Византийский путь России

Надежды, которыенесбылись

неудобно, присылать от себя грамоты и людей, донося и спрашивая, о чем нужно. Сначала божественные и священные каноны предписывали нашим архиереям приходить сюда дважды в год; потом некоторые из позднее сошедшихся святых архиереев, по вниманию к отдаленности места и человеческой немощи, постановили (сходиться на собор) однажды в год. Итак, я получил грамоту твоего святительства и похвалил тебя: делай так и впредь; а лучше, если будет удобно, приходи сам; в противном случае – пиши, доноси и спрашивай о всем, в чем имеешь нужду, о церковных потребностях, о делах государственных, о всем, о чем хочешь: и ты сначала получишь наставление по своим недоумениям

ивопросам, потом узнаешь о всех здешних делах – церковных, государственных и царских».

Филофей состоял в переписке и с великим князем Московским Дмитрием. В том же 1370 году патриарх отвечает на послание князя:

«Я узнал и известился о всем, что ты сообщаешь и пишешь,

ивозблагодарил Бога о твоем добром здравии и о том, что твои дела и правление идут хорошо. По долгу, лежащему на мне, как общем отце, свыше от Бога поставленном для всех повсюду находящихся христиан, я всегда пекусь, подвизаюсь и молю Бога о их спасении, но в особенности делаю это по отношению к вам, к находящемуся там святому народу Христову, зная, какой имеют они страх к Богу, любовь и веру. Да, я молюсь о вас и люблю вас всех предпочтительно пред другими; но всего более люблю твое благородие и молюсь о тебе, как о своем сыне, за твою любовь

идружбу к нашей мерности, за искреннюю преданность святой Божией Церкви, за благорасположение и повиновение к брату

исослужителю нашей мерности…»

Это не просто лесть; после того как сербская и болгарская церкви объявили себя независимыми от Константинополя, Московия, последняя из крупных государственных образований, продолжала хранить верность старшей сестре и принимать митрополита, назначаемого константинопольским патриархом.

Константинопольский патриарх зорко следит за тем, чтобы на Руси соблюдались все каноны православия. Строгого выговора Филофея удостоился епископ Новгорода, украсивший свою фелонь четырьмя крестами и надменно разговаривавший с вышестоящими лицами:

— 141 —

1. ВизантияиРусь. ВторойРим

Флорентийская уния

Ксередине XIV века турки отняли у Византии все земли

вМалой Азии. Византия стала исключительно европейским государством; держава, по-прежнему считавшая себя властелином мира, сузилась до границ Константинополя с пригородами. Карлик неизменно мнил себя гигантом и активно пытался делать мировую политику. И самое удивительное, с его мнением продолжали считаться в разных концах мира. Еще целых 100 лет последний осколок великого Рима любыми способами будет отодвигать неотвратимый конец. Сто лет будет стоять Константинополь

вполном османском окружении. Он еще увидит гибель тех, кто стремился оторвать кусок земли у ослабевшей и взывающей о помощи Византии.

«Турки, выстроив множество кораблей, – пишет Григора Никифор, – не только стали нападать на острова, находящиеся на Эгейском море и за Эгейским, но стали также захватывать и грабить купеческие корабли. Они часто пускались и в Средиземное море, как будто оно принадлежало им, не встречая ни в ком сопротивления. Все это было гибельно как для латинян, так и для византийцев и еще угрожало большими опасностями

вбудущем».

Дальше – больше! В марте 1354 года турки захватили Галлиполи – первый город на европейском берегу Дарданелл, – именно с него началась османская атака на Европу. Константинополь, не имея сил к сопротивлению, предпочел переговоры. Иоанн VI Кантакузин (1341–1354) согласился выплачивать султану Урхану дань. Средств катастрофически не хватало, пришлось отдать туркам деньги, которые прислал великий князь Московский Симеон Гордый на ремонт храма Св. Софии. И наконец, Иоанн Кантакузин выдал свою дочь за Урхана.

Оставив позади среди политых кровью руин пока еще цветущий Константинополь, турки продолжили покорять Балканы. Следующий турецкий султан Мурад I овладел Адрианополем и перенес в этот город свою столицу. «Великая» Сербия, еще недавно пытавшаяся овладеть Константинополем и стать полноправной преемницей Рима, похоронила свое величие на Косовом поле.

— 144 —

Флорентийскаяуния

А ведь 15 июня 1389 года сербский князь Лазарь имел все шансы на победу. Объединенное войско по численности было сопоставимо с турецким: на Косово поле вместе с сербами вышли боснийцы, албанцы, валахи, венгры, болгары и поляки.

Во время битвы сербский патриот Милош Обилич, притворившись перебежчиком, проник в ставку турецкого султана и, жертвуя собой, смертельно ранил кинжалом Мурада I. В стане турок возникло замешательство, но положение исправил сын султана Баязид, недаром он получит прозвище Молниеносный. Он немедленно принял командование, попутно приказав убить старшего сына султана Якуба. Все силы турок обрушились на фланги союзников, которые даже во время судьбоносной битвы ухитрялись ссориться между собой и враждовать. Окруженное войско потерпело страшнейшее поражение, а вместе с ним Сербия на долгие века попала под турецкое владычество.

Спустя четыре года турки захватили столицу Болгарии Тырново; еще один претендент в наследники Рима, пытавшийся захватить Константинополь, оказался в полной власти османов. А Константинополь продолжал стоять, хотя отныне вся Византия почти что умещалась в своей столице. По крайней мере, Баязид передал новому императору Византии Мануилу II (1391–1425) следующие рекомендации:

«Если ты хочешь исполнять мои приказания, затвори ворота города и царствуй внутри него; все же, что лежит вне города, принадлежит мне».

Словно издеваясь над Европой, Баязид Молниеносный с небрежной легкостью покорил Сербию, Болгарию, Македонию, Фессалию, Валахию, Боснию. Крестовый поход против него лишь погубил цвет французского рыцарства. От окончательной гибели Константинополь и всю Европу случайно спас другой азиатский хищник. Тимур (часто его называют Тамерланом) разбил Баязида при Анкаре в 1402 году. Гроза Европы оказался в плену; почти год Баязид Молниеносный следовал в носилках с железными решетками за хромым Тимуром, пока не умер от позора.

Со смертью Баязида турецкая угроза никуда не исчезла, и Константинополь понимал, что является чересчур лакомым куском, чтобы продолжать существовать слишком долго в окружении враждебного мира. В 1422 году турки пытались взять ви-

— 145 —

1. ВизантияиРусь. ВторойРим

зантийскую столицу. Однако ромеи героически отбили приступ, а внутренние разногласия турок привели к снятию осады.

Союз с Римом был той соломинкой, которая могла спасти Византию от неминуемого конца. А спасти ее было в интересах всей Европы. Слишком поздно осознали гордые европейцы, что с гибелью презираемого осколка великого Рима нарушится баланс между Востоком и Западом. Веками Византия сдерживала попытки проложить дорогу на запад чуждым христианской цивилизации этносам. Плоды своей недальновидности европейцы пожинают и по сей день, в особенности на Балканах.

Римская церковь имела реальную силу, она продолжала организовывать крестовые походы, хотя и не такие масштабные, как первые. Папа римский, как духовный лидер западных христиан, несмотря на периодические трудности, имел огромное влияние на жизнь и политику всей Европы.

К 30-м годам XV века Константинополь был подобен человеку, находящемуся на краю пропасти, – почва рассыпается под ногами, а отступать некуда, потому что за спиной точно такая же пропасть. Турки готовились к последнему удару, и торговаться по поводу причастия (квасным или пресным хлебом) двум сестрам – христианским церквям было не лучшее время.

В 1438–1439 годах состоялся знаменитый Ферраро-Флорен- тийский собор. На нем была предпринята попытка в очередной раз объединить два христианских течения. Казалось бы, Рим как обычно воспользуется трудностями умирающего Константинополя, чтобы окончательно избавиться от православия. Но не тут-то было! Возобладали принципы христианства первых веков нашей эры с его лояльным отношением к различиям в обрядах церквей Востока и Запада. Еще несколько десятилетий назад принципиальные различия вызывали взаимные проклятия и анафемы, – теперь же обе церкви принимали друг друга такими как есть.

«На Ферраро-Флорентийском соборе заседали греки: император, патриарх и многие епископы, с которыми латиняне дискутировали на равных, – приходит к выводам Вильгельм де Фрис. – Была достигнута уния, которая вся целиком имела форму двустороннего пакта между двумя сторонами, которым принадлежали равные права – союз двух церквей, которые прежде были разделены, их слияние в одну единую под одним общим главой, но с полным признанием их своеобразия. Никаких речей не было

— 146 —

Флорентийскаяуния

об отречении, об обращении в новую веру, об отпущении грехов виновным схизматикам и еретикам, об их возвращении в единый овчий двор…» и т.д.

Существенным предметом раздора католиков и православных являлось то, что первые причащались пресным хлебом, а вторые – квасным. И в этом деле никто не пострадал. «Еще мы определяем, – говорилось в соборном постановлении, – то, что Тело Христово во истину пресуществляется как в опресночном, так и в квасном виде, и что священники могут пользоваться для служения как тем, так и другим».

Никогда еще латинская церковь не шла на такие уступки православию. Удивительное становится понятным, когда мы оценим трудности и ближайшие перспективы папства. Недавнее множество пап подорвало общеевропейское доверие к этому институту. Как следствие, начала зарождаться Реформация. Наибольшее недовольство проявила Англия. Все ее население от простолюдина до короля было возмущено тем, что английские деньги плотным ручьем текли во французский Авиньон, в то время как Англия и Франция находились в состоянии Столетней войны. Предвестником Реформации можно считать профессора Оксфордского университета Джона Виклифа. Он первым выступил за секуляризацию земель, принадлежащих монастырям и церкви, и его призывы благосклонно встретило английское общество. Тогда Виклиф пошел дальше: в 1379 году он выразил сомнение в необходимости существования папы, утверждая, что Иисус Христос, а не папа римский, является главой церкви. Затем Виклиф произнес тезис, что Библия, а не церковь должна являться единственным авторитетом верующего. Его стараниями священная книга христиан в 1382–1384 годах была переведена на английский язык и стала доступна любому смертному.

Рим объявил Джона Виклифа еретиком, но остановить Реформацию было невозможно. Студенты из Чехии, обучавшиеся в Оксфорде, принесли его идеи на родину. Там еретические семена попали на благодатную почву: Чехия страдала из-за засилья немцев и церкви, – достаточно сказать, что Пражскому архиепископу принадлежало около 900 городов и сел. Ян Гус, ставший в 1402 году ректором Пражского университета, призвал лишить церковь земельных владений в Чехии. В 1412 году он развернул широкую кампанию против постыдной продажи индульгенций.

— 147 —

1. ВизантияиРусь. ВторойРим

Смелый чех был осужден на Констанцском соборе и 6 июля 1415 года сожжен на костре. Расправа над ним лишь разозлила Чехию и привела к целой полосе войн, получивших название гуситских.

В сравнении с Виклифом и Гусом еще недавно ненавистные православные схизматики показались Риму родными братьями. Тем более от турецкой опасности пришла пора спасаться не только Константинополю, но и Риму.

Католики шли на все уступки православным; отстаивались лишь верховенство папы в христианском мире и его право созывать Вселенские соборы. Главы православной церкви с огромным трудом согласились на такое положение вещей, выговорив при этом полную автономию для себя. Вслед за признанием папы главой Вселенской церкви была включена оговорка: «С сохранением привилегий и прав патриархов Востока». Однако и такая уния не устраивала многих. Подписать акт отказалось духовенство, прибывшее с патриархом Марком Эфесским. От окончательного провала унии спасло то обстоятельство, что ее яростный противник патриарх Иосиф умер во Флоренции до окончания собора.

Психологически не подготовленным к союзу с Римом оказалось низшее духовенство, монашество и православный народ. За несколько столетий эти категории свыклись с мыслью, что католики являются врагами православия, и не могли сменить свою позицию на противоположную за несколько дней или месяцев.

План императора по спасению государства путем союза с Римом закончился тем, чем заканчивался всегда. «Православная церковь оказывала ожесточенное сопротивление этим попыткам, – оценивает ситуацию Диль, – стараясь восстановить общественное мнение и разжечь народный гнев против политики императоров».

Константинопольские и восточные церковные иерархи добились своего, но при этом срубили сук, на котором сидели. Их яростное желание сохранить независимость от Рима привело к тому, что независимости возжелали восточные православные церкви, – но уже от константинопольского патриарха. Церковь стала разваливаться на уделы, а государство семимильными шагами пошло навстречу своей гибели. Вслед за непатриотичными

— 148 —

Флорентийскаяуния

патриархами весь мир стремился извлечь пользу из византийских проблем.

Во Флоренции не состоялось объединение обоих христианских конфессий, но, что еще хуже, – рухнула мечта о едином православном мире, который признавал символическое главенство византийского императора и централизованную церковную власть константинопольского патриарха.

Московская Русь осталась последним крупным государством, сохранившим духовную верность Константинополю. Она даже не вспоминала о данном Византией в 1380 году обещании, что митрополиты должны назначаться только по предоставлению Великой Руси. Москва продолжала принимать митрополитов, присылаемых из Константинополя: грека Фотия сменил Исидор – грек или эллинизированный болгарин.

Исидор являлся яростным сторонником объединения католичества и православия; и этот образованнейший человек, красноречивый, блестящий дипломат, сделал для унии больше, чем любой другой православный иерарх. Еще будучи игуменом одного из константинопольских монастырей Исидор в качестве посла участвовал в работе католического собора в Базеле в 1433 году. Здесь будущий московский митрополит выступил с пламенной речью, пропагандируя идею объединения церквей. Осуществивший ее, по мысли Исидора, «создаст грандиозный памятник, могущий соперничать с колоссом Родосским, вершина которого достигла бы небес, и блеск которого отражался бы на Востоке и Западе».

Не случайно Исидор занял пост митрополита Московского, – таким образом византийский император надеялся склонить русскую церковь к унии. Вопрос очень существенный, потому что Русь являлась самым богатым приходом константинопольского патриарха, именно Москва регулярно жертвовала обнищавшему Константинополю деньги на то или иное мероприятие.

Исидор прибыл в Москву 2 апреля 1437 года, а уже 8 сентября этого же года отправился в Италию для участия в объединительном Соборе. Великий князь Московский Василий II Темный, видимо, до конца не понимал целей этого мероприятия, по крайней мере он щедро снабдил всем необходимым отправившегося в путь Исидора вместе с многочисленной свитой из около 200 русских духовных и светских лиц.

— 149 —