Избранное (из философского наследия)

имеет поэтому место и право гражданства в науке об искусст ве, но отнюдь еще тем самым не в самом искусстве, — в ре флексии об эстетическом, но не в самом эстетическом*.

Но если художественному произведению приходится, та ким образом, безусловно отказать в праве притязания на об щезначимую ценность в логическом смысле, то оно тем не ме нее имеет неоспоримое право притязания на общезначимость

втом смысле, что «одно и то же», выражаясь кантовским языком, «единство синтеза» или «единство непосредственно усматриваемого содержания» платоновской идеи в указанном эстетическом значении ее, что это единство должно мочь

впринципе стать доступным всем, способным к его восприя тию и постижению** в равной притом мере, если и поскольку одинакова будет у всех эта способность восприятия или по стижения эстетического в природе или художественном произведении. Не в смысле нормы, следовательно, с которой надлежит сообразоваться, может претендовать на общезначи мость произведение искусства и эстетическое в нем, не в смыс ле правила, которому надо следовать, даже не в смысле образ ца, которому надо подражать и до которого стремиться воз выситься и доработаться. Всякое подражание, напротив, должно находиться здесь под запретом, во всяком случае, быть нежелательным: каждое художественное произведение и вос приятие безусловно целостно и самодовлеюще в себе и долж но таковым остаться. Но, с другой стороны, как раз в этой сво ей исключительно индивидуальной ценности оно и претенду ет на признание, на общезначимость в качестве эстетического объекта, в качестве некоего неотъемлемого звена в мире эсте

тического бытия.

Совершенно неправильным, вводящим в пагубное заблуж дение и подлинному смыслу эстетического в корне противо речащим было бы поэтому пытаться подвести эстетику, при дав ей предварительно значение нормативной науки, под одну эгиду с этикой, а тем более с логикой, превратив соответст венно и их тоже в некоторого рода нормативные науки, как равным образом безусловно недопустимым являлось бы, ко нечно, и стремление всецело растворить или слить эстетику

*Со слов «подчиняющее общее» дважды отчеркнуто и приписано: «NB».

**Со слов «неоспоримое право» отчеркнуто и приписано: «общезначимость эстетическ[ого]».

на этой почве, в частности, с этикой. И если Гербарт, напри мер, был поэтому в известном смысле глубоко прав, когда от рицал за эстетическим признак «долженствования» и отказы вал ему в праве на императивную форму своего выражения, то, с другой стороны, истолкованное даже только как всеоб щим образом нравящееся эстетическое все таки слишком сильно сближалось бы таким образом с логическим, неизбеж но получая при этом еще и психологическое истолкование и смысл, как это с особенной ясностью и сказалось у того же Гербарта23*.

И если тот же Гербарт решается, например, в музыке так на зываемый «генерал бас», то есть техническую и, в конце кон цов, в природе, следовательно, коренящуюся закономерность, будь то хотя бы закономерность психологическая, что здесь не составляло бы разницы, — если этот свой «генерал бас» он решается провозгласить и понять, как необходимость художе ственную, то есть в последнем счете эстетическую, то, с точки зрения Наторпа, он впадает здесь в самое пагубное и опасное заблуждение, делает роковую ошибку, слишком легко, правда, постигающую теоретическую науку, когда она пытается стать наукой об искусстве и художественном, следовательно, эсте тическом восприятии природы.

Правда, в качестве теоретической науки и эстетика как фи лософская база науки об искусстве, если только она вообще должна быть возможной, не может, конечно, не стремиться к отысканию общезначимого и, стремясь к нему, разумеется, находит такое общезначимое, но с тем, однако, существенным

ограничением, что найденное таким образом общезначимое для самого то искусства всегда есть только средство и материал, но отнюдь еще не то, что составляет подлинное существо вся кого произведения искусства, никоим образом не аристоте левское — t¢ t… n eqnai24* — в нем, не его онтологический смысл, имеющий определенное обстояние, как мы могли бы сказать теперь с современной нам точки зрения*. Как нигде оправдалось бы поэтому при таком анализе фаустовское из речение:

Dann hat er die Teile in seiner Hand,

Fehlt leider nur das geistige Band25*.

* Со слов «но отнюдь еще» дважды отчерчено на полях и приписано: «NB».

Но могут возразить, и Наторп предвидит это возражение, что ведь тогда, то есть при столь резко сформулированной им точке зрения на существо эстетического, невозможным станет, пожалуй, никакой прогресс в искусстве, никакое его развитие: нечему и некуда будет развиваться, если не будет никакого подчиняющего общего и, следовательно, никакой идеальной вершины, к которой все тендировало бы и восходило, — если бы в самом деле пришлось признать, согласно всему вышеска занному, только единичные, всецело и исключительно только за себя говорящие и только в себе ценные, безусловно инди видуальные произведения искусства, — художественные об разования, каждое в себе, ни с чем не сравнимые и неподра жаемые, — если бы в самом деле не было никакой общезначи мостью [не] обладающего мира искусства, который включал бы и подчинял бы себе все отдельные художественные обра зования как интегральные свои моменты и звенья.

Ответ, который Наторп со своей точки зрения дает на это возражение, звучит радикально: если под прогрессом или раз витием хотят понимать нечто такое, в чем и через что предше ствующее отменялось бы в пользу последующего, оказывалось бы преодоленным или низведенным до относительного лишь значения, в качестве простого момента продвижения к лучше му, будто бы более совершенному, — то такого прогресса в са мом искусстве нет и быть не может, но таковое развитие есть

иможет быть констатировано исключительно в технике.

Вэтой технике многое, конечно, может устареть и даже во все отпасть, но в самом искусстве художественное как тако вое, то есть «собственно эстетическое», никогда не устарева ет. Своего совершенства ему нечего искать где либо вне себя, в далеком, в конце концов, даже бесконечном прогрессе свое го развития, но оно, то есть само это художественное произ ведение или восприятие, может и должно быть законченно совершенным в себе самом, больше того — можно сказать даже, что и всякому научному достижению, всякому нравст венному деянию, можно, строго говоря, лишь настолько при писать вечное значение и совершенство, поскольку сами они оцениваются не только научно, строго рационально, но также

иэстетически или, по крайней мере, носят на себе как бы не которую печать эстетического.

Водном только разве смысле могло бы научное достиже ние или нравственное деяние иметь значение образца или

быть выражением совершенства — это именно в значении бо лее или менее чистого выражения метода исследования или познания, но в этом то как раз смысле произведение искусст ва, в свою очередь, отнюдь не имеет и не может иметь значе ние образца или масштаба оценки. В самом деле, ведь уже по тому одному не может быть оно таким методическим образ цом, что здесь, в сфере искусства, в эстетическом, не только не требуется, но даже решительно недопустимо никакое под ражание (манера): искомый образец здесь не нечто статичес ки данное, даже не определенная какая либо тенденция или направление, но нечто в самом строгом смысле безусловно по движное, в своем единстве внутренне и неудержимо в себе из менчивое (variabel), в своей целостности неуловимое, хотя

вней же, по своему, определенное, конкретное, красноречиво и непреодолимо властное, чарующее*.

Если поэтому понятие развития или даже вообще станов ления должно получить в сфере искусства и восприятия пре красного какое либо применение, то таковое может касаться лишь его материи и его средств, а не существа эстетического

внем.

Задачи, предначертания, сюжеты, разумеется, могут разви ваться, как равным образом подлежат развитию также и тех нические средства, но совершенство самого произведения ис кусства в нем самом, его эстетическое существо, никакому раз витию подлежать не может, как равно сразу дано, и никаким изменениям в принципе не подвержено и никакое вообще вос приятие и созерцание прекрасного, никакое достигшее выра жения, творчество его, словом, ничто эстетическое, будь оно взято со своей объективной или субъективной стороны, раз витию не подлежит, и если [не] где либо, так именно здесь справедливо утверждение, что «сущее не потому есть, что оно становится, а потому только и постольку становится, посколь ку оно есть».

Но что же, однако, все это означает? Быть может, художе ственное произведение и существо эстетического в нем, со гласно всему сказанному, вовсе не подлежит даже и никакому познанию. Уж не так ли обстоит дело, что произведение искус ства, как и простое восприятие прекрасного, даже вовсе ус

*Со слов «но нечто» дважды отчеркнуто и приписано: «существо эстети ческого».

кользает от власти понятия? Никаким образом, отвечает На торп, ибо как тогда могло бы оно вообще быть объектом, а оно несомненно ведь таковым является?

Разрешение возникающей здесь важной проблемы, служа щее нам в то же время надежным оплотом для существа про движения вперед по пути систематизации эстетических воз зрений Наторпа, состоит в том, что понятие принципиально возможно ведь также и об индивидуальном, а не только об об щем. Постижение «единства многообразного в индивидууме» также ведь есть понятие.

Правда, не может быть никакого сомнения в том, что ска занное о принципиальной возможности познания существа эстетического в произведении искусства и восприятии приро ды немедленно же подлежит и существенному ограничению

иоговорке, хотя и не колеблющему этой принципиальной воз можности, но требующему, однако, существенного углубления самой постановки проблемы познания эстетического в поня тии и через понятие.

Всамом деле: когда в качестве органа для постижения ху дожественного объекта и существа эстетического в нем ука зывают обыкновенно как раз не на понятие, а на фантазию или чувство, понимаемое в его первоначальности, то есть как чистое чувство, то нельзя ведь, по видимому, отрицать изве стной правомерности этого утверждения, и в основе его несо мненно лежит верный взгляд, что понятие никогда не может, конечно, вполне исчерпать существа индивидуального ни в произведении искусства, ни в художественном восприятии природы, то есть подлинно эстетического в том и другом. Единственно ведь, что, по видимому, может достичь поня тие, — это наложить известные грани на свободное, в беско нечность все дальше развивающееся движение представле ний. Подлинное существо произведения искусства и воспри ятия прекрасного в природе никогда не может быть поэтому высчитано и до конца расчленено анализом — иначе оно не было бы индивидуальным. Правда, многое в нем можно и вы считать и вымерить, так как несомненно много в нем есть

ивсеобщего и даже логически общезначимого, но все это вхо дит в него только в качестве отдельных факторов, а отнюдь не определяет собой всего целого того движения, связи и свое образного единства представлений и образов в их отношении к чувству, которое составляет самое существо произведения

искусства, как и художественного восприятия вообще, — его собственно эстетическую значимость*.

Вся трудность в большей, чем до сих пор, глубине возни кающей здесь эстетической проблемы заключается поэтому в необходимости ответить на вопрос: каким образом творчес кая художественная фантазия или чувство, если бы захотели взять его органом постижения эстетического, в своей беско нечной подвижности, могли бы достичь тем не менее непре рекаемой определенности, требуемой для постижения или по знания существа эстетического, или, другими словами, что во обще есть то, что могло бы установить и определить существо эстетического, раз этим определяющим началом не может быть, по видимому, общее, всегда некоторое основное отноше ние или закон собой выражающее понятие, как это имеет ме сто во всех других философских дисциплинах и точных на уках? Совсем ли следует отказаться от понятия как принци па определения или по новому понять самую природу и существо понятия, чтобы на этом новом пути мочь все та ки установить и определить существо эстетического, и, в по следнем случае, — в чем заключается существо этого, по ново му понятого понятия, как принципа познания существа эсте тического?**

Выдвинуть вопрос в такой радикальной форме — это и зна чит поставить проблему познания эстетического в самом глу бочайшем его существе. К разрешению этой проблемы два других принципа, именно проблема и понятие индивидуально го и должны, в конце концов, привести. Это они именно долж ны, как мы уже отчасти могли убедиться в этом из предшест вующего, показать нам и сделать возможным переход от эсте тического в себе (его смысл как объекта) к эстетическому для себя (его более глубокий, и субъективное и объективное пре одолевающий и в первоисточнике того и другого их объеди няющий смысл). Но здесь пока это искомое разрешение ос новной проблемы эстетического в его существе рассмотрени ем проблемы и понятия индивидуального, как мы видели, еще только как бы издали систематически преднамечается и под

*Со слов: «а отнюдь не определяет» отчеркнуто и приписано: «существо эстетического».

**Со cлов: «по новому понять» дважды отчеркнуто и приписано: «понятие в зависимости от чувств».

готовляется. Необходимость иначе и более глубоко понять

ипостигнуть проблему познания «эстетического» ведет, сле довательно, также и к иному, более глубокому проникновению в природу того, что есть понятие вообще, как орудие и метод познания. Необходимость коренной реформы эстетики с не избежностью ведет за собою таковую же реформу логики,

иуже только отсюда может получить, как увидим, свое реше ние также и основная проблема существа «эстетического». Но на данной стадии нашего изложения или, вернее, свобод ной реконструкции системы эстетических воззрений Натор па мы не можем еще проследить решение этой проблемы во всех подробностях. Для нашей цели пока достаточно было вы яснить, что дело обстоит именно так, и что эстетическое по са мому существу своей природы (онтологически) отличается

иот этического, и от логического в обычном, принятом значе нии этих терминов, и что это различие коренится в его, то есть эстетического, индивидуальном характере и природе.

Правда, с другой стороны, эстетическое не должно стре миться также и к полному отрыву от этического и логическо го. Единство человеческого существа, единство человеческой культуры, или, что то же, единство взаимоотношения всех ос новных направлений, или, если угодно, измерений объективно го построения предмета познания — это основное и руководя щее единство, конечно, никоим образом не должно быть по ставлено под вопрос или быть угрожаемым со стороны притязаний эстетического на абсолютную обособленность. Такое притязание, если бы оно возникало, было бы неправо мерным. Закономерность сущего (бытия) и закономерность должного (нравственного) никоим образом не могут всецело потерять всей своей силы и своего значения, как только бу дут взяты в их применении и отношении к области восприя тия и созидания прекрасного, то есть к той области культуры, которую составляет искусство и существо эстетического в нем. Как равным образом, с другой стороны, было бы недо статочным и неправильным признать за закономерностью «этического» и «логического» значение лишь материала для «эстетического», как это ошибочно утверждали и пытались доказать Кант и за ним Шиллер.

Но дело скорее обстоит так, что эстетический объект, хотя

ипритязает для себя на ценность познания и ценность исти ны, существенно отличающую его от аналогичной ценности

объекта этического и логического, однако в то же время оста ется тем не менее и в связи и в согласии с ценностью позна ния и ценностью истины и в сфере этики, и в сфере логики.

Ибо не может же ведь в самом деле одна истина иметь свое обстояние в противоречии с другой истиной или стоять с ней рядом без всякого внутреннего к ней отношения, но есть и мо жет быть вообще только одна истина.

Идействительно, своеобразность «эстетического», по край ней мере в его первом аспекте как «в себе бытия», и состоит как раз в той идеальной связи и соотношении, в которое оно как некоторое «concretum» поставляет сущее с должным: ме тод познания сущего с методом познания должного, посколь ку именно оно, то есть эстетическое, и тот и другой метод, которые, сами по себе взятые, представляются скорее проти воречащими друг другу — ибо то, что есть, не должно быть,

ато, что должно быть, не есть, — объединяет в образе, как бы заранее предвосхищая идеальный конец их вечного между со бой спора. И вот сущее представляется в эстетическом, хотя, правда, не как долженствующее быть, ибо это был бы явный обман, но как если бы оно долженствовало быть*, и, наоборот, долженствующее быть опять таки не как сущее, ибо это тоже был бы обман, но как если бы оно было сущим. Момент, как бы сказать, некоторой трансцендентальной фикции, стало быть, здесь налицо и, как мы видели, существенно относится к самой сути бытия эстетического как того «concretum», в ко тором ни сущее, ни должное, ни реальное, ни идеальное, ни объект, ни субъект не только не созерцаются, но даже и не мыслятся разъединенными, хотя, конечно, и не отождествля ются логически, оставаясь, несмотря на свое различие, соеди ненными в помянутой трансцендентальной фикции, обеспе чивающей целостность, хотя и не дающей тождества.

Итем не менее эта фикция правомерна, и своеобразная ис тина такого измышления (Dichtung) заключается в том, что указанное объединение сущего и должного в действительности

несомненно постулируется мыслью и имеется в созерцании для чувства. Но что чистой мыслью постулируется, то, по принци пу Парменида, должно быть и мыслимым и, стало быть, в из вестном смысле, по крайней мере, сущим: «Без сущего мысль не найти, она изрекается в сущем»26*. Искомое нами объедине

* Со слов «объединяет в образе» дважды отчеркнуто и приписано: «NB».

ние сущего и должного и его право на притязание коренится, следовательно, в известной свободе мысли и представления, именно такой мысли и представления, которые узкологичес кой ценностью действительности сознательно пренебрегают, но из за одного этого еще вовсе не обязаны отказываться от притязания на ценность истины вообще, да и не могут даже, так сказать, желать для себя такого отказа.

*Но если так именно станем мы рассматривать эстетичес кое, а только так и можно, по видимому, его рассматривать, тогда во всей своей индивидуальности оно никоим образом не окажется чуждым ни общему, ни вообще закономерному, тем менее им противоположным или от них совсем отторгну тым. Напротив, как раз в нем, в эстетическом, ничего уже не будет обособленным, в себе от всего оторванным и специфи чески замкнутым, ничто не будет в нем противопоставлено другому или только безразлично и безучастно поставлено ря дом с другим. Но таково, наоборот, обстояние существа эс тетического, что безраздельно царит в нем сплошное взаим ное соотношение всех форм и потенций бытия, всего в нем вплоть до самых глубочайших и именно потому наиболее об щих корней сущего, вплоть до первоисточника бытия всего нашего существа, чем здесь уже намечается, как видим, пере ход эстетического ко второму, из вышенамеченных, принци пиально более глубокому аспекту его** как того, что не толь ко «есть в себе, как объект, но и для себя», как нечто гораздо большее, и первоначальное, чем существо эстетического толь ко в объективном смысле и, следовательно, ограничительно понятое.

При этом как раз именно бесконечность, и в то же время полная жизненность и непосредственность указанного выше сплошного взаимоотношения элементов и признаков, и обус ловливает собою как раз подлинную индивидуальность всяко го художественного восприятия и каждого произведения ис кусства, а с ним вместе и в нем — также и самое существо эс тетического, суть его бытия***.

*Сверху приписано: «второй момент».

**Со слов «обстояние существа эстетического» отчеркнуто и приписано: «NB».

***Со слов «при этом как раз» отчеркнуто и приписано: «бесконечное=ин дивидуальное».

Каждое произведение искусства, как бы ни было оно замк нуто в себе и закончено, стремится поэтому представить под определенным углом зрения весь мир, все сознание в его це лом, как бы сведенным воедино к одному центру (Uni versum), этим углом зрения определяемому, и только так и в этом лишь смысле и само оно является совершенным и себе довлеющим, особым миром. Оно стремится быть, следовательно, индиви дуальным изображением, в конце концов, чего то в высшей ме ре всеобщего — того, что Платон назвал «идеей», в этом ее пер воначальном, собственно эстетическом значении. Недаром ведь и самое слово «идея» уже у Платона свое начало берет из эстетического направления мысли, а именно оно прежде всего означает у него внутреннее видение („desn, `orO n, Schauen), со зерцание (Anschauung), созерцающий взгляд, как бы внутрен не устремленный на что то (Hinschauen, по терминологии На торпа), и, в последнем счете, следовательно, некоторое виде ние или изображение чего то в индивидуальном или, по крайней мере, как бы в индивидуальном, целостно едином. При этом, однако, в качестве ее, то есть этой идеи, содержания, как ни индивидуально казалось бы она аспектированной, все гда мыслится все же нечто в высшей степени всеобщее, не только «закон», но нечто даже гораздо большее — «закон за кона», закон законосообразности, или то, что можно бы назвать методом, а еще точнее было бы сказать — в чистом созерцании (kafar§$ `orO n) открывающимся принципом метода in concre to — чувством, первоначальным, чистым чувством.

Только надо всегда помнить при этом, что описанное здесь

существо эстетического созерцания необходимо строго отли чать от созерцания математического и что это коренное раз личие состоит в том, что здесь, то есть в эстетическом созер цании, не общее должно быть мыслимо в единичном как его существо, так что единичное служило бы тогда только неко торой точкой опоры для, в направление к общему собственно всегда интендированного, созерцающего и мыслящего созна ния, но, наоборот, здесь, в сфере эстетического, так скорее обстоит дело, что само общее представляется здесь как бы во шедшим в индивидуальное, чтобы тем содействовать выраже нию всей полноты его содержания. Там, то есть в математиче ском созерцании, единичное получает свое значение только ради общего (этот вот треугольник, круг, данное уравнение), здесь же, то есть в эстетическом созерцании, наоборот, общее

имеет смысл и значение только ради индивидуального и лишь в нем. Так, эта своеобразная логика познания эстетически ин дивидуального становится здесь его онтологией.

Таким образом эстетическое, в известном смысле и под не которым своеобразным углом зрения выражая весь мир в его целом, вступает в связь и с этическим и логическим, притом не только, как бы сказать, вторично, но как раз именно перво начальная и внутренняя гармония всех означенных форм объ ективного оформления сознания* и есть его, то есть этого со знания, собственное и коренное действие, его основная в этом аспекте функция, эстетическая по преимуществу.

Но даже если все это и так, то теперь перед нами возникает новая, для систематического объединения эстетических воз зрений Наторпа еще более важная и глубоко захватывающая, поистине радикальная проблема. В самом деле, до сих пор мы имели в виду и рассматривали эстетический объект в нем са мом как нечто индивидуальное, как некоторое, печатью инди видуального отмеченное, непосредственно, хотя и творчески, созерцаемое «concretum». Но теперь нам предстоит сделать еще дальнейший важный шаг вперед в прослеживании с самого на чала намеченного нами перехода от эстетического в объектив ном смысле (эстетическое как «в себе бытие») к более глубо кому аспекту эстетического, в котором опосредствованная объ ективность эстетического уже преодолена в пользу некоторого более глубокого и всеобъемлющего смысла его, возвышающе гося в равной мере и над узкообъективным и над узкосубъек тивным его значением (эстетическое как «для себя бытие»). И вот здесь то, на пути к этой нашей руководящей цели перед нами возникает еще один предварительный, но тем не менее чрезвычайно важный и не могущий быть обойденным вопрос, а именно: спрашивается уже не только об эстетическом объек те как индивидуальном, но и о «значении эстетического» для индивидуального «субъекта»**.

Выше мы оставили, как, вероятно, помнят присутствующие, неприкосновенным для области искусства и восприятия пре красного в природе их притязания на своего рода общезначи мость. И мы не затронем его и теперь, если скажем, что «не посредственный объект эстетического познания так глубоко

коренится в индивидуальном переживании или, точнее, созна нии, из которого он возник и которое его создало, что пости жение произведения искусства или воспроизведение художе ственного восприятия природы должно быть не чем иным, как переживанием вновь подлинного переживания самого творца произведения искусства или художественного восприятия, ибо и это последнее есть здесь всегда творчество». И даже бо лее того — в том как раз и заключается общезначимость вся кого художественного переживания в искусстве и восприятии природы, что оно способно быть вновь пережитым, воспроиз веденным. Так существует оно всегда, имеет некоторое вечное обстояние в идеальном мире эстетического познания или по стижения как нечто, возникающее из идеи (aus der Sehe, как перевел Фихте), или, точнее, ее, эту идею, эту Sehe, собою ма нифестирующее. Нельзя только забывать, что само то это эс тетическое познание феноменологически обстоит при этом всегда, как слагающееся, состоящее и выразимое не в ценнос тях общего, а в ценностях индивидуального, и что отнюдь не какая либо психология этого индивидуального в его отношении и противоположности к общему имеется здесь в виду. Словом, манифестируя идею, оно все таки в известном смысле всегда остается индивидуальным.

Постоянно и неуклонно нужно быть поэтому настороже, чтобы искомому здесь нами художественному, в конце концов, эстетическому, не дать как либо испариться или превратить ся в психологическое, чтобы, растворившись в его мелких во дах, оно не потеряло бы в нем навсегда своего подлинного, веч ного значения, не стало бы индивидуальным в психологичес ком смысле переживания.

Ведь не переживание как таковое есть то, чему присуща эс тетическая ценность и значимость, а единственно только со держание этого переживания — именно его, пусть как угодно индивидуально определенное, оформляющее построение, оформленность содержания. Правда, и эта оформленность от несена, конечно, и относима к какому либо Я или центру (auf das Selbst), но только это Я и этот центр, это Selbst, не будет здесь центром или Я единичного субъекта*, да и вообще не субъекта в психологическом, хотя бы и самом что ни на есть общем значении этого термина, то есть в конце концов оформ

ленность эта никоим образом не будет допускать отнесения ее к тому, что выражает собой термин сознательность — Bewusstheit; но, напротив, та эстетическая оформленность со держания, о котором идет речь здесь, будет отнесена и отно сима единственно только к самому сознанию — Bewusstsein, то есть к сознанию как к всеобъемлющему, творческому на чалу и как к подлинной внутренней совокупности всего со держания объективно оформляющего построения, в чем и за ключалась бы подлинная и единственно возможная онтоло гия эстетического.

Так и в эстетической области, как и во всех других, остается в силе положение, что высота, которой достигает способность к индивидуальному оформляющему построению (Gestalt — Gestaltung), не стоит1 и, в существе дела, не может стоять ни в ка ком противоречии с той высотой, которая в таком построении могла бы быть достигнута* в общении людей между со бой, — в каком угодно большом коллективном целом, будь то хоть весь человеческий род, все историческое человечество, да же само человеческое сознание, даже просто сознание.

**И это происходит от того, что как ни индивидуально эсте тическое построение во всяком мыслимом для него отноше нии, а все же оно всегда есть оформляющее построение содер жания идеи, то есть чего то в высшей, даже в последней степе ни общего. Да и высшей степени своей индивидуальности оно достигает опять таки единственно через то, что в то же время оно есть ведь и наиболее богатое по своему содержанию все общее, в этом как раз эстетическом оформляющем построении представленное в наиболее индивидуальном своем аспекте.

И здесь снова стоим мы перед платоновской идеей, перед этим видением (die Sehe, „d¢a, „desn), которое в то же время есть и увидение и, следовательно, как бы некоторый объект, своего рода видение, не в смысле призрака, однако, то есть как выражение недостатка реальности понятое, но, наоборот, в смысле избытка и чрезвычайной, активной полноты и даже источника всякой реальности о себе заявляющее. Только уже не статическая реальность какой то, хотя бы и самой что ни на есть общей вещи будет иметься здесь в виду — не «в себе бытие» эстетического, но другая реальность и иной ее «не

вещный источник», и субъективное и объективное одинаково

всебе представляющий и потенцирующий, — вот перед чем оказываемся мы здесь поставленными, как перед тем более глубоким и новым, что можно было бы, терминологически примыкая здесь к старой шеллинго гегелевской традиции, обозначить как «для себя бытие эстетического».

Так стоим мы здесь вплотную перед тем новым направлени ем или измерением эстетического, о котором с самого начала

всистематических целях как о верховном принципе системы шла у нас речь. Другими словами, мы впервые имеем здесь де ло с великой задачей перенесения точки зрения всего нашего рассмотрения прежде всего во внутрь, в нас самих как рассма тривающих и видящих*. И через это и то, что мы рассматрива ем, мы будем видеть теперь уже не как нечто внешнее, нам про тивостоящее, вещное, реальное, но как нечто «сверх вещное», сверх реальное и, в этом смысле, — идеальное.

Это значит, что центр тяжести всего нашего рассмотрения вновь, теперь уже в третий раз, радикально переносится с из

вне созерцаемого, даже и в его первоначальности понятого, в са мо чистое созерцание (kafar§$ `orO n)**, в чистый взгляд самого духа, который, то есть этот взгляд, есть в то же время и об лик, — в то чистое «видение — увидение — видение», в чистую идею — die Sehe, как Фихте удачно и убедительно передал этот коренной смысл платоновско плотиновского принципа идеи

вее эстетическом по преимуществу аспекте и значении. Никаких черт «не истинности» отнюдь не содержится

вэтом принципе, но, разумеется, он выражает собою нечто «не вещное» и в этом смысле — «не реальное», но как раз это то та именно «мнимая» его «не реальность» и содержит в се бе подлиннейшую, над всякой областью вещного возвышаю щуюся истину, истину в равной мере как всякого речения, высказывания (Spruch), так и всякого «противо речения» — противоречия (Widerspruch), одинаково над обоими возвыша ющуюся, но не вне обоих стоящую, а внутренне в них присут ствующую, по милости и в силу высшей компетенции кото рой получает свое значение и силу и условная истинность ут вердительного высказывания (Spruch) и отнюдь не менее его

имеющее значение, но также всегда лишь условной истинно стью обладающее, отрицательное высказывание противоре чие (Gegen u[nd] Widerspruch).

Ибо тот высший, эстетический по преимуществу принцип, та истина, о которой как об идее идет здесь у нас речь, стоит по ту сторону всякого да и нет в сфере вечного мира, над ни ми царящего, по ту сторону всякого действия и противодей ствия, всех поступков, всех актов — в настоящем вечном по кое. И это есть глубочайшее основание*, почему всякого рода моментам раздвоения и раздора, всякому безостановочному движению борьбы, всякой трагике бытия и жизни — почему всему этому верховный принцип идеи не только может предо ставить и оставить за всем этим относительное право на су ществование, но, больше того, всему этому дать начало, вечно

иизначально порождая из себя всякое «да» и «нет», всякое речение и противоречение, чтобы снова вечно принимать их в себя и в себе их мирить между собой, отражая in concreto до стигаемое таким образом внутреннее единство в созерцании

итворчестве прекрасного**, и в то же время над всем этим в чи стом, потому что эстетическом, в эстетическом, потому что чи стом созерцании, то есть [в] нераздробленной целостности, первоначале, безмерно возвышаясь.

***В таком идеальном освобождении от мира, от всей траги

ки его борьбы, противоречий и бедствий — не простым устра нением их, а своеобразным перенесением в некоторое иное, новое измерение чистого творческого сознания, которое в глу бине своего вечно вновь нарождающегося содержания есть в то же время и изначальное, чистое чувство, — этим перене сением всех вообще индивидуальных и коллективных пере живаний в сферу нового, более глубоко заложенного измере ния сознания, посредством иначе и более глубоко понятого принципа платоновской идеи, не только то достигается, что

центрирующее, творческое единство нашего сознания, наша душа впервые после абстрагирующей отчужденности ее от са мой себя во всех родах объективного познания снова оказы

*Со слов «по ту сторону всякого действия» дважды отчеркнуто и припи сано: «NB».

**Со слов «чтобы снова» дважды отчеркнуто и приписано: «существо эсте тического».

***Вверху страницы надписано: «чистое чувство и существо эстетического».

вается как бы возвращенной себе самой*, вновь нам отданной во внутренней форме творческого созерцания, но, гораздо бо лее того, весь мир, вся жизнь, все бытие оказывается возвра щенным ей, этой, так недавно еще бывшей как бы потерянной для нас нашей душе.

Неповрежденная, в некотором смысле снова детски невин ная, не предвзятая, ко всему открытая, творчески радостная, какой она была и есть изначала, эта наша человеческая душа теперь вновь оказывается свободной от всякой насильствен ной абстракции, как бы искупленной, не готовой только, но и неудержимо стремящейся к неисчерпаемо новому, все бо лее богатому, в творческом волнении чистого чувства и оформ ляющем построении фантазии себя непрерывно обнаружива ющему и все полнее раскрывающему созиданию и бытия и жизни, и их непосредственно схватываемого, в чистом эсте тическом созерцании укрепляемого единства**.

Подлинное существо эстетического в только что сказанном находит свое полное выражение, и в третий раз вместе с уг лублением самого понятия философии через решительное по ставление в центр его содержания принципа платоновской идеи изменяется здесь, как видим, и определение существа эс тетического*** и, в известной мере, даже и место этого опре деления в системе эстетических воззрений Наторпа. Эти воз зрения, как даже и философские воззрения Наторпа вообще, как бы все более возглавляются и центрируются в этом посте пенно достигнутом им понимании существа эстетического.

****Если теперь присутствующие соблаговолят вернуться назад к поставленной нами выше кардинальной проблеме о том, в каком смысле эстетическое как по преимуществу «ин дивидуально сущее» может подлежать познанию и, стало быть, нуждается в фиксировании его посредством понятия, то после всего вышесказанного о новом понимании идеи как верховного принципа познания нам станет ясным также и то направление, в каком должна пойти подсказываемая и требу емая необходимостью углубления проблемы эстетического

*Со слов «что центрирующее» дважды отчеркнуто и приписано: «NB».

**Со слов «неудержимо стремящейся» дважды отчеркнуто и приписано: «NB».

***С начала абзаца дважды отчеркнуто и приписано: «NB».

**** Вверху страницы приписано: «познание эстетического».

познания реформа и углубление учения о понятии вообще

икак таковом, то есть реформа логики.

Всамом деле, если мы спросим теперь, чем же будет это но вое, искомое нами понятие, в котором и через которое сущест во «эстетического в себе», его объективный смысл по преиму ществу возвысится или, точнее, углубится до «эстетического для себя»* — его в новое измерение рассмотрения перенесен ный потенцированный смысл, — то, по крайней мере, общий смысл ответа на этот основной вопрос уже не представит не преодолимых трудностей.

Эстетическое в понятии о нем как об объекте перейдет в сферу эстетического в более глубоком аспекте о нем как о чем то таком, в чем утрачена и изначальная субъективная сторона фантазии и чувства, и что тем не менее все же остает ся в то же время и объектом, но только в высшем значении че го то не просто данного, но творчески вытекающего или по рождаемого из его (этого данного) первоисточника**. Други ми словами: принципом понятия станет идея, само же понятие должно будет быть понято уже не только как систематичес кое единство признаков («единство многообразия» в сужде нии, по Канту), но как такое в творческой интенции духа не посредственно усматриваемое единство, в котором входящие в него черты или признаки не только преднамечаются, но и творчески из него, из этого единства идеи как «Sehe», ока зываются развиваемыми, или, выражаясь словами Гегеля, [та кими, что] когда, говоря про общие понятия, он противопола гает их «всеобщему в себе и для себя», [то] и резко подчерки вает, что «общность всем есть только внешняя форма всеобщего» (Энциклопедия, § 20)27*.

А всем этим, по крайней мере, в принципе оказывается от крытым и достигнутым также и абсолютное основание воз можности всякой относительной только стороны в природе эстетического, всего эстетически условного и ограниченно го — всякой внешней эстетической формы в ее отличии от формы внутренней, равно как и различия между собой всех стадий внутренней формы в последовательные моменты ее раскрытия теперь лишь становятся ясными и принципиально обоснованными. Абсолютным же принципом всех этих разли

чий, как и относительности их значения, является подлинная (всеобъемлющая) индивидуальность, «перво индивидуаль ное» как «перво всеобщее» и «перво конкретное» — *индиви дуальность, понятая в смысле принципиального исключения всего частичного, которая именно потому, что она для всех од на и та же, то есть общезначима и всеедина, и есть действи тельно подлинная последняя инстанция всеобщности.

Так эстетическое, оставаясь индивидуальным, становится и всеобщим и в полноте своего жизненного содержания и зна чения оказывается возвышающимся над всякой пустотой аб стракции, от всякого вреда простой (ограниченной) относи тельности изъятым и исцеленным.

Поэтому и способы выражения эстетического в художествен ном творчестве и восприятии — «дух и работа, работа и дух, ис кусство и техника, форма и масса, масса и форма» — уже не бу дут более друг от друга оторванными, враждебно друг другу про тивопоставленными, но они должны будут слиться между собой в верной, взаимной поддержке друг друга, ибо все это происте кает ведь из творческого начала своеобразной закономерности первоисточника всякого и всего сознания как такового.

Зарождающийся творческий трепет и безмерное волнение порождаемого из этого первоисточника содержания, есть то изначальное или чистое чувство, к которому апеллирует и ко торое к оформляемому фантазией творчеству пробуждает

идея.

Принцип чистого чувства есть поэтому то, чем для Натор па, как и для Когена, приобретшая внутреннее единство сис тема эстетических воззрений завершается, и что «эстетичес кое» вплотную придвигает и переводит в «религиозное», но что, то есть это отношение эстетического к религиозному, уже не подлежит здесь нашему рассмотрению. Но как бы то ни было, закономерность эстетического и для Когена, и для Наторпа, и, как мы в этом убеждены, также и для Гегеля, есть, во всяком случае, закономерность идеи в ее отношении к то му наиболее глубокому из всех измерений сознания, которое называется чувством**, причем эта закономерность идеи реа лизуется в отношении к чувству через посредство оформляю щих построений творческой фантазии и в них.

Наше изложение в существе закончено, но в интересах пол ной объективности и беспристрастия нашей реконструкции основных принципов системы эстетических воззрений Натор па нам не хотелось бы закончить попытки построения первой главы этой системы без того, чтобы привести здесь в качест ве подтверждения и иллюстрации принятой нами основной точки зрения две цитаты из Гегеля, которыми характеризует ся, на наш взгляд, также и та относительная близость воззре ний Наторпа к учению Гегеля об искусстве, к которой он был приведен, по видимому, ходом своего философского разви тия. *Не что либо доказать, а только ближе раскрыть или да же только в общих чертах наметить перед присутствующими широкую перспективу историко философского развития пре тендуют здесь эти особняком стоящие цитаты. «Религиозная концентрация сознания (des Gemüts), — говорит Гегель в сво их лекциях по философии истории29, — обнаруживается как чувство, и, однако, концентрация эта становится предметом обсуждения (das Nachdenken) (собст[венно,] переходит в об ласть обсуждения); культ есть внешнее выражение этого об суждения. Второе оформляющее построение (так я перевожу здесь слово Gestalt) соединения объективного и субъективно го в духе есть искусство**: оно в большей мере переходит в дей ствительность и в сферу чувственно воспринимаемого (Sinn lichkeit), чем религия; в возвышеннейших формах своего вы ражения (in ihrer würdigsten Haltung) оно имеет своей задачей раскрыть, правда, не самый дух Бога, но — образ Бога (die Gestalt des Gottes), а затем также — Божественное и духовное вообще. Божественное должно через посредство искусства стать созерцаемым, оно (то есть искусство) раскрывает его для фантазии и созерцания».

Такова первая цитата. Что существо эстетического, как и ре лигиозного, есть здесь чувство, что образ Бога (die Gestalt des Gottes) есть здесь выражение принципа идеи и что эта идея есть источник творческого оформления чувства посредством фанта зии в созерцании — это представляется нам едва ли подлежащим

* Вверху страницы надписано: «чистое чувство».

29 [Hegel G.W.F. Vorlesungen über die Philosophie der Geschichte. — Leipzig:] Reclam, [1924. S. 89] — 90.

**Со слов «второе оформляющее построение» отчеркнуто и приписано: «NB».

какому либо сомнению, как равно и то, что чувство понимается здесь явно не эмпирически, не психологически, но как изначаль ное или, по современной терминологии, чистое чувство*.

Не менее характерными, как для определения первоначаль ного существа духа или, согласно принятому нами в этом до кладе выражению, единства первоисточника самого сознания, так и для выяснения значения и смысла понятия индивиду ального в его универсальном значении и в его применении к сфере эстетического, представляются нам также следующие знаменательные слова Гегеля в том же сочинении, по своему смыслу как бы имевшиеся в виду Наторпом: «Дух в своем со знании о себе должен быть для себя предметом, и его объек тивность непосредственно содержит в себе на первый план вы двинутыми (das Hervortreten) те различия, которые вообще существуют как целокупность (или в целокупности) различ ных сфер объективного духа, подобно тому, как и душа есть лишь постольку, поскольку она есть система своих членов (Glieder), продуцирующих эту душу через свое взаимное со единение в простое единство. Таким образом, некоторой ин дивидуальностью (eine Individualität) является то, что в сво ей существенности (Wesentlichkeit) как Бог представляется**, почитается и служит предметом упоения (genossen wird) в ре лигии, что как образ и созерцание (als Bild und Anschauung) раскрывается в искусстве, познается и понимается как мысль в философии»28*.

Естественная, непредвзятая близость и даже известное род ство обоих мыслителей [во взглядах] на существо эстетичес кого и его первоисточник в сознании представляется нам на основании только что приведенных текстов Гегеля убедитель ным, даже бросающимся в глаза, хотя о каком либо прямом влиянии Гегеля на Наторпа едва ли могла бы идти речь29*.

Но как бы там ни было, ссылка на приведенные места для нас служит косвенным подтверждением правильности или, по крайней мере, допустимости нашей попытки предпринять в указанном духе реконструкцию системы эстетических воз зрений Наторпа в их внутреннем единстве.

Все предшествующее должно было убедить нас в том, что систематическое единство эстетических воззрений Наторпа

*С начала абзаца отчеркнуто и приписано: «Гегель».

**Со слов «таким образом» дважды отчеркнуто и приписано: «NB».