Возврат исполненного по расторгнутому нарушенному договору сравнительный анализ российского и немецкого права

§ 2. Порядок возврата исполненного по договору

дитора влечет, при заявлении последним иска в суд, присуждение должника к исполнению обязательства только в обмен на получение причитающегося должнику исполнения (одновременное исполнение). В отдельных комментариях к ГГУ, однако, отмечается, что для присуждения к одновременному исполнению по правилам § 348 ГГУ достаточно, чтобы воля должника приостановить свое исполнение в связи с наличием неисполненного встречного обязательства была бы очевидно распознаваемой (eindeutig erkennbar) для суда. Такое возражение ответчика не имеет характера встречного иска: непосредственно к исполнению по судебному решению присуждается только заявленное истцом требование (его исполнение, однако, осуществляется при условии встречного исполнения истцом своей обязанности перед ответчиком). Встречное же требование ответчика для целей принудительного исполнения должно быть заявлено в форме самостоятельного иска, при этом реализация ответчиком в предыдущем процессе права на возражение не будет иметь в новом процессе никакой преюдициальной силы1.

Аналогичным образом в российском праве к порядку возврата сторонами исполненного по расторгнутому договору могли бы быть применены положения ст. 328 ГК РФ. В то же время, ключевая здесь проблема лежит не столько в плоскости материального, сколько процессуального права. В частности, она связана с отсутствием законодательно регламентированной процедуры встречного исполнения двух связанных требований на стадии исполнительного производства. Ведь даже если предусмотреть в судебном решении встречный порядок возврата переданного по расторгнутому договору (что само по себе возможно только, если допустить решения с т.н. «условной» резолютивной частью), не ясно как данное решение будет исполняться судебным приставом на практике.

Не лишним в связи с этим будет очередной раз обратиться к немецкому опыту, в частности, к § 756 Гражданского процессуального кодекса Германии (ZPO), закрепляющему порядок исполнения двух присужденных к одновременному исполнению требований (Zug um Zug). Присуждение требований к одновременному исполнению означает, что исполнительное производство против должника может быть открыто только при условии, что приставом предложено должнику причитающееся ему от кредитора исполнение, если только не будет

1 См.: Krüger. Münchener Kommentar zum BGB 6. Auflage 2012 BGB. § 322. Rn. 7–9.

201

Глава 3. Отдельные практические аспекты

доказано, что последнее уже передано должнику или он находится в просрочке принятия исполнения от кредитора. В литературе в связи с этим отмечается важность детализации в тексте решения конкретного ожидаемого от кредитора исполнения. В противном случае доказать кредитору то, что он исполнил соответствующую обязанность перед должником, будет крайне затруднительно1.

Аналогичный режим исполнения двух связанных требований целесообразно прописать в российском законодательстве об исполнительном производстве, что будет актуальным также для исполнения двух встречных требований в рамках реституционного обязательства по недействительным, а также незаключенным сделкам. На необходимость корректировки процессуального законодательства в этом направлении указывается в российской литературе2.

В то же время ст. 328 ГК РФ регламентирует право стороны, на которой лежит встречное исполнение, как приостановить исполнение своего обязательства, так и в целом отказаться от его исполнения. Из этого следует вопрос: может ли сторона отказаться от возврата полученного ею по расторгнутому договору имущества в случае просрочки возврата полученного другой стороной?

Сторона теоретически может ссылаться на то, что требование к ней противоположной стороны отпало с того момента, как она сама отказалась от своего встречного требования по причине задержки исполнения (возврата покупной платы). Однако заявление стороной такого отказа в новом процессе не будет иметь никакого юридического значения для предыдущего. В частности, в вышеописанном деле это было бы заведомо бессмысленно: решение о взыскании денежных средств в пользу покупателя уже вынесено судом, отказ последнего от взыскания данных средств с продавца, заявленный в другом, инициированном уже против покупателя судебном процессе, не способно создать никаких гарантий для продавца, обязанного к исполнению судебного акта. Иначе может создаться такая ситуация, что сегодня суд по данному основанию отклонит исковые требования продавца о возврате товара, а завтра отказавшийся от своего требования о воз-

1См.: Heßler H.-J. Münchener Kommentar zur ZPO4. Auflage 2012. § 756. Rn. 25–33.

2См.: Сарбаш С.В. Исполнение договорного обязательства. М., 2005. С. 467; Карапетов А.Г. Указ. соч. С. 473–474. В то же время, с точки зрения А.Г. Карапетова, «вторым лучшим» вариантом был бы подход, состоящий в формировании следующей очередности: сначала осуществляет реституцию нарушитель договора, потом – пострадавшая сторона.

202

§ 2. Порядок возврата исполненного по договору

врате покупной платы покупатель обратится в пределах процессуальных сроков с исполнительным листом к продавцу, против которого возражения продавца бессильны.

Юридическую силу такому отказу может придать мировое соглашение, подписанное сторонами в процессе по иску покупателя к продавцу на стадии исполнительного производства (абз. 2 п. 4 ч. 7 ст. 141 АПК РФ) или же до него. Такой интерес для покупателя может быть

втом случае, если отсутствуют реальные перспективы взыскания денежных средств по исполнительному листу с продавца, например, ввиду банкротства последнего. В этом случае поставленный пусть и с недостатками в качестве товар имеет существенно большую экономическую ценность для покупателя по сравнению с фактически неисполнимым требованием о возврате покупной платы. Вместе с тем открытым остается вопрос: какое значение будет иметь ссылка покупателя на данное мировое соглашение в инициированном против него продавцом в судебном процессе? Скорее всего такое возражение не будет иметь того же значения, как, например, ссылка ответчика на пропуск истцом срока исковой давности или на наличие у ответчика права удержания, а значит, никак не защищает покупателя от того, что у него будет отобрана вещь, при этом мировое соглашение об отказе покупателя от взыскания с продавца денежных средств сохранит свою силу. Вариантом решения данной проблемы могло бы быть включение

втекст мирового соглашения положения о том, что кредитор обязуется не предъявлять присужденное ему требование к исполнению при условии, что должник не будет обращаться со встречным требованием к кредитору.

Отметим при этом, что, например, в комментариях к § 348 ГГУ указывается, что положения последнего не означают, что требования по возврату полученного по расторгнутому договору находятся друг с другом в какой-либо синаллагматической связи. Многое из того, что применимо при исполнении встречных обязательств из синаллагматического двустороннего договора, в данном случае применяться не будет. Так, в частности, не применяются положения § 323 ГГУ, согласно которым если по двустороннему договору должник находится в просрочке либо предоставляет исполнение, не соответствующее договору, кредитор может отказаться от договора. Отказ стороны от возврата полученного по расторгнутому договору по причине неисполнения (ненадлежащего исполнения) данной обязанности противоположной стороной (так называемого отказа от отказа – нем. Rücktritt vom

203

Глава 3. Отдельные практические аспекты

Rücktritt) недопустим. Аналогично не будет действовать правило об освобождении кредитора от исполнения встречного предоставления при невозможности для должника осуществить исполнение (например, вследствие гибели вещи). В данном случае должник будет обязан компенсировать по правилам § 346 II ГГУ стоимость вещи в деньгах. Кредитор в свою очередь также от обязанности возвратить все полученное им не освобождается1.

Думается, что и в российском праве применение ст. 328 ГК РФ к отношениям по возврату исполнений по договору, также как и в германском праве, не должно идти дальше права сторон приостановить встречное исполнение.

§3. Эффект в отношении третьих лиц

ВГермании расторжение договора имеет только обязательственную, но не вещную силу. Не затрагивающее право собственности сторон

вотношении переданного им по договору имущества, расторжение договора не способно по общему правилу каким-либо образом затронуть права третьих лиц (в частности, не способно прекратить установленные в период до расторжения договора обременения в пользу третьих лиц)2. Причем, как уже писалось, и ранее признаваемая в германском праве концепция ретроактивного эффекта расторжения договора действовала только inter partiеs, не создавая каких-либо последствий для третьих лиц, в любом случае защищаемых принципом абстракции распорядительной сделки, на основании которой стороне перешло имущество по договору3.

Известный французскому праву résolution (ст. 1184 ФГК), будучи аналогичным по своей структуре отменительному (резолютивному) условию, напротив, имеет по-настоящему ретроактивное действие, уничтожая собственность стороны, приобретшей имущество по договору и как следствие права третьих лиц в последнем4. В то же время

1См.: Dagmar K. Staudinger, BGB – Neubearbeitung 2012. § 346. Rn. 15; Gaier R. Münchener Kommentar zum BGB 6. Auflage 2012. § 348. Rn. 3.

2См.: Gaier R. Münchener Kommentar zum BGB 6. Auflage 2012. § 346. Rn. 30; Kaiser D. Staudinger, BGB – Neubearbeitung 2012. § 346. Rn. 150.

3См.: Hornung R. Op. cit. S. 50–54.

4Последствия резолюции договора во Франции в то же время различаются в зависимости от характера актов, совершенных покупателем до момента расторжения договора: последние принято делить на акты распоряжения (actes de disposition, близ-

204

§ 3. Эффект в отношении третьих лиц

во французской практике допускается защита в данном случае добросовестных приобретателей отчужденного по договору имущества, которые не знали и не могли знать о праве отчуждателя расторгнуть договор1.

Как было указано ранее, в России, так же как и в Германии, разделяется перспективная модель расторжения договора. Из этого исходит также п. 7 проекта постановления Пленума ВАС РФ «О последствиях расторжения договора», закрепляющий, что сторона расторгнутого договора, которой было возвращено переданное ею в собственность другой стороне имущество, приобретает право собственности на это имущество производным способом (абз. 1 п. 2 ст. 218 ГК РФ). Следовательно, обременения (например, ипотека), установленные собственником в отношении этого имущества до момента передачи его обратно в собственность лицу, заявившему требование о расторжении договора, сохраняются.

В Постановлении Президиума ВАС РФ от 7 июня 2012 г. №16513/11 (Россельхозбанк против ООО «Алиса»), однако, было высказано интересное мнение, что вопрос о сохранении установленных до момента расторжения договора обременений зависит от того, знал или должен был знать залогодержатель о наличии оснований для расторжения договора. В рамках данного дела суд пришел к выводу об отсутствии каких-либо доказательств недобросовестности банка при заключении кредитного договора и договора о залоге, а также его осведомленности в отношении обстоятельств, послуживших основанием для выводов арбитражного суда по другому делу о договоре купли-продажи как расторгнутом по соглашению сторон.

Фактически это означало обязанность для кредитной организации досконально изучать не только договор, на основании которого было

кие по своей природе распорядительным сделкам в немецком праве) и акты управления (actes d’administration). Первая категория актов, к которым относится передача права собственности, а также установление в отношении имущества ограниченных вещных прав (в том числе ипотеки), непосредственно затрагивается расторжением договора, с обратной силой уничтожающим право собственности совершившего их лица. Вторая же категория актов, которая заключаются во вступлении лицом в исключительно обязательственные отношения по поводу вещи (наем и аренда) не затрагивается самим фактом расторжения договора. В последнем случае, однако, если передача имущества третьему лицу в пользование осуществляется на длительный срок, акт управления может быть квалифицирован как распорядительный акт. Hornung R. Op. cit. S. 51–53.

1 См.: Hornung R. Op. cit. S. 56.

205

Глава 3. Отдельные практические аспекты

приобретено право собственности залогодателя на предмет залога, но также документы, подтверждающие полную оплату данного имущества со стороны залогодателя, а также иные обстоятельства, которые могут послужить основанием для расторжения договора. При малейших подозрениях на то, что договор может быть расторгнут, кредитор должен отказаться от принятия имущества в залог. Таким образом, по факту применялась французская, т.е. ретроактивная, модель расторжения договора, несмотря на закрепление в ГК РФ (согласно общему мнению) перспективной его модели.

В проекте постановления Пленума ВАС РФ «О последствиях расторжения договора» предлагалось следующее решение данной проблемы: если суд принял решение о расторжении договора и обязал приобретателя возвратить имущество отчуждателю, а приобретатель

после вступления в силу данного решения установил обременение на имущество и лицо, в пользу которого было установлено соответствующее обременение, знало о наличии оснований для расторжения договора, обременения не считаются возникшими (п. 4 ст. 1, ст. 10 ГК РФ).

Тем самым в качестве «водораздела» предлагалось ввести момент до и после расторжения договора в судебном порядке, о котором знал залогодержатель (но не должен был знать, как указывалось в Постановлении Президиума ВАС РФ от 7 июня 2012 г. №16513/11). Однако такой подход крайне формален и игнорирует случаи явных злоупотреблений, которые могли произойти и до момента расторжения договора (например, вещь могла специально быть передана в так называемый дружеский залог аффилированному кредитору). Тем более это несправедливо, если договор расторгается по вине стороны, установившей обременение (например, находящегося в просрочке покупателя).

С учетом данных соображений формулировка, содержащаяся в конечной редакции п. 7 Постановления Пленума ВАС РФ «О последствиях расторжения договора» была поправлена, сегодня она звучит следующим образом: обременения, установленные в пользу третьих лиц, только тогда могут затрагиваться расторжением договора, если

есть заведомая недобросовестность поведения лица, в пользу которого

было установлено соответствующее обременение (п. 4 ст. 1, ст. 10 ГК РФ).

Такой подход приближен к германской судебной практике, лишь в редких случаях отходящей от принципа относительной силы обя-

206

§ 3. Эффект в отношении третьих лиц

зательства1, а также соответствует российской правовой традиции, исходящей из того, что обязательственные отношения двух сторон, по общему мнению, не имеют силы против третьего лица, за исключением случаев заведомой недобросовестности с его стороны.

Анализ последующей практики нижестоящих судов показывает устойчивую тенденцию сохранения обременений, установленных в пользу третьих лиц, в случае расторжения договора2. При этом от кредитора, принявшего имущество в обеспечение, требуется по большей части лишь проверка титула залогодателя3. Негативная практика чаще всего встречается при продаже товара с удержанием титула: так как покупатель, передающий товар в залог, не является до полной оплаты товара его собственником, суды применяют к кредиторам повышенный стандарт осмотрительности и добросовестности4.

В то же время можно встретить интересную практику сохранения установленных в отношении имущества обременений даже в случае признания недействительным договора, на основании которого дан-

1См., например: Picker E. Op. cit. S. 1001–1036.

2Постановления ФАС Северо-Кавказского округа от 4 июня 2014 г. по делу № А18888/2012; от 22 мая 2014 г. по делу № А18-885/2012; постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 10 декабря 2014 г. по делу № А21-9163/2013; постановление ФАС Поволжского округа от 10 декабря 2013 г. по делу № А55-32096/2011; постановление Восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 5 марта 2015 г. № 18АП33/2015 по делу № А07-12753/2014.

3См., например, постановление ФАС Дальневосточного округа от 15 октября 2013 г.

№Ф03-4394/2013 по делу № А37-2221/2010: «Доказательств недобросовестности банка при заключении кредитного договора и договора о залоге, вопреки утверждению заявителя жалобы, в деле не имеется. Напротив, при заключении спорного договора банк располагал документальным подтверждением обеспечения предоставляемого заемщику кредита за счет имущества, выступающего предметом залога на законном основании. В частности, залогодателем банку представлялись необходимые документы и в дого-

воре о залоге отражен факт подтверждения залогодателем титула собственника имущества, переданного в залог, не обремененного иными обязательствами».

4 См., например, постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 10 декабря 2014 г. по делу № А21-9163/2013: «Довод Банка, что он является добросовестным залогодержателем, отклоняется кассационной инстанцией, поскольку при заключении спорного Договора залога податель жалобы имел возможность проверить факт полной оплаты со стороны ООО «МАСТЕР-СНАБ» спорного имущества, а следовательно, и наличия у залогодателя права собственности на машину. Однако залогодержатель ограничился наличием формального письма от 15 июля 2010 г., подписанного коммерческим директором ООО «МАСТЕР-СНАБ». Данное письмо не может являться доказательством полной оплаты спорного имущества в отсутствие подтверждающих этот факт платежных документов».

207

Глава 3. Отдельные практические аспекты

ное имущество было приобретено залогодателем1. Несмотря на то что оспаривание сделки в отличие от ее расторжения действует ex tunc (т.е. имеет ретроактивную силу), суды предоставляют защиту добросовестным залогодержателям, сохраняя установленнные в их пользу обременения. Тем самым наблюдается очевидная тенденция сближения подходов, применяемых к ситуациям расторжения договора и признания его недействительным.

банкротство. Вышеописанное отличие расторжения договора

вГермании и во Франции нашло отражение в конкурсной процедуре, где права третьих лиц нарушаются косвенно посредством ограничения возможности полного удовлетворения требований (эффект негативных экстерналий). И если в Германии требование о возврате исполненного квалифицируется как обычное конкурсное требование, то во Франции оно приравнивается к требованию привилегированных кредиторов2.

Схожий германскому подход принят в Швейцарии: при открытии

вотношении одной из сторон конкурсной процедуры другой стороне будет отказано в праве на обособленное (Aussonderung) удовлетворение. Требование стороны о возврате переданной по договору вещи

вданном случае преобразуется в эквивалентное по размеру денежное требование (…in eine Geldforderung von entsprechendem Wert überführt), которое в свою очередь подлежит заявлению в последнюю (т.е. третью) очередь кредиторов3.

Вроссийской практике статус требования стороны о возврате исполненного по расторгнутому договору урегулирован в п. 8 Пленума ВАС РФ от 23 июля 2009 г. № 63, согласно которому при расторжении договора, исполнение по которому было предоставлено кредитором до возбуждения дела о банкротстве (в том числе когда такое расторжение произошло по инициативе кредитора в связи с допущенным должником нарушением), все выраженные в деньгах требования кредитора к должнику квалифицируются для целей Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)»

1Постановление ФАС Поволжского округа от 22 апреля 2014 г. по делу № А5532096/2011: «Признание недействительным договора, на основании которого залогодатель приобрел предмет залога, не лишает права залогодержателя предъявить требование к прежнему собственнику при доказанности обстоятельств, свидетельствующих

одобросовестности залогодержателя».

2См.: Hornung R. Op. cit. S. 82.

3См.: Furrer A., Wey R. Op. cit. Rn. 24.

208

ЗАключЕниЕ

В результате проведенного исследования автором сделаны следующие выводы, которые могут представлять некоторый теоретический и практический интерес.

Правовая квалификация отношений сторон по возврату исполненного.

Автор приходит к выводу, что спор о правовой природе правоотношений сторон по возврату друг другу переданного по расторгнутому договору – прежнее договорное обязательство «с измененным содержанием» или вновь образуемое кондикционное обязательство – носит если не схоластический, то по крайней мере явно не определяющий характер с точки зрения выбора оптимальной модели регулирования данных отношений. Вслед за Ф. Хэльвеге и Р. Циммерманом автор соглашается, что ключевые вопросы о том, как данная обязанность должна быть исполнена обеими сторонами и в чем состоят последствия ее неисполнения, как правило, не подвергаются особо глубокой проработке ни со стороны теории трансформации, ни со стороны кондикционной теории. При этом ни одна из обсуждаемых теорий пока не способна в полной мере предложить единое и непротиворечивое регулирование, которое учитывало бы все заслуживающие внимания интересы сторон, освобождая науку и практику от необходимости самостоятельного поиска определяющих для решения данного вопроса критериев.

Так, с одной стороны, квалификация отношений сторон по возврату исполненного как договорных хотя и кажется догматически выверенной, однако мало что дает в практическом плане, так как единственной нормой, которая могла бы служить источником регулирования, является ст. 453 ГК РФ. Последняя, однако, до недавнего времени в принципе исключала право сторон требовать возврата исполненного по расторгнутому договору, а в результате реформы обязательственного права хоть и допустила такую возможность, но только путем прямой отсылки к нормам о неосновательном обогащении (гл. 60 ГК РФ). При этом какого-либо регулирования порядка возврата сторонами исполненного по договору, распределения между ними

210