достаточно будет упомянуть лишь E. Cas sirer’а («Das Erkenntnisproblem in der Philosophie und Wis senschaft der neueren Zeit». Bd. II, 1907)68*. К чему в самом де ле сводятся возражения Vaihinger’а против правомерности это го троякого различения в значении термина «a priori», как у самого Канта, так особенно и у тех исследователей, которые, как Cohen, Riehl и др., видят в резком проведении этого разли чения основное условие правильного понимания самого суще ства всей теоретической философии Канта и ее «трансценден

239См.: Vaihinger H. Commentar zu Kants Kritik der reinen Vernunft, особенно том 2 [Bd. 2. Stuttgart, Brl., Leipzig, 1892], с. 81–96, 98–100 и 152, 153, 154, 155, 171, 172, 174 и 175.

240[«Когено рилевское понимание». — Н.Д.] Vaihinger H. [Bd. 2], с. 174.

тального» метода? Руководящая мысль Vaihinger’а в его воз ражениях названным исследователям заключается, по види мому, в том, что ни у самого Канта, ни даже у его толкователей различие между психологическим, метафизическим и транс цендентальным «a priori» фактически не проведено и не может быть установлено с какой либо степенью определенности

иубедительности. В особенности же понятие «a priori» в мета физическом смысле не ограничено, по мнению Vaihinger’а, у Канта ни от психологического «a priori», но понятого в смыс ле прирожденности нашему сознанию чувственных элементов

иначал, ни от трансцендентально логического «a priori», по нимаемого как условия познания предмета научного опыта. В самом деле, Кант и вслед за ним Cohen, с одной стороны, обо значает, например, пространство и время, как первоначальные (ursprüngliche) представления241, причем Cohen даже поясня ет эту первоначальность как состоящую в том, что эти элемен ты сознания (пространство и время) оказываются для психо логического анализа недоступными, не могут быть обнаруже ны выяснением их «естественноисторического генезиса»242, но должны быть открыты и признаны в нашем сознании за не что «последнее и своеобразное»243, и таким образом сближают эти представления с прирожденными сознанию элементами; с другой стороны, и Кант244 в трансцендентальном объяснении

241Критика чистого разума, с. 72 (40): «...die ursprüngliche Vorstellung vom Raume», с. 79 (48): «...die ursprüngliche Vorstellung Zeit».

242Cohen H. Kants Theorie der Erfahrung, с. 198.

243Ср. также: Cohen. Kants Theorie der Erfahrung, с. 213, где пространство (Raum Form) определяется, как «первоначальная форма деятельности (ursprüngliche Thätigkeitsform) нашей чувственности», и Кант. Критика чистого разума, с. 746 (А. 374), где пространство обозначается, как «пред ставление простой возможности сосуществования» (die Vorstellung einer blossen Möglichkeit des Beisammenseins), и особенно: Cohen. Kants Theorie der Erfahrung, с. 254, где говорится, что всякое представление как таковое приобретено, и тем не менее его формальное основание (formale Grund) может быть мыслимым как прирожденное, и Кант. [Kleine logisch meta physische Schriften. XII. Über eine Entdeckung nach der alle neue Kritik der reinen Vernunft durch eine ältere entbehrlich Gemacht werden soll, 1790], «Gegen [Herr] Eberhard». Hrsg. von K. Rosenkranz. Bd. I. [Lpz.: Voss, 1838]. S. 444 f. и слова: «Критика не допускает никаких прирожденных представ лений... но должно все таки быть основание в субъекте, которое делает возможным, что эти (gedachte) представления возникают именно так, а не иначе... и это основание, по крайней мере, прирожденное» (und dieser Grund wenigstens ist angeboren).

пространства и времени245 не перестает настаивать, что прост ранство (и то же справедливо, конечно, относительно време ни) есть только «формальное свойство субъекта», даже «толь ко форма внешнего чувства вообще», обуславливающая «воз можность геометрии как синтетического познания a priori», как и время есть только форма внутреннего чувства, обуслов ливающая возможность механики, — что и пространство, и вре мя как «чистые созерцания» выражают собой лишь «принци пы отношений» предметов до всякого о них опыта, независи мо от того, о каком именно субъекте идет речь (auch von welchem Subject man wolle), что они обладают, правда, транс цендентальной идеальностью как принципы синтетических положений, но ничего ни имеют общего с субъективностью в психологическом смысле (der besonderen Beschaffenheit des Sinnes an dem Subjecte... zufällig beigefügte Wirkungen der beson deren Organisation246), а Cohen на странице 215 «Kants Theorie der Erfahrung» даже определенно заявляет: «Как мало мыслю я по поводу понятия опыта о родившихся смертных (geborene Sterbliche), также мало это значение a priori как формального

ипостоянного (constituirender) условия опыта совпадает с по нятием прирожденного». И Кант, и Cohen, таким образом, то вплотную сближают, по мнению Vaihinger’а, a priori в его ме тафизическом значении с психологическим понятием «при рожденного» (das Angeborene), то поставляют его к нему в са мую резкую противоположность. Vaihinger усматривает в этом очевидное и несомненное противоречие, коренную неопреде ленность и неясность в самой, если так можно выразиться, дис позиции этих понятий психологического, метафизического

итрансцендентального a priori и их взаимоотношений. В са мом же деле, однако, есть здесь это противоречие, эта неопре деленность и неясность, которые Vaihinger приписывает уже Канту и, в еще большей мере, Cohen’у, Riehl’у, Stadler’у и дру гим исследователям, которые упомянутое различение трех ро дов значений понятия «a priori» считают основным и руково дящим для всего понимания теоретической философии Канта

иее метода? И не объясняется ли, наоборот, тенденция усмо треть здесь противоречие и неясность расчленения недостаточ

244Критика чистого разума, с. 73–76 (41, 42, 43 и 44).

245Там же, § 4, с. 78–79 (47. 3) и § 5, с. 79–80 (48).

246Там же, с. 76 (44 — примечание).

ным проникновением у самого Vaihinger’а в существо транс цендентального метода, неверным пониманием его подлинно го смысла и значения?

Если Кант и, вслед за ним, Cohen и говорят, как мы видели,

опространстве, времени и категориях, как о первоначальных «представлениях», и даже обозначают «формальное основа ние» этих представлений как прирожденное247, то ведь не сле дует забывать, что эти первоначальные представления прост ранства, времени и категории, суть для Канта, как и для Коге на, нечто гораздо большее, чем только нашему сознанию прирожденные представления, именно для Канта они суть уже в трансцендентальной эстетике, и тем более [в] аналитике, ус ловия и принципы возможности синтетических познаний

опредметах вообще, то есть они суть условия «возможности опыта» в научном смысле этого термина248, или, как Коген вы ражает ту же основную мысль, говоря о формальном основа нии всех этих представлений как о «формальном условии на учного сознания»249. Что помянутые первоначальные представ ления, в частности пространство и время, имеют значение и силу «a priori» в метафизическом смысле — это основывает ся, следовательно, не на том, что они суть прирожденные нача ла, коренится не в их психологическом происхождении, но в том, что они суть формальные условия познания; смысл «a priori» в метафизическом значении становится более полным и ясным и все свое оправдание получает не через его отноше ние к психологическому «a priori», то есть к «прирожденному», но единственно через его отношение и связь с «a priori» в транс цендентальном значении. И если о пространстве, времени и ка тегориях у Канта идет действительно речь как о первоначаль ных представлениях, то под этим отнюдь не следует понимать, конечно, первоначальных представлений, элементов или начал в каком либо индивидуальном сознании, но единственно толь ко в «сознании вообще» (Bewusstsein überhaupt)250, или, по вы ражению Cohen’а, в «научном сознании» (des wissenschaft

247Kant. [Kleine logisch metaphysische Schriften. Über eine Entdeckung], «Gegen Eberhard», s. 444; Cohen. Kants Theorie der Erfahrung, c. 254.

248Критика чистого разума, с. 73–74 (40, 41), 75–76 (44), 78–80 (47, 48), 86–87 (58) [– в трансцендентальной эстетике. — Н.Д.] и в аналитике: с. 136–137 (126, 127), 161–163 (161), 165 (166).

249Cohen. Kants Theorie der Erfahrung, c. 254.

250Prolegomena, [с. 73 (312)].

lichen Bewusstseins). И единственно и всецело только на эле ментах этого «сознания вообще» или «научного сознания» мо жет лежать здесь логическое ударение, на них только сосре доточиваться весь интерес исследований трансцендентальной философии, всей «Критики разума» Канта. Когда поэтому Cohen, Riehl и другие исследователи того же направления ут верждают, что Кант преодолел бывшую до него в силе проти воположность «прирожденного», с одной стороны, и «приоб ретенного» — с другой, если они настаивают, что «прирожден ное» не равносильно «a priori», то этим они вовсе не хотят сказать, что «основные понятия a priori» не прирожденны, по крайней мере, в виртуальном смысле, то есть по своей воз можности, в смысле задатков или законов духа, обусловлива ющих их обнаружение при соответствующих условиях воз действия со стороны опыта, как это признавал уже Лейбниц

всвоих «Nouveaux Essais»69*, и вслед за ним Кант в своей дис сертации 1770 г., наиболее полно отразившей на себе влия ние70* на него этого главного произведения Лейбница251. Та кую прирожденность своих «основных понятий a priori» все гда признавал Кант, и ее никогда не отрицали и названные исследователи, и тем не менее не в ней заключается все суще ство дела, и не на нее должен быть положен центр тяжести внимания при исследовании основной идеи теоретической философии Канта и подлинной своеобразности ее метода. Ведь главной задачей все время остается для Канта раскры тие основных начал научного, а не индивидуального сознания, или, по собственной его терминологии, условий опыта, поня того в смысле науки о природе. При полной противополож ности точки зрения Канта той, которая руководила Локком

вего «Опыте о человеческом уме»73*, следует всегда помнить, что речь никогда не идет у Канта о генезисе тех или иных эле ментов или начал нашего опыта, но всегда лишь о его соста

251Leibniz. Nouveaux Essais, [Кн. 1, гл. 1, § 23], с. 85: «…nous apprenons les idées et les verités innées, soit en prenant garde à leur source, soit en les verifiant par l’experience… Et je ne saurois admettre cette proposition: tout ce qu’on apprend n’est pas inné» [См. примеч. 71*]; Kant. [Kant’s Werke. Bd. II.] De mundi sensibilis atgne intelligibilis forma et principiis, §15, [s. 406] — конец, где после противоположения «connatus, an acquisitus» [(12)] мы читаем: «...neque aliud hic connatum est nisi lex animi» [(21)], и §4, [s. 393 (10)], где в конце речь идет о «stabiles et innatas leges», а также о времени §14. 5, [s. 400–401]. [См. примеч. 72*.]