Избранное (из философского наследия)

260 О постановке основной проблемы эстетики у Канта и Когена...

о котором все время шла речь, оказалось необходимым, так как иначе против возможности эстетической оценки тотчас подня лись бы и для нее стали бы непреодолимыми все фантомы мни мо объективных законов, против которых было ведь направлено уже и кантовское «основное положение» о невозможности како го бы то ни было объективного принципа вкуса. Такова возника ющая здесь альтернатива: [только] поставим мы себе задачу про следить основные формы эстетической закономерности, — как это прямым текстом приведет нас к Сцилле авторитативных предписаний, станем мы, наоборот, двигаться по наклонной пло скости субъективного обстояния сознания — как это тотчас ввергнет нас в Харибду опасности совсем лишиться всякой за кономерности и, таким образом, самую проблему эстетической закономерности разложить и уничтожить во внутреннем проти воречии. Ведь всякая закономерность должна иметь в виду зако ны, и без объективации в них не может найти для себя осуществ ления также и никакая эстетическая закономерность.

Проблема эстетики и «полагание в основание» для нее должны быть поэтому поняты в том смысле, что уже в субъ ективном на первый взгляд обстоянии особого рода сознания должна корениться и из него должна быть развитой особого рода объективная закономерность, а следовательно, и раскры тие этой закономерности в отдельных законах ее выражающих и осуществляющих.

Но только своеобразность самой этой эстетической законо мерности могла бы и должна была бы при этом требовать, что бы те законы, в которых ей предстоит раскрыть себя, были в ме тодическом смысле отличны от того, в каком смысле должны

имогли бы быть поняты логические и эстетические законы, со образно с их особым, им только свойственным, методологиче ским значением и смыслом. И это своеобразие эстетических законов должно было бы быть раскрытым и понятым из свое образия самого обстояния сознания, которое здесь служит «ос новополаганием» — принципом самой возможности эстетиче ской закономерности вообще и как таковой.

Следовательно, не самый смысл и типическая форма того, что мы вообще называем законом, должны быть или грозят быть здесь утраченными нами, ибо тогда исчезла бы, конечно,

исамая закономерность, — но нет, речь идет здесь только о том, чтобы соответственно своеобразно искомой эстетической за кономерности и отдельные чистые формы, и законы, из нее

порождаемые, также сохраняли своеобразное, им только свой ственное методическое значение.

Систематический характер эстетической закономерности непредотвратимо этого требует: ее законы должны отличить ся от законов логики и этики, должны выражать собой и иметь за собой в качестве принципа их возможности свою совсем особого рода закономерность.

Таково, в самых общих чертах, направление, по которому должно пойти, по убеждению Когена, решение основной эсте тической проблемы.

Два трудных вопроса возникают и во что бы то ни стало должны быть преодолены на пути к этому решению. Во пер вых, вопрос о самой возможности и совсем особого рода зако номерности, здесь искомой, поскольку закономерности двух первых родов (логическая и этическая) необходимо при этом предполагаются содержащимися в искомой, новой закономер ности — эстетической — и никоим образом не должны из нее исчезнуть; во вторых, вопрос о возможности нового рода самого сознания, в котором, в свою очередь, согласно требуемо му условию закономерности, должны содержаться оба первые рода сознания, также ни под каким видом не подлежащие ис ключению из искомого нового рода сознания.

При этом главным камнем преткновения в решении этих во просов является, по видимому, как раз то, как мы видели, не обходимое значение сознания как субъективного обстояния, которое требовалось самым своеобразием смысла и содержа ния эстетической проблемы. Ибо с первого взгляда неясно, ка кой еще новый род обстояния сознания мог бы быть принят и доказан в своем особом значении наряду с двумя другими ро дами обстояния сознания, лежащими каждый соответственно в основании познания и воли, тем более что и для нового, ис комого обстояния сознания остаются в силе условия, что оба первые рода обстояния сознания необходимо должны входить по самому содержанию и смыслу эстетической проблемы в это новое обстояние сознания и его содержание собой, по крайней мере отчасти, каждое со своей стороны образовывать.

Указанное здесь коренное затруднение в более обобщенной форме может быть выражено и так: ведь все возможные обла сти сознания, по видимому, уже распределены между позна нием и волей. Деление это представляется полным, как в от ношении родов субъективного обстояния сознания, так в не

П. Наторп (24 января 1854 г. — 17 августа 1924 г.), один из выдающихся мыслителей современной Европы, выступил в качестве исследователя в области теоретической философии

ипедагогики уже с начала 80 х годов прошлого столетия. Свое образование он получил в классической гимназии родного го рода (Дюссельдорф) и затем в университетах Берлина, Бонна

иСтрасбурга. Схоластический метод преподавания филосо фии, почти повсеместно царивший тогда в германских уни верситетах, оттолкнул его, заставив, несмотря на сильный у него с самого начала интерес к собственно философским проблемам, на целые годы отойти от непосредственного изу чения философии, чтобы посвятить себя изучению математи ки, истории культуры и особенно искусства, а также, и даже главным образом, филологии как самой по себе, так и в ее при менении к решению важных проблем общего, историко куль турного характера, как то: проблемы мифа, происхождение религиозных представлений, зарождение элементов строго научного знания и т. п.

Специализировавшись в Бонне в области классической фи лологии и став учеником Узенера1*, он на всю жизнь сохранил это ценное приобретение и плодотворно развил его впослед ствии в своих историко критических исследованиях по раз ным периодам античной философии, из каковых наиболее вы дающимися можно считать исследование об этике Демокри та (критика текста)2*, о метафизике Аристотеля3*, об идеях Платона4*, по истории античного скептицизма5*, — чтобы не называть многочисленнейших, более мелких исследований

истатей по самым разнообразным вопросам из области антич ной философии, разбросанных в разных периодических орга нах по классической филологии и истории философии, напри мер в «Philosophische Monatschrift»6*, «Enzyklopädie».

В течение всей своей студенческой жизни до самых ее по следних лет в Страсбурге он много энергии и увлечения отда вал также занятиям музыкой Баха и Бетховена, а также про никновению в суть и смысл «нового искусства» Р.Вагнера. В этой области сам он уже с молодых лет проявил себя само стоятельным творчеством, написав и тогда, и в течение всей последующей жизни значительное число музыкальных ком позиций, главным образом, для камерной музыки.

Изучение законов и форм языка и всей вообще природы че ловеческой речи, прирожденная музыкальность, общая худо жественная одаренность и тонкое чувство эстетической фор мы вообще — все время поддерживали в Наторпе актуальный интерес к основным проблемам эстетики, к их систематиза ции и обоснованию. Проблема человеческого, то есть чисто нравственного, смысла религии как выражения единства и внутренней общности (Gemeinschaft) человеческого рода, как и проблема гуманности, понятой в смысле всегда, правда, только искомого начала разумного самоопределения челове чества к осуществлению конечного торжества истины, свобо ды и социальной справедливости7*, — также никогда, даже уже

встуденческие годы не переставали иметь для него самый не посредственный жизненный интерес.

Но не одни эти проблемы, а прежде всего другая, актуаль нейшая проблема философии как строгой науки, разрабатыва емой по единому, плодотворность своих применений в непре рывном развитии гарантирующему методу, привела Наторпа

впоследние годы его университетской жизни в Страсбурге к поколебленному было решению в его первые годы (в Берли не) снова всецело посвятить себя философии.

Только отчасти и только косвенно могла подвигнуть к это му молодого Наторпа материалистическая философия того времени, поскольку она была известна ему или принималась им не как диалектический материализм, а в сравнительно ма ло развитой и еще не свободной от догматических элементов форме учения Бюхнера о материи и силе, за каковым учени ем он уже и тогда признавал, однако, значение культурного фактора, способного поддержать и усилить интерес к некото рым важным научным и философским проблемам, особенно к проблеме достоверности научного познания8*.

Как раз в это время, после долгого скептического периода колебаний и неуверенности, совсем было отдалившего от на

дежды на осуществление идеи философии как строгой науки, он от одного из друзей в Марбурге получил письмо, в кото ром тот писал ему, что там, в Марбургском университете, под руководством профессора Ф.А. Ланге и молодого учено го, доцента того же университета Германа Когена9* зарождает ся новое направление в философии, ставящее своей задачей на основе изучения и дальнейшей критической разработки и развития основных начал философии Канта и его метода со здать прочный фундамент для обоснования возможности та кой философии, которая по единому методу, последовательно применяемому к решению всех ее, систематически одна дру гую вызывающих проблем, могла бы непрерывно двигаться вперед «по надежному пути науки»10* (Кант).

Вдохновленный этими сведениями, Наторп, следуя внут реннему, всегда бывшему в нем изначальным, жизненным, стремлению и интересу к философии, теперь принимает так свойственное юности, быстрое и окончательное решение по святить себя философии; он делает в этом смысле заявление профессору Э. Лаасу11* в Страсбурге и терпеливо отдает себя во власть его требовательного преподавания и строгой дис циплины руководимых им семинарских занятий.

Сэтого то именно времени, о котором он на всю жизнь со хранил благодарную память, начинается второй период фило софского развития Наторпа, отмеченный в первые годы его (середина 70 х годов прошлого столетия) ревностным изуче нием как сочинений Ланге и Когена, посвященных интерпре тации и критической разработке учения Канта о познании во всем его целом, то есть включая сюда также этику (познание нравственного), эстетику (познание прекрасного) и другие ча сти системы трансцендентальных принципов и их примене ние, так и сочинений Лааса и косвенно также других позити вистов, направленных, прежде всего, на критику априоризма Канта не только в его собственном учении, но, как это особен но имело место у самого Лааса, вплоть до самых его корней (через Лейбница и Декарта) в учении Платона об идеях.

Содной стороны, стоит перед ним теперь как идеал новая строгая форма возрожденной в Марбурге философии Канта

сее на универсальность претендующим трансцендентальным методом, с другой — стремительная и проницательная крити ка основных позиций этой философии и всех исторических корней ее, включая сюда и учение Платона о познании и иде

ях, со стороны системы воззрений позитивизма и его метода, представленных Лаасом.

Скептическая тенденция его ума помогает ему продумать до конца лаасовский позитивизм и оценить по существу содержа щиеся в нем возражения против основных принципов учения о познании Канта и Платона. Предстояло решить, может ли этот позитивизм с его признанием первоначальных и непо средственных данных познания в виде восприятий и ощуще ний как не только отправных моментов во времени, но и пер воначальных будто бы элементов и условий самой возможно сти познания, в свою очередь, устоять против кантовской критики с ее резко выраженным антипсихологизмом, априо ризмом и трансцендентальным методом применения и оправ дания принятых и открытых Кантом начал и элементов позна ния. Так ли обстоит дело, что во всяком познании и для самой его возможности всегда в качестве коренного условия имеет ся нечто первоначально данное в виде восприятий и ощуще ний, так что все наши представления и понятия суть только продукты чрезвычайно тонкой и сложной обработки в послед нем счете всегда первоначально и непосредственно данного со держания мира наших ощущений, и всякая необходимость

ивсеобщность научных суждений всегда имеет поэтому лишь вводный, производный, заимствованный характер закономер но проведенной абстракции от первоначально данного содер жания и материала наших ощущений, или дело, наоборот, об стоит так, что сами эти ощущения, со всем их материалом, со держанием и проистекающей из него предметностью, сами зависят от основных тенденций, элементов и условий, в струк туре, составе и закономерности научного познания кореня щихся и без него невозможных и нереальных?

Такова дилемма, такова основная контраверза между Лаа сом и Кантом, психологизмом и априоризмом, позитивизмом

икритицизмом, которую предстояло решить Наторпу. Ряд ос нований, принципиальный смысл которых станет ясным из последующего, заставил Наторпа склониться к критицизму Канта и к признанию прав трансцендентального метода в от ношении обоснования научного, нравственного, художествен ного и, как увидим, даже психологического познания.

Краткая формула, в которой в этот второй период философ ского развития Наторпа (начавшегося в конце 70 х годов про шлого столетия) может быть сосредоточено все существо и си

ла влияния на него возрожденной в трудах Ланге и особенно Германа Когена философии Канта, гласит в известном выра жении, данном Когеном проблеме познания предмета, так: предмет должен быть обоснован в возможности опыта (в смысле научного, расширяющего познания предмета понят ного), в нем сам впервые должен стать возможным.

Но отнюдь не только предмет научного, теоретического по знания, но не в меньшей мере так же предмет практического, нравственного, эстетического, художественного, как и всякого вообще другого возможного рода предметного познания име ется здесь в виду. Ни для Наторпа, ни для Германа Когена, вли яние которого теперь сказывается в полной мере, Кант вооб ще никогда не был только критиком, тем более только крити ком теоретического познания. Естественно поэтому, что трансцендентальный метод Канта в понимании и углублении смысла и значения его Г. Когеном как принципа и пути зако номерного построения и определения всяческого вообще воз можного предмета познания побуждает Наторпа обратиться теперь к применению этого метода в той области, которая, как мы видели, издавна, чуть не с первых дней юности, была для него особенно близкой и дорогой, именно — к применению его к области искусства и познания принципов и условий его обос нования как особого, совсем своеобразного рода познания.

Так на этой, сравнительно ранней, стадии развития фило софии Наторпа возникла у него неотступная и впредь потреб ность к обоснованию и построению философской эстетики, преимущественно в смысле философии искусства им поня той, а эта потребность, в свою очередь, привела к другой, имен но — к проблеме познания нравственного как в чистой форме его закономерности (этика), так и в его прикладном значении (социальная педагогика).

Таким образом, во внутренней связи этих, одна другую не обходимо вызывающих проблем, к которым скоро присоеди нилась еще новая, философски не менее важная и фундамен тальная, в некотором роде даже высшая и завершающая про блема психологии, то есть познания субъективного как такового, как первоначального и непосредственного в созна нии, стали уже тогда рельефно намечаться контуры той все объемлющей философской системы, проникнутой духом единого, в строжайшей последовательности проведенного и к ре шению всех, даже второстепенных сравнительно, проблем

примененного метода, которая, то есть эта система, выступа ет перед нами, правда, все еще не вполне законченной, в по следнее десятилетие жизни Наторпа.

Нет сомнения, конечно, что отправные пункты для построе ния этой системы в будущем были даны отчасти уже в рассмат риваемый второй период развития философских воззрений На торпа и даже уже в первую его половину, в 80 х годах прошлого столетия, в философии Канта или, вернее, [в] том дальнейшем развитии и очищении ее от остатков тетенсовского12* психоло гизма и вольфовой онтологии13*, которые они получили уже тог да в главнейших сочинениях Г. Когена, но не менее несомненно также и то, что даже и этой громадной работы прошлого все еще было недостаточно для дальнейшего развития тогда уже, правда, рельефно наметившихся и начавших приходить в систему фило софских воззрений Наторпа, в своей подлинной оригинальнос ти пришедших, однако, в окончательную ясность лишь в послед ний период его деятельности, именно после 1912 года. То же, о чем здесь идет пока речь, было только второй стадией всего его философского развития и только еще первой стадией влияния на него философии Канта и особенно Когена. К этому же при близительно времени, именно к 1881 году, относится и хабили тиция (получение доцентуры) Наторпа в Марбурге17.

Теперь предстояло дальнейшее углубление, переработка

исистематическое объединение этих исторически завещан ных и систематически так глубоко важных, принципиальных

ифундирующих основ.

Это углубление и развитие указанных отправных основ по шло у Наторпа по несколько своеобразному, однако, продол жающимся влиянием произведений Когена подсказанному ему окольному пути историко философского, потому что сис тематическую цель никогда не перестававшего иметь в виду, исследования самих корней этих основ трансцендентальной философии Канта и ее метода, — сперва у ближайших пред шественников Канта, именно Лейбница и Декарта, а затем так же у Галилея, Кеплера, Николая Кузанского и, наконец, и это в особенности и главным образом, Платона14*.

Кроме художественных сторон и тенденций в философии Платона, всегда бывших Наторпу с его изощренным филоло

17В 1885 г. Наторп стал там же экстраординарным, а через семь лет затем (1892) ординарным профессором.

гическим чутьем и общей художественной одаренностью, осо бенно близкими, понятными и дорогими, настойчивые указа ния Г.Когена помогают ему теперь сперва открыть, а потом

исистематически все более плодотворно развить собственно научную, строго логическую и диалектическую сторону в уче нии Платона о познании и идеях, — ту, которая в целом ряде диалогов Платона, начиная с «Менона», помогает Наторпу с классической неопровержимостью доказать наличность в учении Платона о познании не только элементов поздней шего (кантовского) априоризма, но также, правда еще в весь ма зачаточной форме, и основную идею, и принцип смысла кантовского трансцендентального метода15*.

Уже Когеном определенно поставленная на очередь необхо димость углубления принципиальных основ и предстоящая за тем радикальная реформа теоретической, а в связи с ней и всей вообще философии на основе и в направлении углубления

иразвития как смысла, так и применения трансцендентально го метода, — эта фундаментальная задача, а не мнимое «одно стороннее кантианство», в котором именно Наторп никогда не был грешен, заставили его предпринять и филологически,

ифилософски весьма ответственный труд выделения и пред варительного обобщения в учении Платона, прежде всего, то го содержания и той тенденции, которые имеют первостепен ную важность для строго научного обоснования и раскрытия смысла применения ко всем областям человеческого познания

иисследования культуры трансцендентального метода.

Как бы там ни было, углубление и обоснование основных приобретений философии Канта, как и ее частичное исправле ние и очищение от продолжавших еще тяготеть над нею пере житков догматического прошлого философии в виде, прежде всего, рецептивности чувственного познания и готовой данно сти многообразного в чистом созерцании и его основных фор мах и законах (пространство и время) — это необходимое ис правление и частичное преобразование учения Канта могло пойти и действительно пошло единственно только по пути и при посредстве более глубокого, в трудах Г. Когена и особен но Наторпа впервые достигнутого, проникновения в подлин ный смысл [учения Платона о познании или, по крайней мере, той стороны этого учения, с точки зрения которой «идеи» по нимаются как первоначальные элементы и условия самой воз можности познания («Менон», «Теэтет»), как его основные

предположения или законы (гипотезы в диалоге «Федон») и принципы («Государство», «Тимей») без обращения внима ния пока или, вернее, с намеренным отвлечением его до време ни от всех других аспектов значения этого термина, какими мог ли бы быть и действительно были у Платона метафизический (идеи как вещные сущности), эстетический (идеи как созерца емые единства) и даже мистический смысл идей (как творчес ких начал жизни). Только в аспекте этого нового, точнее, вновь

открытого в трудах Когена и особенно Наторпа]* значения тер мина «идея» у Платона как гипотезы (up¢fesi` $), закона или ло

гического принципа познания в исторической связи этого по нятия с учением Декарта о чистой мысленной природе прост ранства и учением Лейбница о чистой мысленной или «идеальной» природе непрерывности стало, наконец, возмож ным придание учению Канта о познании той законченности

исвободной от противоречий формы, которую мы особенно яс ной находим в трудах конца этого второго периода развития фи лософских воззрений Наторпа. К этому же периоду и даже уже ближе к началу его (1888) относится так же применение и рас пространение Наторпом критического (трансцендентального) метода Канта на новую область обоснования психологии как на уки, хотя, правда, о субъективном, непосредственном и перво начальном в нашем сознании, однако в то же время и как о чем то таком, что в этой своей субъективности, первоначальности

инепосредственности для нашего познания о нем всегда лишь реконструируется как таковое из разных родов объективного по знания и их внутреннего систематического единства.

Вопреки распространенным в то время воззрениям на пси хологию с почти исключительным признанием в ней метода личного самонаблюдения, Наторп, едва ли не первый в исто рии этой сравнительно новой тогда философской дисципли ны, делает весьма богатую своими последствиями попытку до

казать, что субъективное, первоначальное и непосредственное

в сознании само по себе еще отнюдь не является таковым же для познания о нем и что только при этом условии и только с этой точки зрения разрабатываемая психология могла бы стать наряду с логикой, этикой и эстетикой строго философ ской дисциплиной, построенной по одному с ними, хотя

*Фрагмент приводится по рукописному варианту текста, где зачерк нут. — Н.Д.

и в особом направлении примененному и развитому методу, как наука о самом субъективном как таковом и тем самым как наука о предмете, в некотором смысле даже объединяющем

всебе все вообще возможности предметного философского познания.

Вместо совокупности простых описаний субъективного, чем психология была еще во времена Канта и чем оставалась,

всущности, у всех его последователей и противников до се редины последней четверти XIX века, она теперь должна стать, по убеждению Наторпа, не только в ряду с другими фи лософскими дисциплинами, но даже завершающим и увенчи вающим звеном единой философской системы, построенной по единому философскому методу, [так, чтобы к ней, в этом ее новом аспекте, приложимо было, в известной мере, опреде ление Когена, не оставшееся, как можно думать, без влияния на Наторпа: «Die Psychologie ist die Lehre von dem, wie das Sein geworden ist» — «Психология есть наука о том, как бытие ста ло быть». Во всяком случае, только идя и развиваясь по это му пути, психология может, по убеждению Наторпа, стать строгой наукой]*.

В теснейшей методологической и идейной связи с этим обоснованием психологии на принципах и по методу крити ческой философии находится также и (в свое время значи тельное влияние оказавшая) статья Наторпа в XXIII томе «Philosophische Mоnatshefte» — «Об объективном и субъек тивном обосновании познания»16*, где он впервые со всей оп ределенностью высказывается против психологического обоснования познания, являясь в этом отношении прямым предшественником Гуссерля.

Не вдаваясь здесь в подробности, мы обратим внимание чи тателя лишь на общую, руководящую мысль этой статьи На торпа, имевшей такое большое влияние на все последующее развитие теории познания и разработку психологии: «То, что мы называем субъективной стороной сознания и его субъек тивным единством (нашего Я), и что мы понимаем как тако вое, ни в каком случае не может быть принципом объяснения и, следовательно, познания чего либо, поскольку это субъек тивное и его единство само может быть познано нами единст

* Фрагмент приводится по рукописному варианту текста, где зачерк нут. — Н.Д.

венно только путем реконструкции, то есть путем обратных заключений (Ruckschlüsse) от того, что составляет его же по рождение, то есть тот или иной род из него проистекающих объективных познаний. Творческая и порождающая актив ность нашего сознания, нашего Я, никогда не дана нам непо средственно. Если бы это имело место, наше сознание, наше Я, само превратилось бы в явление, тогда как оно, напротив, есть то, в отношении к чему что либо только и может быть яв лением. Науки о сознании как таковом (о душе) в строгом, пря мом смысле этого слова нет и быть не может, а раз это так, то она явно не может быть для нас и отправным пунктом уче ния о познании. Непосредственно данными являются для нас единственно только факты сознания, и ими мы должны, сле довательно, удовлетворяться и только от них отправляться».

Но какие же именно факты сознания следует признать на иболее подходящими, чтобы в них получить и обеспечить се бе надежную базу для обоснования познания? Единственным принципом для решения этого вопроса может быть, по види мому, только попытка найти и установить наиболее элемен тарные первоначальные и именно поэтому основоположные для самой возможности обоснования факты. Найти и уста новить такие первоначальные факты представляется, однако, делом весьма трудным, тем более что их элементарность и первоначальность может быть понята в двояком смысле: так, позитивисты склонны, как известно, понять и защищать первоначальность этих элементов в смысле отправного нача ла познания во времени, и тогда этими элементами, естествен но, будут служить для них ощущения как то, что во времени, быть может, действительно является первым и играет роль стимула, пробуждающего к жизни всякое вообще познание. Психологическая первоначальность ощущений была бы та ким образом установлена. Но чтобы эта субъективная перво начальность ощущений во времени могла быть также перво начальностью познания и для него — это ниоткуда не следу ет, и утверждение этого содержит в себе явное заблуждение относительно самой природы и познавательного характера этих элементов. [Первоначально данными во времени могут, конечно, быть ощущения, но каким образом и через что мо жет быть фиксировано и установлено их содержание? Чем бы ощущения ни были сами по себе, то, что в них становится вы разимым и раскрывается как содержание, может быть ис

пользовано для познания, лишь поскольку оно становится до ступным фиксации и выражению, а это происходит не иначе как через посредство суждения — в понятии. Поэтому, не го воря уже о том, что ощущения и вообще представляют собою собственно вовсе не элементы познания, а только стимулы к его возникновению, но, даже и будучи фиксированы в сво ем содержании, они оказываются вовсе не элементарными по нятиями, а, напротив, понятиями, выражающими те или иные, более или менее сложные отношения, как то: отноше ния числовые, пространственные, отношения движения чего либо, обладания чем либо, какими либо свойствами и т.п. Но если все только что сказанное справедливо, то утвержде ние позитивистов, что в ощущениях, как отправном начале познания во времени, тем самым содержатся и элементы са мого познания, должно быть признано в корне ошибочным. Психологическая и логическая первоначальность явно не совпадают друг с другом.]*

В самом деле, ведь в качестве чисто субъективных пережи ваний ощущения, очевидно, не могут быть объектами, а в луч шем случае только их знаками, истолковываемыми посредст вом их обработки в понятиях и лишь таким образом могущи ми вести к познанию лежащих в их основе предметов. Так называемые явления вещей во всей их случайности и беско нечном многообразии должны быть поэтому в целях позна ния, прежде всего, приведены к некоторому объединяющему их закону, чтобы таким образом впервые получить вообще для познания какое бы то ни было значение. И только возникаю щие на этой почве «единства», в смысле понятий, есть уже действительные элементы познания, не заключенные уже в более узкие рамки субъективного переживания и именно по этому могущие быть общепонятными и общезначимыми. «Этим, — говорит Наторп, — в достаточной мере можно счи тать установленной априорность объективного обоснования познания в противоположность субъективному. Наука не име ет и ни из каких вообще других единств, кроме объективных, исходить не может, никакого другого возможного начала по знания для нее не существует. Субъективное в последней ин станции вообще как таковое никаким способом установлено

*Фрагмент приводится по рукописному варианту текста, где зачерк нут. — Н.Д.

быть не может, но подлежит определению единственно толь ко через объективные единства в понятиях; а то, что как тако вое вообще не может быть установлено в соответствии с усло виями познания, — на то познание и стремиться не может опе реться»17*.

Если теперь свести мысленно воедино все до сих пор наме тившиеся и уже успевшие получить логическую определен ность тенденции этого второго периода философского разви тия Наторпа, то общие контуры — не его мировоззрения, ос новная ищущая тенденция которого шла и захватывала и тогда уже гораздо дальше и глубже, но основные черты и грани то го, чем была тогда его философия, насколько она нашла себе точное, абстрактное выражение в опубликованных к тому вре мени (конец 90 х годов XIX столетия) сочинениях его, — эти контуры и эти грани могут быть обрисованы и намечены уже

сдостаточной определенностью как к этому же приблизитель но времени определилось и глубокое расхождение Наторпа

сГ. Когеном по одной из самых важных проблем, относящей ся к самой природе трансцендентального метода и его приме нения. Вместе с Г. Когеном и отчасти под влиянием изучения его позднейших произведений, посвященных исследованию основных начал философии Канта (особенно [«Kants Theorie der Erfahrung»] по 2 му изданию 1885 г.), Наторп, никогда не переставая, впрочем, и здесь быть самостоятельным и ориги нальным, признает в полном согласии с Когеном необходи мость такого преобразования и дальнейшего развития основ ных принципов в философии Канта и такого углубления и расширения смысла применения трансцендентального ме тода, по которому все, что в учении Канта оставалось еще для познания первоначально данным и готовым, теперь получило бы лишь значение проблемы данности, чтобы еще неопреде ленное и двойственное учение Канта о способностях познания, особенно о чувственности как рецептивной способности полу чать или иметь дело с готовым материалом многообразия ощущений, превратилось в определенное и ясное учение об этих «quasi способностях» как, на самом деле, только о сред ствах, направлениях и путях (методах) разных родов прогрес сивно и синтетически непрерывно развивающегося научного познания и его организации; чтобы «вещь в себе» мыслилась только как бесконечная задача, то есть как никогда вполне не достижимый «идеал» такого прогрессивно развивающегося

процесса научного познания, чтобы наука как объективное выражение «опыта» всегда понималась бы как ориентирую щий познание «факт» — только в смысле «Fieri»18*, а не

всмысле готового и законченного результата и чтобы, нако нец, в связи со всем этим между терминами «врожденный», «априорный» и «трансцендентальный» было проведено ясное, никаких недоразумений не допускающее различие, а транс цендентальный метод в самом существе своем, своей идее и своем применении был бы раз навсегда обособлен от всех родов психологического генетизма (Локк) и ему [генетиз му. — Н.Д.] со всей определенностью противопоставлен как бо лее первоначальный и в отношении ко всякому другому воз можному методу познания основоположный.

Но если, таким образом, относительно понимания и оцен ки одной из двух главных исторических основ возникающей

втрудах Когена и Наторпа новой философии преобразован ного кантианства, именно относительного подлинного, жиз ненного смысла важнейших постижений философии Канта, между обоими мыслителями было достигнуто к этому време ни более или менее полное согласие, то этого отнюдь нельзя было сказать относительно другой, не менее важной истори ческой основы, подлежащей в их трудах обоснованию, новой или по крайней мере глубоко и в корне обновленной филосо фии, именно относительно понимания основных начал фило софии Платона, то есть его учения об идеях, в частности об «идее Блага».

Сточки зрения Г. Когена, действительное понимание уче ния Платона об идеях вообще и идее Блага в особенности, в ко тором Коген видел главный отправной пункт для — отчасти исправления, отчасти углубления — как всего учения Канта

вего систематическом единстве, так, в частности и даже глав ным образом, в отношении более глубокого понимания смыс ла и применения трансцендентального метода, — это понима ние Платона Когеном в самых общих чертах сводится к сле дующему: платоновская идея есть, прежде всего, выражение требования «дачи отчета» о смысле и силе познавательного значения и ценности «понятия», поскольку в ней, то есть

видее, методическое, предметное мышление закладывает как бы основание для самого себя, для самой своей осуществимо

сти, а следовательно, для понятий, в которых оно находит свое предметное выражение. «Давать отчет» (l¢gon did¢nai) и «по

лагать» или «закладывать основания» (`upof…fesfai) суть по этому для Платона однозначащие термины. И в этом то имен

но смысле понятия, то есть основополагание как гипотеза (up¢fesi` $), идея, обозначают собой и обеспечивают истинное,

подлинное бытие совершенно аналогично тому, какую роль играет «гипотеза» и в современной физике. Помимо и за пре делами так понятой «идеи» нет для Платона и никакого по знания, и никакого бытия, как равным образом нет никакого бытия и никакой науки о нем, так сказать, и до или независи мо от такого понимания «идеи», как принципа познания.

Ивот эта то именно своеобразная платоновская логика суб станции (сущности) как подлинной сути и средоточии бытия

истала, как известно, со времени эпохи Возрождения подлин ным и бесспорным рационалистическим основанием не толь ко математики, но и всего, по крайней мере, математического естествознания, с более или менее ясно выраженной тенден цией стать в процессе своего развития таким основанием так же и для всей вообще науки о природе в ее целом, включая сюда и природу органическую.

До сих пор и в этих пределах между Когеном и Наторпом, в рассматриваемый период его философского развития, замет ного расхождения в понимании учения Платона об идеях как отправного пункта для переработки, углубления и развития основных начал учения Канта о познании, а также о смысле

ипределах применения трансцендентального метода, как буд то не замечается.

Ив своем «так много возражений» вызвавшем «Учении Пла тона об идеях»18, и в «Логических основаниях точных наук»19 Наторп, подобно Когену, и не без влияния с его стороны, со всей последовательностью и энергией проводит долго остававшееся забытым и в целях обоснования познания неиспользованным понимание платоновской идеи как «гипотезы — закона», то есть

как некоторого, в основе своей чисто логического отношения предиката к субъекту (¢noma — ryma), отношения «предициро вания», в котором для каждой идеи как бы фиксируется гипо тетически ее смысловое содержание, причем от одних идей бу дет возможен и необходим закономерный переход как от отно

18[Platos Ideenlehre], 2 е изд. 1921 г.

19[Die logischen Grundlagen der exakten Wissenschaften. — Leipzig: Teubner], 2 е изд. 1921 г.

шений менее общих и фундирующих к отношениям все более общим и фундаментальным в понимании Наторпа — вплоть до фундаментальнейшего и уже последнего, верховного отноше ния закона уже самой законосообразности (Gesetz der Gesetzlichkeit), «верховной идеи всех идей» (по терминологии

Платона совпадающей с идеей Блага), как последнего, уже негипотетического начала (¢n¢pofefn) всяческого познания

ибытия, «по своей силе и достоинству» (значению) стоящему выше или, точнее, «по ту сторону» (™p¢keina ty$ o¢s…a$), глубже

итого и другого.

Но как раз в этом последнем пункте, в этом на первый взгляд, казалось бы, в высшей степени последовательном раз витии Наторпа, впервые Когеном в новейшее время выдвину той интерпретации платоновской идеи как гипотезы19*, вплоть до понимания и истолкования «негипотетического», по Пла тону, начала «идеи Блага» так же лишь в смысле некоторой высшей гипотезы, идеи Блага как идеи всех идей — в смысле верховного «закона сообразности», в этом как раз отношении между обоими мыслителями свое решительное и для всего по следующего развития философских воззрений Наторпа чрез вычайно важное и своими последствиями богатое разногла сие, заставившее его, в конце концов, не только в корне изме нить все свое понимание учения Платона об идеях, но наряду с другими факторами, косвенно побудившее его впоследствии пересмотреть, изменить и существенно углубить также и весь строй, всю систему и даже самый принцип объединения и си стематизации своих философских воззрений, каковым прин ципом все в большей мере становится для него идея уже не как «гипотеза», а как непосредственное усмотрение или умо заключение20.

Важное принципиальное разногласие между обоими мыс лителями, о котором здесь идет речь, состояло в том, что зна чение платоновской идеи как гипотезы, закона или отноше ния предицирования строго ограничивалось у Когена облас тью познания математического и того, что могло служить выражением более или менее непосредственного применения математики к познанию природы, но такое значение «идеи»

20Cм. об этом, как и (об) усилившемся влиянии на Наторпа учения Герак лита о Логосе, Metakritischer Anhang (1920) к «Platos Ideenlehre» по 2 му изд. 1921 г. под заглавием «Logos — Psyche Eros» [S. 457–513].

у Платона отнюдь не простиралось, по убеждению Когена, на область познания нравственного, на безусловное, как то, что у Платона находит себе выражение в термине «идеи Бла га» и что сам Платон характеризует, как принцип, «стоящий выше всех чисто мысленных предположений». Этот верхов ный принцип не есть уже дело чистого мышления, понятого как отношение предицирования, но требует высшего потенци рования его (мышления) до возможности непосредственного охватывания им предмета познания в его безусловном, а не гипотетическом только значении и смысле. Поэтому и метод философского познания не должен быть односторонне абст рактным или, точнее, абстрагирующим и потому — только дискурсивным, но он должен включать в себя также и момент непосредственного интуитивного познания. На высшей ста дии своего применения чистое мышление должно мочь стать чистым созерцанием, как и, наоборот, чистое созерцание как момент или метод непосредственного творческого полагания предмета должно так или иначе найти себе место и примене ние в сфере чистого мышления. Словом, познание не все и не до последних своих корней, не до своего первоисточника, есть продукт или дело чистого мышления, понятого в смысле про стого установления логических отношений предицирования, но в своем подлинном первоисточнике направленном уже не на бытие природы только, а на безусловное, или «абсолют ное», оно, в этом своем соотнесении, с этим своим перво пред метом, не есть уже, по взгляду Когена, дело чистого мышле ния, понятого в смысле простого мысленного полагания (noesn, das reine Denken), но той высшей потенции его или ас пекта, которая (эта потенция или направление) должна быть

понята как непосредственное усматривание, как чистое, то есть свой предмет производящее, умозрение (kafar§$ `orO n,

das reine Schauen). А соответственно этому и идея Платона не есть уже только «мысленное принятие и полагание», только гипотеза некоторого закономерного, хотя бы и самого общего, что ни на есть, логического отношения предицирования, сло

вом, не мысленное основание или «полагание в основа ние» — up¢fesi` $ — только, но нечто непосредственно, хотя,

правда, все же творчески, порождающе усматриваемое как «первоисточник», как «верховный принцип» (¢rc¢ ¢n¢pofeto$20*) всякой предметности, всякого бытия и закона, как прин цип самого смысла того и другого, именно потому стоящего