Избранное (из философского наследия)

По видимому, под «принципом объективного единства позна ния как принципа системы и внутренней связи» Фохт пони мает первоисточник, первоначало (Ursprung) мышления, на чинающегося ни с чего то внешнего, а с самого себя. Таким принципом «первоначала» становится у марбуржцев кантов ская «вещь в себе», которая отождествляется с идеей безуслов ного и превращается в чистый продукт разума, в порожденный им самим внутренний закон систематического саморазвития познания. Методологичность и гипотетичность — две главные, по их мнению, черты научного знания.

Понятие функции, которое использует в этом сочинении Фохт, являясь одним из центральных понятий марбургского учения, получило особое значение после публикации работы Эрнста Кассирера «Substanzbegriff und Funktionsbegriff. Untersuchungen über die Grundfragen der Erkenntniskritik» (1910)119. Не случайно Коген отнесся весьма прохладно к этой работе, подчеркнув, что ее автор отходит от позиций марбург ского неокантианства: здесь был определенно намечен путь от понятия функции и отношения к понятию символа, от фило софии критицизма — к философии символических форм. Кро ме того, «Познание и действительность» было единственным сочинением среди фундаментальных произведений марбург ских неокантианцев, переведенным на русский язык. Поэто му именно кассиреровский вариант неокантианства усваива ли российские неофиты, впервые знакомясь с учением мар бургской школы, что во многом определило судьбу этого течения в России — его близость проблемам культуры и твор чества.

На противоречие, обозначенное в названии работы Фохта, между строгим рационализмом трансцендентального метода Канта и остатками различного рода «психологизмов» в его учении, например теории «аффекции» и «данности», обрати ли внимание лишь во второй половине XIX в., что было обус ловлено спецификой развития научного знания в это время: психология стала признаваться самостоятельной, относящей ся к сфере естествознания наукой с собственным предметом и методами, отличными от философских. Поэтому одну из за

119См. русск. изд е: Кассирер Э. Познание и действительность. Понятие о субстанции и понятие о функции. Пер. Б. Столпнера и П. Юшкеви ча. СПб.: Шиповник, 1912.

дач своего движения марбургские неокантианцы видели в том, чтобы очистить систему Канта от мистицизма и психологиче ского догматизма, для чего необходимо было выявить сущно стное различие трансцендентального и психологического ме тодов и четко обозначить границы их применимости.

И здесь Фохт в полемике с Файхингером прибегает к тому же приему, который ранее применил Коген в борьбе с самим Кантом за «подлинного» Канта (то есть очищенного от про тиворечий), сравнивая первое и второе издания «Критики чи стого разума». Теперь тот же прием использует Фохт при ана лизе учения Когена (сравнивает «Кантовскую теорию опыта» 1 го и 2 го изданий) и тем самым развивает важную тенден цию марбургского неокантианства рассматривать любое уче ние в генезисе, от его истоков.

Можно сказать поэтому, что в этой работе Фохт, оставаясь последовательным когенианцем, впервые предлагает русско язычному читателю посмотреть на учение марбургского нео кантианства как бы извне, «со стороны», демонстрируя при этом колоссальную эрудицию и прекрасное знание текстов всего неокантианского спектра.

Работа «O прекрасном как предмете искусства и основных чертах художественного творчества» принадлежит периоду в интеллектуальной биографии Фохта, когда в центре его вни мания оказались проблема философского обоснования культу ры и творчества, то есть проблема, которая всегда постулирова лась в марбургском неокантианстве, но обычно занимала место на периферии философских исследований. Еще в 1906 г. Пауль Наторп и Герман Коген в редакционной статье первого номера альманаха «Philosophische Arbeiten», провозглашали: «Для нас философия есть учение о принципах науки и поэтому всей куль туры». Но собственно разработка эстетического учения и, сле довательно, учения о культуре началась лишь с 1912 г. выходом «Эстетики чистого чувства» Когена и «Всеобщей психологии» Наторпа, а к 1924 г., то есть ко времени появления этой и сле дующих работ Фохта, уже обозначилась как необходимая тен денция всего неокантианства марбургского толка.

Так, по свидетельству М.И. Кагана, в последние годы своей жизни Коген «собирался читать курс, называемый им самим то энциклопедией культуры, то психологией... говорил о един стве сознания культуры (Einheit des Kulturbewustseins)», — четвертой частью его системы философии должна была стать

дается в посредничестве абстракции. Оно целиком вращается в сфере иррационального и воспринимает идеи непосредствен но во всей их конкретной полноте и бесконечности»125.

Тем же вопросам посвящена следующая работа Фохта «О постановке основной проблемы эстетики у Канта и у Ко гена в связи с критикой основных понятий и принципов, при мененных Кантом к ее решению». Кроме безусловно интерес ного теоретического содержания, это сочинение обращает на себя внимание еще и тем, что в нем Фохт — редкий случай! — позволяет себе намек на неблагоприятную внутриполитичес кую ситуацию в отношении философов идеалистов и, преж де всего, неокантианцев.

Продолжая развивать неокантианскую теорию эстетическо го, Фохт вновь «стилизует» Платона в марбургском ключе: от брасывая теорию Платона о двух мирах — чувственном и умо постигаемом, он обращается к учению об идее гипотезе как ло гической основе истинного знания. Платон, с точки зрения марбуржцев, — родоначальник того научного идеализма, кото рый, снова возродившись в эпоху Ренессанса, проходит крас ной нитью через учения Декарта и Лейбница и наконец дости гает своего систематического завершения в критицизме Канта.

Интересно проследить, как Фохт совершенно в когенов ском духе интерпретирует понятие «вещи в себе». Коген, как известно, пришел к выводу, что «вещь в себе» — это исчезаю щая граница, которая зависит не от самого этого явления, а от наших мыслей, от наших мыслительных движений. Следова тельно, движение существует, и поэтому эта граница постоян но модифицируется. В то же время она выступает как момент единства, тотальности, по Гегелю, всего того, что до сих пор рассматривалось как неподвижный источник всех априорных конструкций в системе Канта.

Фохт показывает, как Коген развивает идеи Канта и прихо дит к пониманию чистого чувства как направленного на «са мость», что представляет собой не психофизиологическое бес

125Сеземан В.Э. Рациональное и иррациональное в системе философии // Логос. Международный ежегодник по философии культуры. Кн. 1. М., 1911. С. 120. См. подробнее: Фохт Б.А. О философском значении лири ки Пушкина // Вопросы философии. 1997. № 11. С. 111–144; Дмитрие ва Н.А. Пушкин глазами неокантинца // А.С. Пушкин и мировая культу ра. Материалы международной конференции. (МГСУ, 21 апреля 1999 г.) М.: Союз, 2001. С. 116–119.

содержательное чувствование, а интерсубъективное содержа ние сознания, которое формируется в виде чувства другого чувствующего индивида как его собственное содержание. Следовательно, субъект эстетического сознания имеет своим содержанием индивидуальность другого субъекта. Значит, его «самочувствие» есть любовь, но не самолюбовь, а любовь са мости человека. Поэтому «первообразом» искусства необхо димо является образ человека в единстве его души и тела. Да же природа становится эстетической, лишь будучи предметом любви человека к человеку.

Последние две работы этого сборника анализируют суще ство и философскую эволюцию учения Пауля Наторпа, с ко торым Фохт, по видимому, был в более тесном общении, не жели с Когеном.

Эссе «Пауль Наторп» представляет собой подробный пересказ статьи Наторпа с трудно переводимым названием «Selbst darstellung» («Самоизложение»)126. Отдельные моменты Фохт иллюстрирует цитатами из произведений самого Наторпа, а так же Г. Когена, древнегреческих философов и любимых Наторпом писателей — Рабиндраната Тагора и Ф.М. Достоевского.

«Система эстетических воззрений П. Наторпа» представля ет для исследователя особый интерес. Дело в том, что сам На торп не успел объединить все свои идеи в определенную сис тему — его книга «Философская систематика» увидела свет лишь спустя 34 года после смерти автора и была составлена на основе лекций и записей последних лет, явственно обозна чающих такое намерение. Фохт, разумеется, мог знать о за мысле, но не о воплощении. Между тем, даже с выходом из печати наторповской «Систематики», сочинение Фохта, хотя пафос и задача обоих произведений совпадают, не утратило своего значения: во первых, потому, что главной проблемой в изложении Фохта стало эстетическое понятие индивидуаль ного, у Наторпа встроенное в систему, центральным понятием которой является логическое; во вторых, потому, что сам факт существования параллельных текстов, предлагающих вариан ты развития идей одного мыслителя (Наторпа): один — автор ский, реальный, другой — внешний, возможный, вышедший из под пера его ученика и последователя, — этот факт дает ис

126Natorp P. Selbstdarstellung // Die deutsche Philosophie der Gegenwart in Selbstdarstellungen. Hrsg. von P. Schmidt. Bd. 1. Lpz.: Meiner, 1921. S. 151–176.

следователю уникальный шанс, избежав герменевтического круга, изучить жизнь философских идей, особенности их раз вития и рецепции. Фохт был одним из первых в истории фи лософии, кто отметил (именно в этой работе) общую тенден цию идейного сближения неокантианского учения с Гегелем и предсказал, только что начавшийся на тот момент, интел лектуальный дрейф этого течения в сторону гегельянства.

***

Чтение трудов Фохта — особая текстологическая задача. Несмотря на то, что в основном он писал ясно и разборчиво, а иногда отдавал свои работы для набора машинистке (ибо часть его трудов представляет собой машинопись), текстоло гу еще и в будущем предстоит разгадать немало загадок отно сительно текстов Бориса Александровича.

Трудностей в расшифровке его работ несколько. Во первых, аккуратнейший и педантичный в отношении к своим текстам ученый оставлял иной раз у себя лишь третий или четвертый машинописный экземпляр, который сейчас, спустя многие го ды, читается с большим трудом. Во вторых, некоторые эк земпляры рукописей Фохта не выправлены после машинист ки самим автором. Можно, сравнивая варианты одной и той же работы Фохта с неправленными рукописями, видеть, сколь много изменений он в эти рукописи вносит. Текстологически наибольшую трудность представляют собой те рукописи Фох та — а таких работ большинство, — в которых он почти никог да, как само собой разумеющееся для него, не указывает вы ходных данных цитируемого издания, иногда — название ра боты, а иногда даже имя автора. Многие издания, на которые ссылается Фохт, теперь по большей части недоступны, и сре ди них есть такие раритеты, само существование которых ста вится в наши дни под сомнение.

Особую трудность представляют рукописи Фохта, не пред назначенные для печати и скорее служащие конспективным изложением того, что будет произнесено публично. Здесь встречается огромное количество сокращений в названиях произведений Канта и его последователей, которые (эти на звания) обозначены иногда только начальными буквами. По ложим, легко определить, что речь идет, например, о «Крити ках» или «Пролегоменах» Канта. Но всякий раз возникает во

прос, какое именно издание произведений Канта было перед глазами Фохта. Облегчить участь исследователя могла бы библиотека самого Бориса Александровича, которая насчиты вала более 10 000 томов. Здесь хранились редчайшие экземп ляры, которых не было ни в Ленинке, ни в Фундаментальной библиотеке Академии наук, поскольку некоторые книги Фохт специально выписывал из за рубежа. В настоящее время эта уникальная библиотека находится в Киеве, в Институте фи лософии Национальной Академии наук. Вдова Фохта Елена Яковлевна решилась передать эту библиотеку киевскому ин ституту, поскольку они обещали срочно опубликовать учеб ник логики для вузов, написанный Борисом Александрови чем за несколько лет до кончины127. Однако обещание оста лось обещанием: учебник так и не был издан, а ценнейшая библиотека оказалась за пределами Российской Федерации…

Представляет определенную сложность и реконструкция са мой мысли Фохта, которая часто была направлена полемичес ки на неназываемых русских и немецких авторов, и только ре троспективно можно с большей или меньшей точностью опре делить, кто был адресатом этой критики. Между тем такое сохранение позиции спора со взглядами, с концепциями, а не с личностями было признаком высокого академизма и прави лом хорошего тона в научной полемике. Это отличало россий скую рационалистическую философию от тогдашней полити чески заостренной публицистики, поэтому такую манеру веде ния спора и стилистику специально культивировали в себе представители так называемой «чистой философии» в отличие от тех, кто обращался к «общественно полезным» размышле ниям, где в ход шли любые средства для того, чтобы приобрес ти возможно большее число сторонников (это справедливо не только в отношении собственно политических деятелей, но и в отношении мыслителей мистико религиозных, концеп ции которых были, как теперь очевидно, не в меньшей степени политически ангажированными, чем концепции, например, большевиков или октябристов).

Полноценное научное комментирование этих текстов, как и собственно философских взглядов автора, представляется сейчас делом почти безнадежным, поскольку до сих пор не су

127Гарева А.А. Предисловие к публикации // Вопросы философии. 1997. № 11. С. 108, прим.

ществует корпуса опубликованных работ мыслителя. Все ра нее увидевшие свет произведения и ныне публикуемые сочи нения — лишь малая часть того айсберга, который представля ет собой архив Фохта. Даже текстологическая работа не может быть доведена до конца в силу того, что состояние современ ного кантоведения и неокантиановедения не готово предоста вить исследователю возможность опереться на некий библио графический фундамент как на безусловный.

***

В дни, когда уже заканчивалась работа над сборником, тра гически погибла Анна Аркадьевна Гарева (4.12.1918 — 12.09.2002) — почетный работник Московского университета (психологического факультета), ученица и близкий друг Бори са Александровича Фохта. Это ее самоотверженными усилия ми был собран по фрагментам и спасен от небытия архив фило софа, а равно и та страница российской интеллектуальной ис тории, без которой «не знающий родства» постсоветский философствующий субъект еще долго бы падал ниц перед лов ким трюком саморекламы «булдяевых и бергаковых», — это ведь только так говорится, что «рукописи не горят»… Анна Ар кадьевна не успела подержать в руках эту книгу, мечта о кото рой давала ей силы в течение долгих лет безвременья, — но пусть эта публикация будет памятником ее подлинному благо родству, безграничной преданности, кристальной честности и исключительной интеллигентности, пронесенными ею через всю жизнь, которая теперь принадлежит Истории…

Тексты публикуются с любезного разрешения дочери Анны Аркадьевны — Натальи Михайловны Морозовой.

За воспоминания и предоставленные материалы из семейно го архива выражаю глубокую признательность Александру Анатольевичу Вульферту, племяннику Б.А. Фохта. Я бесконеч но благодарна Юрию Алексеевичу Муравьеву за всемерную поддержку и ценные советы по научной обработке архива, а так же Аслану Гусаевичу Гаджикурбанову, Ольге Олеговне Кули ковой, Елене Михайловне Шемякиной и Ольге Анатольевне Дмитриевой за помощь в подготовке текстов. Спасибо моим родным и близким за чуткость, понимание и терпение.

Нина Дмитриева

Опубликованные работы Б.А. Фохта

Фохт Б.А. Памяти князя С.Н. Трубецкого. Речь, произне сенная в заседании Моск. психол. о ва 7 октября 1905 г. // Во просы философии и психологии. М. 1906. № 81 (1), ян варь–февраль. С. 130–139.

Фохт Б.А. Рец.: В.А. Савальский. Основы философии пра ва в научном идеализме. Марбургская школа философии: Ко ген, Наторп, Штаммлер и др. Т. I. М. 1908 // Критическое обо зрение. М. 1909. Вып. II, февраль. С. 66–74.

Фохт Б.А. П. Наторп, 17 сентября 1924 г. //Историко фи лософский ежегодник’ 91. М.: Наука, 1991. С. 232–270.

Фохт Б.А. Философия музыки А.Н. Скрябина // А.Н. Скря бин. Человек. Художник. Мыслитель. М.: Гос. мемориальный музей А.Н. Скрябина, 1994. С. 201–226.

Фохт Б.А. О философском значении лирики Пушкина // Вопросы философии. М. 1997. № 11. С. 105–144.

Фохт Б.А. Педагогические идеи Сократа //Дидакт. М. 1998. № 1 (22), январь–февраль. С. 60–64.

Фохт Б.А. Понятие символической формы и проблема значе ния в философии языка Э. Кассирера. Подготовка текста и публ. А.А. Гаревой // Вопросы философии. М. 1998. № 9. С. 150–174.

Фохт Б.А. Понятие символической формы и проблема зна чения в философии языка Э. Кассирера. Тезисы к докладу. Публ. и прим. Н.А. Дмитриевой // Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М.: Гардарика, 1998. С. 761–763.

Фохт Б.А. Lexicon Aristotelicum (Пособие для изучения Аристотеля как в подлиннике, так и в русском переводе). Краткий лексикон важнейших философских терминов, встре чающихся в произведениях Аристотеля. Публ. и пред. М.А. Солоповой // Историко философский ежегодник — 97. М.: Наука, 1999. С. 39–74.

Фохт Б.А. Перечитывая античную классику //Педагогика. 2000. № 8. С. 64–72.

Работы о Б.А. Фохте

Вашестов А.Г. Жизнь и труды Б.А. Фохта // Историко фи лософский ежегодник’91. М.: Наука, 1991. С. 223–231.

Гарева А.А. Предисловие к публикации //Вопросы филосо фии. 1997. № 11. С. 105–111.

Гарева А.А. Фигнер философской Москвы // Дидакт. жур нал по проблемам образования и культуры. М. 1997. № 3–4 (17–18), май—август. С. 27–31.

Гарева А.А. «Фигнер философской Москвы». Борис Алек сандрович Фохт // Судьбы творцов российской науки / Отв. ред. и сост. А.В. Суворин и М.И. Панов. М.: Эдиториал УРСС, 2002. С. 279–287.

Дмитриева Н.А. Борис Александрович Фохт: к истории русского неокантианства. Монография. М.: Прометей, 1999. 108 с.

Дмитриева Н.А. Борис Александрович Фохт: триумф нети пичности // Философский век. Альманах. Вып. 10. Филосо фия как судьба: Российский философ как социокультурный тип. СПб.: Санкт Петербургский Центр истории идей, 1999. С. 84–94.

Дмитриева Н.А. Б.А. Фохт: к истории русского неокантиан ства // Труды научной конференции студентов и аспирантов «Ломоносов 99». История. М., 1999. С. 109–113.

Дмитриева Н.А. Прогулки с Фохтом // Культура. М. 20 июля 1996. № 27. С. 10.

Дмитриева Н.А. Пушкин глазами неокантианца // А.С. Пуш кин имировая культура. К200 летию со дня рождения А.С. Пуш кина. Материалы международной конференции. Москва, 12 ап реля 1999 г. М.: Изд во МГСУ «Союз», 2001. С. 116–119.

Дмитриева Н.А. Фохт Борис Александрович // Алексе ев П.В. Философы России XIX–XX столетий. Биографии, идеи, труды. 4 е изд., перераб. и доп. М.: Академический Про ект, 2002. С. 1026–1027.

Об основной идее, существе и главнейших моментах

трансцендентального метода в теоретической философии Канта

Man tadelt Michelangelo nicht

ohne sich selbst bloßzustellen

H. Cohen1*

Man hat Kant nicht zu lesen,

sondern sich in ihn zu versenken

H. Cohen2*

Wir kennen die Natur

nur als Naturwissenschaft

H. Cohen3*

So ist ihm das Sein ein Erzeugnis der Wissenschaft, die Wissenschaft

die Bedingung des Seins

A. Görland4*

So reift Leibniz, von Hume gereinigt,

zu dem in Newton befestigten Kant

H. Cohen5*

ЧАСТЬ I

Задачей предполагаемого исследования является отнюдь не изложение теоретической философии Канта в ее целом, а лишь ее характеристика с точки зрения основной идеи и принципа того метода, который получил название трансцен дентального и которого открытие и применение составляет главный центр всех философских стремлений Канта, — истин ный смысл той реформы в учении об условиях достовернос ти научного познания, которая навсегда связана в истории че ловеческой мысли и культуры с его именем. Таким с самого начала установленным ограничением задачи и самой цели ис следования должны быть по возможности предотвращены многие недоразумения и возражения, которые неизбежно воз никли бы, если бы здесь имелась в виду постановка, тем бо лее решение, в духе философии Канта проблемы научного по знания в ее целом, во всем ее объеме и до глубины ее послед них оснований в их применении к решению этой проблемы. И потому особенно казалось целесообразным такое ограниче ние, что относительно задачи и метода теоретической фило софии даже и среди представителей современной философии вообще нет полного единомыслия. По одному из двух наибо лее распространенных, но существенно расходящихся и в не котором отношении даже противоположных друг другу взгля дов, самым выдающимся и авторитетным выразителем кото рого можно считать В. Вундта6*, отчасти также Паульсена7* и Кюльпе8*, теоретическая философия определяется как «все общая наука»128, которая своей задачей ставит соединение

128Wundt W. System der Phylosophie. [– Leipzig: Engelmann, 1889.] S. 21; Logik. [Eine Untersuchung der Principien der Erkenntniss und der Methoden wis senschaftlicher Forschung], Bd. II [Methodenlehre]. Abt. 2 [Logik der Geisteswissenschaften]. 2 te Aufl. [– Stuttgart: Enke, 1895.] S. 641.

129Cohen H. Kants Theorie der Erfahrung, с. 58.

130Stadler A. Die Grundsätze der reinen Erkenntnisstheorie [in der kantischen Philosophie. Leipzig: S. Hirzel, 1876. S. 5].

131Cohen H. Das Princip der Infinitesimal Methode [und seine Geschichte. Ein Kapitel zur Grundlegung der Erkenntnisskritik. Berlin: Dümmler, 1883]. S. 6.

Правда, уже заранее, из соображений самого общего харак тера, представляется убедительным заключение, что для вся кого, кто в отличие от Вундта и его последователей, отрица ющих самостоятельность философии и своеобразную приро ду ее метода132, признает, как это со всей решительностью делает уже Кант, необходимость основоположного вопроса

о возможности опыта (Wie ist Erfahrung (selbst) möglich)133, бу дет не подлежать сомнению и необходимость признать само стоятельность и своеобразность философского метода, поскольку именно постановка проблемы опыта отличает фи лософию от всех отдельных наук, для которых этой проблемы не существует. Ведь все отдельные науки предполагают уже возможность опыта и лишь стремятся раскрыть и расширить содержание этого опыта, каждая в своей области. Но раз про блема опыта возникает как самостоятельная, то она неизбеж но требует и особого метода для своего решения. Вот почему самостоятельность и своеобразность философского метода должна быть, по видимому, необходимо и безусловно призна на, как основное начало всякой теоретической философии.

Однако для понимания самого существа учения Канта о по знании и проникновения в подлинную природу трансценден тального метода во всей его своеобразности и особенностях надлежит не только выдвинуть на первый план проблему са мой возможности опыта (Möglichkeit der Erfahrung)16* и тем принципиально обосновать признание самостоятельности и своеобразности метода философии, но необходимо во всей полноте раскрыть содержание и истинный смысл этой про блемы и этого термина, в которых уже содержится все значе ние того, что Кант обозначает терминами «a priori» и «транс цендентальный».

И здесь прежде всего следует обратить внимание на то, что понятие возможного опыта, по крайней мере в отношении об

132Поскольку философия «имеет общую цель с другими науками, ей не мо гут быть свойственны и никакие специфические методы» (Wundt. Logik. Bd. II, Abt. 2. [S. 640]).

133Кант I. Prolegomena, §36. «Wie ist Natur selbst möglich?», там же, с. 82 (320), конец §36: «in Ansehung der letzteren (allgemeinen Naturgesetzen) ist Natur und mögliche Erfahrung ganz und gar einerlei» [курсив Б. Фохта. —

Н.Д.]. См. также Prolegomena, §17, с. 52–54 (296 и 297) и «Критика чис того разума», особенно с. 185–187 (195, 196 и 197), а также с. 136 (126) и с. 165 (166).

щих законов связи восприятий в опыте, всецело совпадает для Канта с понятием природы134, понятие же природы в свою оче редь тождественно у Канта с понятием познания (Naturer kenntnis), или науки о природе (Naturwissenschaft)135. Поэто му проблема возможности опыта или, что то же, возможнос ти самой природы (Wie ist Natur selbst möglich?)136 в конце концов сосредоточивается в вопросе о возможности общезна чимых синтетических суждений о предметах опыта, то есть сводится к проблеме чистой науки о природе (Wie ist reine Naturwissenschaft möglich?)137. Для всей критической филосо фии, для всей системы Канта решающей проблемой, соответ ственно этому, является вопрос об отношении философии к науке, понимаемой в смысле науки о природе. Действитель ность138, факт науки, чистого естествознания, науки и «мето да Ньютона» — не в смысле какой то завершенной и в себе за мкнутой системы знаний, но науки как надежного пути ее все дальше идущего развития (den sicheren Gang einer Wissen schaft)17*, этот факт в течение всего философского развития Канта был и навсегда остался для него отправным пунктом и краеугольным камнем обоснования критической филосо фии. Применить «метод Ньютона», метод точного, математи ческого естествознания, к разработке учения о бытии и позна нии, то есть метафизики, как Кант выражался еще в своих со чинениях докритического периода («Über die Evidenz in metaphysishen Wissenschaften» 18*, «Monadologia physica»19*, «Versuch, den Begriff der negativen Grössen in die Weltweisheit einzuführen»20*), или использовать для той же цели, в идее и су ществе своем заимствованный у естествоиспытателей, но в ме тафизике, то есть в учении о познании природы, до сих пор все еще не нашедший своего надлежащего применения и по

134Prolegomena, §36: «in Ansehung der letzteren — den reinen oder allgemeinen Naturgesetzen — ist Natur und mögliche Erfahrung ganz und gar einerlei», см. также: Prolegomena, §17 и «Критику чистого разума», с. 187 (197).

135Prolegomena, §14: «Natur ist das Dasein der Dinge, sofern es nach allgemeinen Gesetzen bestimmt ist» [курсив Б.Фохта. — Н.Д.]. Cм. также: Prolegomena, §15, с. 51: «Naturerkenntnis — Naturwissenchaft», и Prolegomena, §17, с. 52 (296).

136Там же, §36, с. 79 (318).

137Там же, §14, с. 50 (294).

138Критика чистого разума, 2 е изд., с. 57 (20) и предисл. ко 2 му изд. «Кри тики», с. 15 (VII), 19–20 (XIV, XV) и 22–23 (XIX), особенно: Критика чи стого разума, с. 138 (128) — «…Factum».

тому совершенно новый в ней метод (die veränderte Methode der Denkungsart… — dem Naturforscher nachgeahmte Metho de)139, как Кант выразил это требование в предисловии ко 2 му изданию своей «Критики чистого разума», — таковы основ ные задачи этого своеобразного замысла Канта заново обос новать теоретическую философию при помощи самостоятель ного, ей только присущего, но не менее, чем в науках о приро де и математике, достоверного и надежного метода, по образцу этих точных наук задуманного и сформулированного, коего принцип Кант выражает в руководящем предположении, «что мы только то a priori, то есть вполне достоверно, позна ем о вещах, что мы сами в них вкладываем», и в том только должны искать «элементы чистого разума, что можно экспе риментом подтвердить или опровергнуть»140.

Но если, как это видно из сказанного, самостоятельное су ществование науки, ее факт в смысле надежного (sicheren)

инепрерывного (stetigen) хода ее развития был той основной

ируководящей мыслью Канта, которая привела его к новой метафизике141, понимаемой в смысле строго достоверного, об щезначимого и постольку априорного знания о природе, или, что то же, — к его «Критике», то главной проблемой, которая должна была стать перед ним теперь во всем ее значении и си ле, был вопрос: «На какое же именно особенное, самостоятель ное существование в отношении к упомянутому факту науки может претендовать и отстаивать для себя философия?»21* Та ков этот великий вопрос в рассмотрении, исследовании и ре шении которого, правда, только относительном, неполном ре шении, заключается все существо и значение теоретической философии Канта.

Одно руководящее понятие и с ним тесно связанное, но не совпадающее другое понятие являются здесь стоящими в центре и решающими понятиями в отношении к самой про блеме возможности философии, поскольку и именно потому, что таковыми же эти два понятия являются и для науки, хо тя в ее пределах еще не сознаются во всем своем принципи

139Критика чистого разума, предисл. ко 2 му изд., с. 22 (ХVIII).

140См.: там же, с. 22 (ХVIII) и примечание к этой строфе.

141Там же. Предисловие к 1 му изд., с. 13 (XV): «Metaphysik der Natur»; пре дисловие ко 2 му изд., с. 22–23 (XVIII и XIX): «[der] Metaphysik in ihrem ersten Theile... [der] Natur, als [dem] Inbegriffe der Gegenstände der Erfahrung».

альном значении и силе, — речь идет о понятии «a priori»

ио понятии «трансцендентального», с ним [с понятием «a pri ori»] тесно связанном, но отнюдь не тождественном142.

Известно, что еще Платон и сам унаследовал, и истории фи лософии завещал основной вопрос логики, и именно потому

ипостольку основной вопрос всякой науки: что есть познание

(t… ™stiu ™pist»mh), что есть сама наука; он же раскрыл перво начальный, но, правда, еще не полный и не точный смысл по нятия «a priori»143. Этот вопрос о самой возможности науки

ио началах ее обоснования как безусловно достоверного по знания, познания «a priori», стал основной проблемой (всей) теоретической философии всех последовавших веков. Декарт

иЛейбниц в своих классических исследованиях работали над этим вопросом, но двумя разными, еще не согласованными тог да между собой методами — как математики и как философы метафизики. Для того, как и для другого, наука еще не была дана как факт, еще не предлежала им в виде готовой системы познаний. И именно в том заключается отличие Ньютона от Лейбница, что он впервые построил и создал эту систему, по ставил философию перед лицом факта этой системы научно го знания, перед неоспоримой действительностью математиче ского естествознания. Уже в самом заглавии знаменитого тво рения Ньютона «Philosophiae naturalis principia matematica» в термине «principia»22* содержится намек, как бы некоторое указание на эту систематизирующую их роль, хотя, правда, принципы эти берутся здесь как исключительно математиче

ские, несмотря на явно обуславливающую и определяющую роль их как первоначальных факторов нашего познания, как «прин ципов a priori». Однако по самому смыслу проблемы о воз можности науки как достоверного знания, и по характеру ее первоначальной постановки у Платона и ее разработки у по следующих мыслителей надлежит со всей определенностью поставить вопрос: «одна ли только математика содержит в се бе всецело и исключительно принципы науки о природе?»23* И ес

142Критика чистого разума, с. 102 (80) 2 го изд.: «dass nicht eine jede Erkenntnis a priori, sondern nur die, dadurch wir erkennen, dass und wie gewisse Vorstellungen... lediglich a priori angewandt werden oder möglich sind, transs cendental... heissen müsse» [курсив Б. Фохта. — Н.Д.].

143Plato. Theaetet. 151E; Meno. 81E, 82 A и особенно 85 D: «¢ualab¢u a¢t¢$ ™x a`uto¢ t¢u ™pist»mhu [Men.] Na… [«…и знания он найдет в самом се бе? — МЕНОН. Ну да».].