Избранное (из философского наследия)

выше или, лучше сказать, лежащего трансцендентально, глуб же бытия и познания.

Заслуга Платона перед философией в том как раз и заклю чается, по мнению Когена, что посредством понятия «чисто ты» или, что то же, творческой производящей первоначально сти (Ursprung), он и понятию познания придал значение

исмысл пластической определенности, впервые самый пред мет устанавливающего принципа, а не простого метода абст рагирования и отвлеченного полагания предмета. В этом то именно смысле «идея», и только она, означает истинное бы тие, подлинное содержание познания. И несомненно, что идея приобретается и, как бы сказать, завоевывается у Платона для познания только в чистом созерцании, но это созерцание имен но в силу своей чистоты, своего производящего характера есть

в то же время и чистое мышление, как и, наоборот, чистое мы шление есть в этом смысле чистое созерцание — умозрение.

Таков, по убеждению Когена, подлинный, истинный и веч ный смысл учения Платона об идеях, преднамечающий в то же время и требование того направления, в каком должно пой ти углубление и дальнейшее развитие применения трансцен дентального метода: вместо прежнего кантовского дуализма — между чистым созерцанием и чистым мышлением — должно быть установлено внутреннее методологическое равновесие

идаже единство со всеми вытекающими отсюда последстви ями, но в то же время с сохранением своеобразного характера

имомента созерцания, и момента мышления в едином мето де чистого философского познания. Таково настойчивое пре дупреждающее напоминание, обращенное к Наторпу со сто роны Когена в вопросе о понимании и установлении подлин ного смысла учения Платона об идеях как принципах достоверного познания.

Между тем Наторп в рассматриваемый второй период его фи лософского развития остается все еще более или менее глух к этим указаниям, продолжая в понимании учения Платона об идеях и познании держаться в гораздо большей мере той перво начальной трансцендентально логической схемы, по которой «идеи» рассматриваются им почти исключительно или, во вся ком случае, преимущественно как мысленные основоположе ния Канта. Словом, Наторп все еще остается в понимании это го, для всего его философского развития бывшего руководящим учения Платона об идеях ближе к априоризму Канта, чем к ис

толкованию этого учения Когеном и к подлинному Платону,

иэтим в значительной мере обусловливается и определяется также и общий, несколько слишком отвлеченный, характер всех его философских произведений вплоть до конца этого периода развития его философии, то есть приблизительно до 1910 г.

Правда, другая, более глубокая и всеобъемлющая тенден ция к универсальному синтезу и проникновенному понима нию более глубокого и коренного единства не только теоре тического познания, но и всей культурной жизни человечест ва в его целом, заметно пробивается и все плодотворнее о себе заявляет уже и в этот период его философского развития, но полное преобладание эта тенденция, сделавшая Наторпа впоследствии не только творцом новой, более глубокой и ме тодологически несравненно более гибкой теоретической фи лософии, но даже самым решительным, красноречивым и да же вдохновенным провозвестником, защитником и проводни ком нового, более глубокого понимания основной проблемы жизни и связанных с ним социалистических и даже коммуни стических идеалов, — такого полного преобладания эта тен денция у него все же пока еще не получает: он все еще остает ся в этот период, прежде всего, мыслителем теоретического познания, философом математического естествознания в ду хе Канта и его морали долга, хотя последнюю в своей «Соци альной педагогике»21 он уже и теперь всячески стремится ос вободить от ее формализма и все еще сильно выраженной в ней односторонне индивидуалистической тенденции.

Идея непрерывной связи и взаимоотношения индивидуума

иобщинности, или «общности» (Gemeinschaft), точнее, «жиз ни в общем деле» (koinwn…a)21*, уже теперь становится для не

го руководящим принципом, девизом всего его последующего развития по пути к осуществлению сперва «последовательно го педагогического социализма» (der konsequente pädagogische Socialismus), а потом и социализма вообще, во всей его универ сальности, как принципа всего вообще человеческого, всякой истинной человеческой общественности и ее прогресса в раз витии государственных форм в общемировом масштабе22.

21См. особенно [Sozialpädagogik. Theorie der Willenserziehung auf der Grundlage der Gemeinschaft. Stuttgart: Frommann], 5 е изд. 1922.

22Cм. об этом особенно: [Gesammelte Abhandlungen zur Sozialpädagogik. Stuttgart], 2 е изд. 1922 г., и [Sozialidealismus. Berlin: Springer], 1920 г.).

Понятой в этом смысле философии предстоит критически обосновать самую возможность прогрессивно развивающейся мировой культуры и для этой цели, прежде всего, решить, ру ководствуясь единым философским методом (методологиче ский монизм всей школы) основные проблемы бытия и позна ния, чтобы уже и на этой почве и отсюда перейти затем к ре шению также и всех других проблем, сразу и в их чисто философском, и в прикладном, или педагогическом значе нии. И бытие, и познание, и человеческая культура, и ее вы ражение в воспитании рассматриваются при этом процессу ально, то есть не как нечто законченное, готовое, как раз на всегда данное, но как нечто всегда становящееся, растущее, развивающееся. Теория этого процессуально понятого бытия есть поэтому одновременно и теория свободы, автономии или, по крайней мере, — все дальше идущего освобождения чело вечества в развитии его культуры24.

Но это процессуально понимаемое бытие есть бытие жизни, стало быть — бытие сознания, а познание этого бытия есть по знание все дальше развивающегося сознания человечест ва — его самосознание, его культура, с развитием которой шаг

вшаг идет и планомерно направляемый и методически охраня емый рост этой человеческой культуры, то есть воспитание че ловеческого рода. Необходима поэтому наука об этом развива ющемся сознании и самосознании, и при этом — не какая либо наука о той или иной стороне сознания, но основная универ сальная наука о всем сознании в его целостной полноте и един стве, радикальная, фундирующая центральное, нет, центриру ющее единство познания собой выражающая наука — филосо фия. [Первый, кто во всей глубине понял эту подлинную природу философии и ее единство с педагогикой, понятой

вуказанном широком смысле, был Платон. Основатель в рав ной мере и философии, и педагогики как науки, Платон, един ственный, по мнению Наторпа, из философов до Канта, и в этом отношении прямой его предшественник, впервые со всей опре деленностью понимал философию как указание пути достовер

24Это явно антиметафизическое истолкование Канта Наторпом, несомнен но, сильно сближает его в этом пункте с основной руководящей точкой зрения диалектического материализма, с его энергичным протестом про тив неправильной попытки некоторых правых гегельянцев представить познание бытия как принципиально замкнутое в себе и законченное, а процесс мировой истории — как раз и навсегда предопределенный.

ного познания, то есть как метод в равной мере и «образова ния» человеческого рода, и развития наук. Воспитание и для него уже, как впоследствии и для Руссо, Канта и Песталоцци, было только единством всех социальных установлений и пото му в существе своем совпадало с социальной жизнью челове чества и его развитием; педагогика и им мыслилась уже только как практическая сторона и применение философии, притом не только как этики, но и как логики.]* Но так как всякое позна ние, даже и теоретическое, есть самопознание, то есть в конеч ном счете всегда некоторое приведение себя в согласие с самим собой и другими, то познавание (Lernen) и обучение (Lehren) всегда в корне совпадают друг с другом («Менон» Платона). Самосознание само еще должно быть только пробуждено в об щении с самим собой и другими. Принцип общения и взаим ной критики является поэтому и для педагогики, и для фило софии в не меньшей мере основным и руководящим, чем прин цип индивидуальной самодеятельности (спонтанности) и самозаконодательства (автономии). Философствовать всегда,

в большей или меньшей мере, можно только совместно с дру гими (sumfilosofesn), и учить философии значит учить фило

софствованию (Кант)26*. Человек становится мудрым, то есть образованным, только в общении и через общение, только в сов местном творческом порождении духовных, или, что то же, культурных, ценностей (Платон). Путь (метод) к этому лежит через логику и математику в их глубокой и неразрывной связи с этикой, как науки о последнем принципе всякого культурно го прогресса и образования. Сознание глубокой связи этих дис циплин одно только и может поэтому раскрыть и укрепить под линную социальную основу действительной, соответствующей своему назначению человеческой жизни и деятельности.

Таков общий дух и отправной пункт системы философских воззрений Наторпа в этот период его философского развития, отразивший, объединивший и глубоко претворивший в себе основные тенденции учения Платона, Канта и Песталоцци, но в общем оставшийся им верным.

В строгом и полном соответствии с этим (общим духом и от правным пунктом философских воззрений Наторпа) в рассма триваемый период находится также и все, во внутренней не

*Фрагмент приводится по рукописному варианту, где был зачеркнут. На против фрагмента на полях сделана пометка: «нужно». — Н.Д.

прерывной последовательности между собой связанные, отде лы единого в себе учения о познании бытия, единой, как бы ска зать, всеобщей логики сущего, именно: логика, или теория по знания в узком смысле, этика, эстетика и другие аналогичные отделы познания единого в себе бытия, если бы таковые мог ли быть указаны, и необходимость их надлежаще обоснована.

[В самом деле, то, что с намеченной здесь отправной точки зрения можно было бы обозначить термином «бытие» и по нимать как таковое, есть не что иное, как смысл и содержание логического высказывания или суждения, но ни того или дру гого рода высказывания и суждения, что привело бы только к тому или иному особому роду или виду бытия, но — логи ческого высказывания или суждения как такового или вооб ще; как и, наоборот, то, что единственно только и можно под разумевать под смыслом или смысловым содержанием тако го высказывания вообще, и есть бытие. Бытие есть смысл высказывания, и смысл высказывания есть бытие.]*

Что касается теперь логики в собственном, более узком зна чении слова, то существенный смысл всех вообще логических высказываний, суждений и положений (Setzungen) есть ут верждение и бытия тоже в собственном, более тесном значении, именно бытия в смысле высказывания о том, что есть, в отли чие от того, что должно быть, и что в известном смысле, в свою очередь, опять таки есть. Смысл собственно логических выска зываний и суждений есть поэтому не выражение того, что так то и так то должно мыслить, а лишь раскрытие условий, при ко торых мышление становится или оказывается правильным. Другими словами: «правильно мыслимое не потому правиль но, что так должно мыслить, а, наоборот, так должно мыслить, потому, что так мыслить правильно» (то есть, мысля так, мы мыслим о том, что есть; мысля иначе, мы мыслим о том, чего нет, так, как если бы оно было, то есть неправильно).

Как основная философская дисциплина, фундирующая все другие роды философского познания (этику, эстетику и др.), логика как наука о познании бытия, понятого в смысле бытия

природы, есть наука не нормативная, а законоустанавливаю щая27*, законы которой только во вторичном и производном, стало быть, не собственном и не точном смысле могли бы быть

* Фрагмент пропущен в машинописи. Приводится по рукописному вари анту. — Н.Д.

названы нормами. Так, например, даже закон недопустимости

вмышлении противоречия не есть, как это на первый взгляд может показаться, предписание или норма, но — только про стое, объективное выражение того, как обстоит дело в мыш лении, когда оно правильно, то есть когда и поскольку оно есть мышление о том, что есть. И только уже в производном смыс ле регулирующего и руководящего принципа поведения (то есть, в сущности, только психологически) закон этот может получить значение и стать нормой.

Совершенно в том же смысле и эстетика не есть норматив ная дисциплина, но всего только законоустанавливающая наука о бытии того, что есть или не есть прекрасное в природе, пре красное художественное произведение или данное в частности; и ее, эстетики, основная функция также не в том, чтобы что ли бо предписывать, но лишь в том, чтобы располагать и указы вать признаки художественно прекрасного, как и прекрасного

вприроде. Предписывать, чтобы что нибудь новое, имеющее возникнуть, было как раз таким, как это уже есть в каком ли бо великом произведении искусства или художественном вос приятии природы, было бы здесь, то есть в области эстетики, да же особенно абсурдным, так как к самому существу прекрасно го в каждом истинно художественном восприятии природы всегда относится его безусловная неподражаемость, его на аб солютность, по крайней мере, претендующая индивидуаль ность, делающая его не мнимым образцом для подражания, а лишь фактором для пробуждения в другом его собственного, по возможности столь же оригинального творчества или вос произведения прекрасного. Поэтому и эстетические законы, по скольку таковые вообще есть или могут быть установлены, мог ли бы иметь значение норм и здесь, как и в логике, тоже лишь

впроизводном и несобственном смысле слова. Смысл чистого эстетического закона гласил бы, следовательно, единственно только, что так то и так то обстоит дело в художественном про изведении или восприятии, поскольку оно таково, иначе же его вообще нет, то есть только в этом вот, а не в ином в чем заклю чается эстетическое единство и закономерность.

Но если так обстоит дело со смыслом логической и эстетиче ской закономерности в философском познании логики и эстети ки, то отсюда не трудно уже вывести аналогичное последствие и для этики, как ни сильно именно в ней, как в философском вы ражении самопознания того особого направления сознания, ко

торое называется волей, должно быть искушение признать и по нять ее, в действительности также только устанавливающие осо бое бытие должного, законы как нормы и предписания для самой этой воли. В самом деле, поскольку этика есть наука, она может быть таковой лишь как наука о той особой (высшей) форме бы тия, которая называется должным и, следовательно, устанавли вает законы этого должного как особого, пусть даже высшего, ро да сущего. Подобно эстетике и логике она, в конце концов, может иметь своей задачей лишь следующее: показать, что так то и так то обстоит дело с тем, чего вообще можно хотеть именно с содер жанием и смыслом того, что может быть предметом и целью то го особого направления сознания, которое называется волей, что при таких то вот условиях эта воля согласна сама с собой и в се бе самой, в противном случае — нет, так то вот она возможна, иначе — нет. Значение же этического закона как нормы, как пред писания, что так то вот должно хотеть, — есть только следствие из сказанного и не имеет самостоятельного значения и первона чальности. Только само это «обстояние», что так то и при таких то условиях воля согласна сама с собой, имеет значение и смысл «первоначального» для воли, основного закона ее как бытия осо бого направления сознания. И этика, подобно логике и эстетике, также есть, следовательно, строго объективная, законоустанав ливающая, а не нормативная, субъективная и, в конце концов, только психологическая дисциплина.

Все эти три философские дисциплины: логика, этика и эс тетика, — суть поэтому, согласно выражению Наторпа, чистые законоустанавливающие науки, в которых закон только в про изводном и вторичном смысле может получить значение нор мы, значение, однако, вполне допустимое и даже необходимое, поскольку эти обстояния чистой закономерности во всех трех указанных областях: чистого мышления, воления и художест венного построения (и восприятия), — могут и даже должны противопоставляться хаотическому течению фактически име ющихся в каждом данном случае представлений о действи тельности окружающего мира и собственного существа, не урегулированной и случайной смене стремлений воли и, на конец, свободной и часто причудливой смене продуктов творческой фантазии и чувства25.

25См. обо всем этом «[название пропущено. — Н.Д.]» 2 е изд. 1924 г. и осо бенно первую статью этого сборника.

Так вполне естественно и правомерно возникает в филосо фии Наторпа и само по себе, и для обновления его педагоги ки особенно важное и руководящее противопоставление идеи

иее осуществления, цели и пути к ней, наконец, нормы и на правляемой ею деятельности или поведения. Но методологи чески в основе так построенной системы философского позна ния все же остаются лежащими три строго объективные зако ноустанавливающие, а не нормативные науки: чистая логика, чистая этика и чистая эстетика.

По отношению к этим, методологически теснейшим обра зом между собой связанным и одна в другую непрерывно пе реходящим, объективным, чистым, законоустанавливающим наукам, психология, по убеждению Наторпа, напротив, есть на ука о субъективном, именно о единстве непрерывно развива ющейся закономерности этих трех наук, но взятой и понятой не в объективном смысле установления при ее посредстве и на ее основе соответствующих родов объектов, а в субъективном смысле сведения ее, этой закономерности, к единому, в этой же закономерности, в свою очередь, раскрывающемуся цент ру сознания, к так называемому центру нашего Я, через основ ные отношения к которому все вообще только и может стано виться сознаваемым, в качестве такового подлежащим оформ лению и объективированию в помянутых трех основных

идругих, если бы таковые оказались методологически воз можными, законоустанавливающих философских науках.

Продолжающее оставаться основным и руководящим тре бование центрального и центрирующего единства всего фило софского познания в его целом, то есть единства самой фило софии, от такого методологического расчленения ее на отдель ные области не только не пострадало бы, а, наоборот, выиграло бы, поскольку непрерывный переход логики в этику и эстети ку и, следовательно, внутреннее единство их, как законоуста навливающих наук, только еще больше и полнее завершилось бы и центрировалось в новом аспекте их психологического единства, именно как последовательных и непрерывно разви вающихся объективаций этого субъективного единства созна ния, восстанавливаемого и могущего быть обнаруженным, правда, всегда лишь через обратные, так сказать, заключения (Rückschlüsse) от разных родов объективного познания и их единства — к первоначальному источнику все с большей пол нотой, таким образом, раскрываемого и, следовательно, в ко

нечном счете всегда лишь искомого субъективного единства сознания как такового.

Возникающую уже здесь и всем существом дела с необходи мостью подсказываемую коренную задачу — представить эти ку и эстетику и другие аналогичные философские дисциплины как методологически необходимое распространение логики на соответствующие новые области предметного (синтетическо го) познания — эту задачу построения единой всеобъемлющей логики идеи, по терминологии Канта, или «всеобщей логики», по позднейшей терминологии самого Наторпа, он сделал, как увидим, главной темой у всех своих воедино сведенных иссле дований последнего, уже всецело самостоятельного и ориги нального периода своего философского развития. Но в рассма триваемый нами второй период философского развития Натор па все эти великие начинания его находятся еще в неразвитом виде [в этой], впервые только в конце этого периода (около 1909 г.) со всей определенностью высказанной, основной тен денции его философии, здесь же еще далеко не получившей сво его полного выражения и осуществления.

[Если ко всему здесь сказанному о философских воззрени ях Наторпа этого периода присоединить еще указание на все возраставшее стремление его к углублению в ряде небольших произведений этого времени постановки и решения уже

в1888 г. самостоятельно и своеобразно сформулированной им проблемы психологии как науки о субъективном как таковом,

вдухе все наиболее полного раскрытия внутреннего взаимо отношения и, в конце концов, конкретного единства всех трех главных направлений объективирующего, предметного оформления субъективно сознаваемого содержания в логике, этике и эстетике, то картина систематического единства воз зрений Наторпа к концу второго периода (1909 г.) его фило софского развития станет более или менее полной.]*

Кпоследним годам этого периода относятся также и энер гичные усилия Наторпа, проявленные им в целом ряде отно сящихся к этому времени сочинений, к освобождению от по следних следов до сих пор все еще в известной мере тяготев шего над ним формализма кантовской этики и эстетики.

Все глубже и всестороннее разрабатываемое им понятие жиз ни как внутреннего, проникнутого чувством конкретного един

ства формально поставляемых для воли нравственных целей (со средоточенных, как в своем кульминационном пункте, в идее нравственного достоинства автономной человеческой личности)

снепосредственным содержанием окружающей действительнос ти социального и, только уже в его пределах, индивидуального опыта, — это новое, развитое понятие жизни и ее непрерывного творческого созидания все более решительно поставляется те перь на передний план в мировоззрении Наторпа, чтобы в тре тий период его философского развития, испытав еще новое пре образование и дальнейшее углубление, занять, как увидим, уже безусловно центральное и доминирующе положение.

Равным образом и в области эстетики Наторп стремится уже теперь к все большей конкретизации и жизненности в по нимании существа и принципов познания прекрасного в при роде и искусстве; он далеко не ограничивается уже установ лением только самого предмета и закономерности построяю щего свой объект эстетического сознания в идее, хотя бы и фиктивного только, единства бытия природы и бытия нрав ственного, то есть должного, в духе Канта и Шиллера, но все

сбольшей силой убеждения стремится он теперь к творческо му одухотворению и жизненной конкретизации этой идеи прекрасного как актуального фактора человеческой культуры. Не только своеобразная закономерность творческого художе ственного воображения (фантазии) как путь к построению и конкретизации эстетического предмета, сообразно идее о нем, но и момент чувства в трансцендентальном значении его как чистого чувства все больше входит в круг его внима ния и интереса при разработке философской эстетики.

[Воззрения Наторпа в этой области развиваются теперь в тесном соприкосновении и под влиянием непрерывающего ся обмена мнениями и дискуссии с Г. Когеном, тогда уже под готовлявшим выход в свет своей «Эстетики чистого чувства», при этом он [Наторп] не переставал преследовать и развивать одну главную, ставшую для него теперь во всем руководящей, тенденцию к преодолению всякого абстрактного формализма, к конкретизации и жизненной актуальности развиваемых им воззрений.]*

То же, наконец, направление к конкретизации, к установле нию связи с неотступными, ставшими неотложными задача

4)Психология как наука о субъективной стороне разных родов закономерности объективного сознания и их единства

исама есть тем самым наука о субъективной закономерности

исубъективном единстве сознания, не оторванном и не про тивопоставляемом объективной закономерности, но пред ставляющем собой лишь как бы развитие этой исходной объ ективной закономерности и единства научного познания в сферу, как бы сказать, нового, более глубокого и первона чального измерения, самого в себе всегда единого и целостно го, но не во всех своих глубинах сразу постижимого сознания, со всеми его также прогрессивно все более глубокий смысл получающими определениями: единства, закономерности, не прерывности, первоначальности и т. д.

5)Между всеми этими слоями, направлениями или изме рениями сознания и, прежде всего, между так называемой объ ективной и так называемой субъективной его сторонами, не смотря на всю их видимую противоположность, есть непре рывный переход их между собой, как и со всеми другими слоями, или измерениями, сознания, если таковые есть и мо гут быть открыты, — связывающая непрерывность, все полнее

ивсе глубже себя раскрывающего первоначального единства со знания, так что все эти стороны, объективная и субъективная прежде всего, только взаимно дополняют друг друга и только в соединении между собой могли бы дать исчерпывающую картину того, что мы, объединяя все эти стороны, условно на зываем человечеким духом или человеческим сознанием в его первоначальном единстве и непрерывности его развития.

Таков общий дух, содержание и характер этого долгого

иплодотворного периода философского развития Наторпа, поставившего его наконец перед основной проблемой всей его философии во всей ее глубине и принципиальном значении: если сознание или так называемый человеческий дух, понима емый в смысле совокупности непрерывно и закономерно по рождаемого в сознании его же собственного содержания, — ес ли так, в смысле такой совокупности и единства понятое со знание или дух в самом деле есть целостное первоначальное единство, по отношению к которому «объективное и субъек тивное» суть только возможные и, быть может, не единствен ные его стороны, направления или измерения его проявления, то закономерность этого самораскрытия, этого манифестиро вания себя сознанием, уже не может быть понята по типу за

кономерности развития только стороны или аспекта сознания, но эта закономерность первоначального, в себе единого, все в себе центрирующего и из себя порождающего сознания долж на быть понята совершенно иначе, а именно она должна быть понята в совсем новом смысле такой закономерности творчес ки себя манифестирующего единства первоисточника всякого сознания, которая, то есть эта закономерность, впервые обус ловливала бы самую возможность какого бы то ни было — для дальнейшего самораскрытия сознания требуемого — отправ ного полагания, то есть первоначального исходного принципа

всего сознания во всем его дальнейшем развитии.

Не основополагание (up¢fesi` $), а принцип смысла самой его возможности, не закон, хотя бы самый что ни на есть универсаль ный, как принцип, а, наоборот, принцип смысла всякого закона, всякой вообще закономерности, в познании и бытии себя рас крывающего сознания — вот в чем сосредоточивается теперь за дача непосредственного проникновения в первоисточник единой, и субъективную, и объективную закономерность в себе фунди рующей, универсальной, коренной закономерности сознания во обще. Чистое созерцание (das reine Schauen), точнее, в непосред ственном усматривании самый путь, самую основную магист раль порождения какового бы то ни было содержания творчески преднамечающая интуиция (Erschauen) — вот что во всех обла стях, слоях, аспектах и измерениях сознания, как, в частности, ивобъективирующей предметно полагающей его стороне, долж но, поменьшей мере, уравновесить собой до сих пор бывшее уНа торпа доминирующим, даже почти исключительно повсюду вла ствующим, чистое мышление (noesn, das reine Denken).

В преддверии и подготовлении намечающегося здесь сов сем нового, как видим, решения всей проблемы философии,

впоследние годы (1908–1909) в существе своем уже за вершенного и уже в прошлое отходящего второго периода фи лософского развития Наторпа, еще раз со всей силой сказы вается влияние на него «Логики чистого познания» Г. Когена, своим учением о первоисточнике познания, впервые поста вившего Наторпа лицом к лицу перед проблемой и грандиоз ным замыслом его «Всеобщей логики» (Allgemeine Logik) и,

всвязи с ней и для нее, с соответствующим, не менее гранди озным замыслом обоснования и построения той новой «Все общей психологии» (1912), на базе которой можно было бы попытаться обосновать и сделать понятным смысл только что

упомянутой всеобщей закономерности творческого порожде ния из первоначального принципа единства сознания какого бы то ни было, в каких бы то ни было слоях и измерениях со знания ни подлежащего установлению, содержания.

Методологический путь к осуществлению широких фило софских замыслов Наторпа должен был быть найден затем

иполучить для себя обоснование или, по крайней мере, идею такового в учении Гераклита о Логосе как верховном, и чистую интуицию, и чистое мышление в себе одинаково включающем, первоисточнике и познания, и бытия, и жизни, и самой сути

исмысла их развития. Начинающееся с этого времени влияние философии Гераклита на развитие основных воззрений Натор па — на бытие и познание, в последующем непрерывно возрас тает. С точки зрения гераклитовского учения о Логосе, во всей его доселе не оцененной им глубине, Наторп иначе начинает те перь оценивать всю историю развития человеческой мысли, иначе и глубже рассматривать значение принципа Парменида о тождестве мышления и бытия, но иначе — глубже, шире и все стороннее понимать учение Платона об идеях28 и в своей соб ственной философии все решительнее переносить логическое ударение с методологического принципа «чистого мышления» на таковой же принцип «чистого созерцания».

Так оказываемся мы почти вплотную поставленными теперь перед началом новой философии Наторпа, лишь частично обос нованной им в сочинениях последних 15 лет его жизни (Allgemeine Psychologie, 1912 г., и очерк Allegmeine Logik, 1923 г.29*), но в общих чертах развитой им все же с проникно венной глубиной и присущей ему неподражаемой ясностью, в полной мере предоставляющей нам возможность усвоить свое образный синтетический конкретный и ярко жизненный харак тер этой его новой системы и мировоззрения, в центре которо го на место раньше преобладавших у него принципов теорети ческого познания и анализа со всей силой становятся теперь

принципы жизни и творческого синтетического построения, все цело подчиняя и заставляя как бы служить себе только что по мянутые принципы более ранних стадий его развития.

Прежде, однако, чем в полной мере учесть все эти условия влияния, особенно указанное влияние Г. Когена, и через его по

28См. [Metakritischer Anhang] 1920 г. ко 2 му изд. [«Platos Ideenlehre»] 1921 г.

средство, но иначе и глубже понятых30* Платона, Гераклита

иГегеля, на возникновение, развитие и систематизацию фило софских воззрений Наторпа в третий период его развития

итворчества, а равно — принять во внимание отчасти обнов ленные, отчасти совсем новые влияния на него со стороны Мейстера Экхарта31* и немецких мистиков, а также со сторо ны Достоевского32* и Рабиндраната Тагора33*, с особенной си лой отразившиеся на углубленном понимании им философ ской проблемы жизни вообще, — прежде всего следует указать здесь, как на психологически едва ли не главную и решающую причину коренного изменения, по крайней мере, по форме вы ражения, если не по первоначальной тенденции, всего его, сов сем новый аспект принявшего теперь мировоззрения, — на то, все существо его охватившее настроение пламенного негодую щего протеста против общего характера того пагубного на правления общественного и государственного развития Евро пы, которое оно приняло в последние десятилетия, предшест вовавшие разразившейся над ней катастрофой мировой войны.

Вот в каких приблизительно словах сам Наторп выразил это, тогда охватившее его настроение, приведшее не только к не предвиденному раньше углублению, но и к существенной ре форме и перемещению центра тяжести и всего его мировоззре ния на проблему и понятие жизни.

«К главной же цели, — так писал Наторп впоследствии об этом поворотном пункте своего развития, — к внутреннему по стижению культурной жизни в ее целом, в истории, в настоя щем и прошлом, по столь же заманчивому, сколь и предостере гающему примеру Гердера и Гегеля я, рассчитывая подойти лишь после того, как мне удастся выковать соответствующее оружие для преодоления той главной линии окопов, за которой преобладавшее тогда понимание природы, культуры и вся внешне столь претенциозная, а внутренне пустая, культурная жизнь императорской эпохи, считая себя достаточно защищен ной от предостережений философской критики, — при этом я имею в виду не бесплодный индифферентизм и не в высшей степени отвечавший тогда духу времени натурализм и эмпи ризм, который для сколько нибудь проницательного взгляда уже тогда мог считаться ликвидированным или... близким к своему крушению, но гораздо более опасный, со стороны Ниц ше особенно энергично поддерживаемый и питаемый, самооб ман непосредственного, и над разумом, и над опытом одинако