Византийский путь России
.pdf
ДобровРоссиинаказуемо
Ради сына, которого император безумно любил, приходилось терпеть выходки взбалмошного пророка.
Весьма нечестно возлагать на последнего императора ответственность за давку на Ходынском поле, за неудачи в Русскояпонской войне, за Кровавое воскресение. Можно, конечно, спросить с давно почившего мученика за некоторые неудачи в Первой мировой войне. Николай II действительно принял на себя верховное главнокомандование в августе 1915 года. Император решился на этот шаг в сложнейший для России момент, когда война велась на ее территории, многие солдаты воевали без винтовок – их не хватало, в войсках место традиционного патриотизма заняли паника и страх, а общие потери русских составили около 1,5 млн человек.
Император решился на этот поступок, потому что чувствовал себя обязанным быть с армией и народом, потому что Отечество находилось в опасности. Члены императорской семьи и лучшие люди последовали примеру царя; княжны шли служить сестрами милосердия в действующую армию и холеными руками стирали окровавленные солдатские бинты. Николай II обновил военное
игражданское руководство. Хотя и медленно, однако положение начало улучшаться. Значительно увеличился выпуск снарядов
ивинтовок, столь необходимых действующей армии. В ноябре 1915 года русская армия перешла в наступление в Курляндии. В следующем году Россия успешно сражается с Турцией, а на Западном фронте – знаменитый Брусиловский прорыв.
Страна выстояла, на горизонте замаячила новая Византия: почти реальными стали планы объединения православных народов под эгидой Москвы.
Да! Россия даже обрадовалась, когда 29 октября 1914 года турецкие корабли совершили нападение на одесский порт. Особенно сильный взрыв эмоций произошел в Москве; по словам очевидца, «в опьяняющей атмосфере Кремля пробудились вновь все романтические утопии славянофильства, <…> идея провиденциальной мировой миссии России возбуждает в эти дни умы москвичей». Один только император не потерял голову, получив повод для войны.
Министр иностранных дел С.Д. Сазонов среди всеобщей эйфории произнес в разговоре с французским послом Морисом Палеологом:
—221 —
2. Россия. ТретийРим
–Его величество решил не отвлекать ни одного человека с германского фронта. Прежде всего нам нужно победить Германию. Поражение Германии неизбежно повлечет за собою гибель Турции. Итак, мы ограничимся возможно меньшей завесой против нападений турецких армий и флота.
Все же Николаю II пришлось учесть и настроение общества. Публичный ответ на турецкую агрессию последовал через несколько дней. Вот запись в дневнике французского посла, сделанная 2 ноября 1914 года:
«Император Николай обратился с манифестом к своему народу:
“…Предводимый германцами турецкий флот осмелился вероломно напасть на наше Черноморское побережье… Вместе со всем народом русским мы непреклонно верим, что нынешнее безрассудное вмешательство Турции в военные действия только ускорит роковой для нее ход событий и откроет России путь
кразрешению завещанных ей предками исторических задач на берегах Черного моря”.
Я (Морис Палеолог) спрашиваю Сазонова, что значит эта последняя фраза, как будто извлеченная из сивиллиных книг.
–Мы будем принуждены, – отвечает он, – заставить Турцию дорого заплатить за ее теперешнее затмение… Нам нужно получить прочные гарантии по отношению к Босфору. Что касается Константинополя, то я лично не желал бы изгнания из него турок. Я бы ограничился тем, что оставил бы им старый византийский город с большим огородом вокруг. Но не более».
Любопытно, что в 1914 году, когда русская армия несла огромнейшие потери на германском фронте, общество будоражат мечты о Константинополе. От 27 декабря 1914 года в дневнике Мориса Палеолога имеется следующая запись:
«Все лица, которые приближались к императору в Москве, говорили ему о Константинополе и все высказывались одинаково: “Приобретение проливов представляет собой для империи жизненный интерес и превосходит все территориальные выгоды, которые Россия могла бы получить в ущерб Германии или Австрии… Объявление Босфора и Дарданелл нейтральными было бы решением неполным, не настоящим, чреватым опасностями в будущем… Константинополь должен быть русским городом… Черное море должно стать русским озером…”
—222 —
ДобровРоссиинаказуемо
Французский фабрикант, который приехал из Харькова и Одессы, передает мне, что там иначе не говорят».
Россию настолько захватил византийский мираж, что общественное мнение равнодушно восприняло потерю Восточной Пруссии, и даже во время германского наступления только возрос аппетит в отношении турецких владений. Царь все больше сближался с подданными в восточном вопросе. И 3 марта 1915 года он объявил французскому послу: «Я радикально разрешу проблему Константинополя и проливов… Город Константинополь
иЮжная Фракия должны быть присоединены к моей империи. Впрочем, я допущу для управления городом особый режим, который бы принял во внимание иностранные интересы…»
Англия согласилась с планами Николая II, теперь он добивался одобрения Франции. Казалось бы, не время заниматься проливами в Средиземном море, но, с другой стороны, византийская мечта отвлекала общество от поражений на главном фронте.
В1916 году Николай II, учитывая настроения своих подданных, повел широкомасштабное наступление на Турцию. Война с этим противником складывалась для России удачно. Русская армия, действовавшая на Кавказе, в феврале овладела Эрзерумом. 5 апреля 1916 года новый грандиозный успех – пал древний Трапезунд (Трабзон). Город этот основали греки в VII веке до нашей эры, с 63 года до нашей эры он становится одним из важнейших городов римской провинции Понт и Вифиния, а с V по начало XIII века Трапезунд находится в составе Византии. Когда в 1204 году крестоносцы захватили Константинополь, Трапезунд объявил себя столицей Византийской империи.
Побывав во власти двух Римов, город покорился и Риму Третьему. Русские археологи не могли упустить такой шанс; вокруг шли бои, а группа историков во главе с академиком Ф.И. Успенским окунулась в византийский мир. Здесь, в древних церквях, переделанных в мечети, сохранились останки византийских императоров… Успенский не собирался надолго задерживаться в Трапезунде, он надеялся вскоре приступить к раскопкам в Константинополе.
Захват Трапезунда заставил Англию и Францию подписать соглашение с Россией о передачи ей после войны Босфора
иДарданелл. Заветная мечта – Константинополь как никогда
—223 —
2. Россия. ТретийРим
был близок к России. Военная операция по захвату проливов планировалась на 1917 год.
И тут случилась катастрофа, которая стерла с лица земли ту Россию, которую знал весь мир. Уинстон Черчилль – один из столпов мировой политики, с болью и состраданием даст оценку произошедшему:
«Несомненно, что ни к одной стране судьба не была столь жестока, как к России. Ее корабль пошел на дно, когда был виден порт».
Да! Страна устала от войны. Но оставалось только взять победу. Появление большевиков, обещавших чудесным образом мир, было выгодно лишь обреченной Германии. Эта страна не всегда побеждала на полях сражений, но во все времена на должном уровне вела тайную войну. Вот запись в дневнике Мориса Палеолога от 21 января 1915 года:
«Мирная пропаганда, которую Германия так деятельно ведет в Петрограде, свирепствует также в армиях на фронте. В нескольких пунктах захвачены прокламации, составленные на русском языке, подстрекающие солдат не сражаться больше и утверждающие, что император Николай, в своем отеческом сердце, вполне склонен к мысли о мире».
Германия на протяжении всей войны искала способы нейтрализовать Россию, рассорить ее с остальными союзниками. И партия Ленина выполнила главнейшую задачу германской дипломатии.
Большевики заключили позорный мир, пожертвовав огромнейшими территориями, но отдохнуть от битв России не довелось. Гражданская война по определению более ужасная, чем война с внешним противником, – а в России она носила характер гиперкатастрофы. У Германии, благодаря великолепному мирному договору с большевистской Россией, остались силы для последующего реванша.
«Я вижу Россию революционную, к которой с пренебрежением стали относиться союзники и для которой у них не нашлось даже места во время мирных переговоров, – с горечью вспоминает генерал П.Г. Курлов, успевший послужить трем русским императорам. – Я вижу Россию разоренную, залитую кровью и как бы вычеркнутую из списка не только великих, но и просто цивилизованных государств».
— 224 —
«Россия– незападнаястранаинебудетеюникогда»
«Россия – не западная страна и не будет ею никогда»
Французский посланник и личный друг президента Пуанкаре, Морис Палеолог, любил беседовать с разными людьми. Он непременно заносил в дневник самое интересное из личных встреч. Запись, сделанная 27 января 1915 года, не потеряла актуальности и сегодня, спустя почти 100 лет. Собеседником француза стал «почтенный и симпатичный Куломзин, статс-секретарь, кавалер знаменитого ордена Святого Андрея». Возраст этого служаки приближался к восьмидесяти годам. Состарившийся на самых высоких должностях, он сохранил ясность ума и, как говорит Палеолог, был полон опыта, благоразумия и доброты.
Разговор зашел о внутренней политике. Представитель французской республики боялся потерять Россию как союзника в войне и проявлял интерес ко всем сторонам жизни приютившей его страны и к ее перспективам:
«Я не скрываю от него [Куломзина], что обеспокоен недовольством, которое обнаруживается со всех сторон, во всех классах общества. Он мне жалуется, что состояние общественного мнения также его заботит и что реформы необходимы; но он прибавляет с уверенностью, которая меня поражает:
– Но реформы, о которых я думаю и для изложения которых потребовалось бы слишком много времени, не имеют ничего общего с теми, которых требуют наши конституционалисты-демо- краты Думы и еще менее – простите мою откровенность – с теми, которые так настоятельно нам рекомендуют некоторые публицисты Запада. Россия – не западная страна и не будет ею никогда. Весь наш национальный характер противоречит вашим политическим методам. Реформы, о которых я думаю, внушаются, напротив, двумя принципами, которые являются столпами нашего нынешнего режима и которые надо поддерживать во что бы то ни стало: это – самодержавие и православие… Не теряйте никогда из виду того, что император получил свою власть от самого Бога, через миропомазание, и что он не только глава русского государства, но еще и верховный правитель православной церкви, высочайший властелин святейшего синода. Разделение власти гражданской и церковной, которое кажется вам естественным во Франции, – невозможно у нас: оно было бы противно всему нашему историческому развитию. Царизм и православие связаны
— 225 —
2. Россия. ТретийРим
друг с другом неразрывными узами, узами божественного права. Царь также не может отказаться от абсолютизма, как отречься от православной веры… Вне самодержавия и православия остается только место для революции. А под революцией я подразумеваю анархию, полное разрушение России. У нас революция может быть только разрушительной и анархической».
Еще одно любопытное интервью Морис Палеолог взял 13 ноября 1915 года у князя В. Среди прочего эта таинственная особа произнесла:
«Русский народ самый покорный из всех, когда им сурово повелевают; но он неспособен управлять сам собою. Как только у него ослабляют узду, он впадает в анархию. Вся наша история доказывает это. Он нуждается в повелителе, в неограниченном повелителе: он идет прямо только тогда, когда он чувствует над своей головой железный кулак. Малейшая свобода его опьяняет. Вы не измените его природы: есть люди, которые бывают пьяны после того, как выпили один стакан вина. Может быть, это происходит у нас от долгого татарского владычества. Но это так. Нами никогда не будут управлять по английским методам… Нет, никогда парламентаризм не укоренится у нас».
Для Николая II примером служил не Петр I, а отец этого самодержца – Алексей Михайлович, заботившийся о сохранении древних русских традиций. Но чужая культура, чуждые идеи все глубже и глубже вторгались в русскую жизнь. Ими заражалось ближайшее окружение царя, а также русская интеллигенция, всегда готовая впитывать новые веяния, словно губка. Большая часть ее склонялась к западной либеральной модели государства, меньшая окунулась в новомодное течение марксизм. Ко всему русскому образованные умы относились как к просроченному продукту – с плохо скрываемым презрением. Все жаждали реформ, не понимая, что желают собственной гибели. И в советское время реформы подчас будут приносить больше вреда, чем пользы; достанется и отцам-преобразователям. Хрущевская оттепель приведет к смене лидера, а горбачевская перестройка, кроме того, к распаду Союза и концу социалистического лагеря. Как и в Византии, в России, то бишь в Советском Союзе, западничество всегда было источником разрушительных идей и действий.
В России всегда случалось то, чего больше всего боялись. Российский крест во все времена был тяжел, – его мог нести
— 226 —
«Россия– незападнаястранаинебудетеюникогда»
только необыкновенно мужественный народ. К власти пришли люди, которые, прикрываясь марксистскими идеями, обещали построить самое справедливое общество. Минует 13 лет после Октябрьского переворота, и Ортега-и-Гассет даст следующую оценку этому событию:
«В каждом историческом камуфляже два слоя: глубинный – подлинный, основной; и поверхностный – мнимый, случайный. Москва прикрывается тонкой пленкой европейских идей – марксизмом, созданным в Европе применительно к европейским делам и проблемам. Под этой пленкой – народ, который отличается от Европы не только этнически, но, что еще важнее, по возрасту; народ еще не перебродивший, молодой. Если бы марксизм победил в России, где нет никакой индустрии, это было бы величайшим парадоксом, какой только может случиться с марксизмом. Но этого парадокса нет, так как нет победы. Россия настолько же марксистская, насколько германцы Священной Римской империи были римлянами».
Карл Маркс, видимо, не единожды перевернулся в гробу, наблюдая из иного мира, как мир реальный обходится с его учением. Он исключал всякую возможность, что призрак коммунизма, бродивший по Европе, окажется в России. Главный теоретик коммунистов предполагал, что переход к новой формации осуществится только после победы капитализма во всем мире. И уж никак невозможна пролетарская революция в одной отдельно взятой стране.
Социализм не пришел. Его силой притащили в кандалах и под винтовочными стволами в Россию. А потом социализм строили в странах, где феодализм полностью не победил первобытнообщинный строй; за социализм сражались банды латиноамериканских наркобаронов, монгольские пастухи, китайские крестьяне… кто угодно, но только не сознательный пролетариат, как полагалось по марксистскому учению. Один из биографов Маркса метко заметил: «Участь его трудов показывает, как, стремясь к самой лучшей мечте, можно стать основоположником самого худшего варварства…»
— 227 —
3. После катастрофы. Четвертый Рим
Это конец, но не гибель
«И сказал Господь: вопль Содомский и Гоморрский, велик он, и грех их, тяжел он весьма; …
Иподошел Авраам и сказал: неужели Ты погубишь праведного
снечестивым?
Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нем? ...
Господь сказал: если Я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу все место сие. …
Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти».
(Библия, Бытие, гл. 18)
Третьего Рима не стало. Российская империя погибла в огне гражданской войны. К власти пришли люди, которые ничего общего не имели с прежней Россией. Они методично и последовательно уничтожали все, что напоминало о тысячелетней истории.
Задуманное удалось поразительно легко. И дело не только в том, что русские люди, как обычно, приняли силу – большевики свою агитацию подкрепляли маузером, и, не задумываясь, пускали его в ход. Огромную помощь безбожной власти оказал… русский царь Петр I Великий.
2 декабря 1915 года в дневнике Мориса Палеолога появился любопытный диалог. Французский посол обсуждал с неким крупным землевладельцем С. проблему полной дискредитации русского духовенства в народных массах:
«После минутного раздумья С. мне ответил:
Этоконец, нонегибель
–Это – вина, непростительная вина Петра Великого.
–Каким же образом?
–Вы знаете, Петр Великий упразднил престол московского патриарха и заменил его побочным учреждением – святейшим синодом; его целью, которой он не скрывал, было – поработить православную церковь. Он успел в этом даже слишком хорошо. При таком деспотическом решении церковь не только потеряла независимость и влияние; она теперь задыхается в тисках бюрократизма; день ото дня жизнь от нее отлетает. Народ все больше смотрит на священников, как на правительственных чиновников, на полицейских, и с презрением от них отходит. Со своей стороны духовенство становится замкнутой кастой, без чувства чести, без образования, без соприкосновения с великими течениями нашего века. В то же время высшие классы обращаются
крелигиозному равнодушию, а иные души, охваченные аскетическими или мистическими чувствами, ищут для них удовлетворения в сектантских заблуждениях. Скоро от официальной церкви останется только ее формализм, ее обрядность, ее пышные церемонии, ее несравненные песнопения: она будет телом без души».
Потому так легко удалось закрыть церкви, сделать православную страну крупнейшим в мире очагом атеизма, – как ни странно, народ был готов к таким переменам. Все же адский план не был реализован в чистом виде, кое-где народ защитил свои храмы, многие церкви спасла их древность – Советскому Союзу не хотелось выглядеть варварской страной перед лицом мирового сообщества, подобно афганским талибам, расстрелявшим из танков статуи Будды.
Но вот пришла настоящая опасность, и о Боге вспомнили даже те, кто взрывал или отдавал приказы взрывать храмы. Когда немецко-фашистские войска стояли у ворот Москвы, самолет со святой иконой облетел город по кругу. И наследница Рима и Константинополя выстояла. В ней нашлось десять праведников.
Даже немцы, презирающие и славян, и православие, понимали огромную силу религии. На оккупированной территории они разрешали открывать храмы. Эффект был потрясающим и чудовищным: более миллиона граждан Советского Союза встало на сторону врага, с которым у них не могло быть ничего общего.
—229 —
3. Послекатастрофы. ЧетвертыйРим
Предатели не разделяли человеконенавистническую идеологию новых хозяев, – то была нестандартная (как и все порывы русской души) форма протеста. Советская власть вынуждена была «признать» церковь, установить с ее иерархами достойные отношения. И все же на освобожденных территориях церкви, в своем большинстве, вновь станут использоваться не по назначению: лучшим для них вариантом будет музей атеизма, а многочисленным деревенским церквям уготована судьба стать хранилищами колхозного зерна.
Страна шла вперед, напрягая последние силы для восстановления разрушенной многими войнами экономики… индустриализация, коллективизация… Были успехи, но обещанное светлое будущее так и не стало настоящим.
Господь добр, Он всегда дает шанс. Вопреки знаменитому пророчеству Филофея, Москва не погибла с концом Третьего Рима. На его руинах встал Четвертый Рим. Ругая и проклиная имперскую политику царской России, Советский Союз, сам того не сознавая, широко и часто использовал византийский опыт.
Вселенская империя по-большевистски
О всемирном государстве рабочих и крестьян большевики мечтали не менее страстно, чем Александр Македонский – о власти над миром. Идеи эти имели мало общего с византийской мечтой о вселенской империи, план объединения всех жителей планеты в коммунистическое сообщество принадлежал Карлу Марксу. Но тем не менее…
Большевистские лидеры, при всем своей ненависти
кВизантии, пошли византийским путем. Вместо связывавшего народы православия появился лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь».
Широкомасштабные планы Ленина не были столь утопичны, как могло показаться на первый взгляд. Европу до предела измучила мировая война, многим народам выпало не меньше испытаний, чем русскому. Но только русский народ одинаково склонен
кдвум крайностям: к слепому повиновению при жестокой власти и к бунту при либеральном правительстве. Увы! Европейские народы более разумно пользовались свободами и не спешили пускать в ход ружье, коль оно завелось в доме; не спешили идти
—230 —