Византийский путь России
.pdf
Братнабрата
Конфликт между многочисленными сыновьями Владимира назревал, видимо, давно, и потому приближенные князя пытались некоторое время скрывать факт его смерти. Полулегально тело князя доставили в церковь Св. Богородицы. «Узнав об этом, сошлись люди без числа и плакали по нем – бояре как по заступнике страны, бедные же как о своем заступнике и кормителе. И положили его в гроб мраморный, похоронили тело его, блаженного князя, с плачем» – говорится в Радзивиловской летописи.
Не зря плакала Русь по Владимиру… Отцовское место занял Святополк и стал раздавать подарки
киевлянам, желая их задобрить. Собственно, престол Святополк занял вполне законно – по праву старшинства, но киевлянам он почему-то не нравился. В это время большинство воинов ушло воевать с печенегами под начальством другого сына Владимира Бориса. Именно ему – не старшему, но любимому сыну и хотел передать Владимир верховную власть. Бориса поддержала дружина:
–Вот у тебя отцовская дружина и войско. Пойди, сядь в Киеве на отцовском столе.
Из благородных побуждений Борис отказался от власти, которая сама шла ему в руки:
–Не подниму руки на брата своего старшего: если и отец
уменя умер, то пусть этот будет мне вместо отца.
Положение Святополка было шатким, и он решил его укрепить радикальным способом. Киевский князь послал приближенных убить брата. Посланные пронзили Бориса копьями, завернули тело в шатер и на телеге привезли к Святополку. Но тут оказалось, что убиенный еще дышит, и Святополк направил двух варягов прикончить его.
На всякий случай Святополк решил избавиться и от другого брата – Глеба. События развивались стремительно, и Глеб еще не получил известий о смерти отца. К нему был отправлен гонец со словами: «Приезжай сюда поскорее, отец тебя зовет: сильно он болен».
Под Смоленском Глеб узнал истинное положение вещей: отец умер, а брат убит Святополком. Но было уже поздно: он попал в руки врагов. По их приказанию собственный повар Глеба зарезал его, «как безвинного ягненка». Тело князя выбросили «на берегу между двумя колодами, затем же, взяв его, увезли и по-
— 61 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
ложили рядом с братом Борисом в церкви святого Василия». Мученический конец братьев потряс Русь, впоследствии церковь объявила их святыми.
Третий брат, Святослав, не стал дожидаться своей участи
ирешил бежать к венграм. Однако был настигнут убийцами в Карпатских горах.
Святополк вошел во вкус; он решил: «Перебью всех своих братьев и стану один владеть Русскою землею».
Следующая выбранная жертва оказалась достойным противником. Между Ярославом и Святополком началась долгая упорная война с участием иноземных войск. Последняя битва произошла спустя четыре года после смерти Владимира, – так долго братья делили киевский стол. «И была сеча жестокая, – ужасается летописец, – какой не бывало на Руси, и, за руки хватаясь, рубились и сходились трижды, так что текла кровь по низинам». Наконец, братоубийца был побежден; израненный, он бежал до тех пор, пока смерть не остановила его на границе с Польшей.
Ярославу недаром дали прозвище Мудрый. Он понимал, из-за чего на Руси может случиться очередной раздор, а потому оставшиеся в живых братья не получили никаких городов. Дележ наследства произошел не по русской традиции, но вполне по-ви- зантийски. Ярослав предложил братьям искать волостей самим на землях, неподвластных киевскому князю. Один из его братьев Мстислав оказался достойным наследником своего деда – Святослава. После изрядных приключений он появился с внушительным войском на берегу Днепра, и пришлось Ярославу поделиться отцовским наследством. А потом они «начали жить мирно и в братолюбии, и затихли усобица и мятеж, и была тишина великая в стране».
Ярослав много сделал для усиления Руси, в том числе в военном отношении. На юге он разбил опаснейших врагов – печенегов, после похода Ярослава этот народ больше не осмеливался совершать грабительские набеги на русские земли. На западе велись успешные войны с поляками, на севере он победил чудь
изаложил в Прибалтике (на территории современной Эстонии) город Юрьев.
ВКиеве Ярослав построил знаменитый Софийский собор, который расписывали византийские художники. Вслед за ним Софийские соборы начали появляться и в прочих русских
—62 —
Братнабрата
городах. При Ярославе Киев окружили мощными стенами, были сооружены так называемые Золотые ворота с церковью Благовещения, заложены монастыри Святых Георгия и Ирины. В 1051 году началось строительство Киево-Печерского монастыря. Многие сооружения копировали аналогичные постройки
вКонстантинополе и Иерусалиме – мировых центрах христианства.
При Ярославе появился первый свод законов «Русская правда». Велика и просветительская деятельность князя. По словам летописца, книги он любил, «читая их часто и ночью, и днем. И собрал писцов многих, и переводили они с греческого на славянский язык. И написали они книг множество, ими же поучаются верующие люди и наслаждаются учением божественным».
Отношения с Византией при Ярославе не всегда были безоблачными. Возмужавшая Русь уже не подчиняется безропотно старшей сестре, порой она тяготится излишней заботой Константинополя. Противостояние однажды вылилось в ожесточенную войну (об этом конфликте мы рассказывали выше –
Прим. авт.)
Вцерковных делах Ярослав также стремился к независимости:
в1051 году киевским митрополитом впервые стал не назначенный из Константинополя, а русский – избранный князем и утвержденный на собрании епископов. Причина конфликтов была скорее всего в личности Ярослава, не терпевшего диктата и даже советов. Став обладателем огромной, вполне цивилизованной страны, он посчитал, что пора избавляться от византийской опеки, но, видимо, поспешил. У Византии еще многому можно было учиться…
Внешние отношения Руси не ограничивались Византией и походами против соседей. После принятия христианства Русь на равных вливается в семью европейских государств. Мы уже не видим отношения к русским как к варварам-язычникам, а растущая мощь Киевской Руси внушает уважение и вызывает желание иметь ее в союзниках. Уважительное отношение Европы к Руси подтверждается и западными источниками: Титмар Мерзебургский считает Киев первой половины XI столетия чрезвычайно большим и крепким городом, имевшим около 400 церквей и 8 рынков, другой писатель этого же времени, Адам Бременский, называет Киев соперником Константинополя.
—63 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
Ярослав Мудрый перенял византийскую привычку заводить друзей посредством династических браков. При этом он превзошел своих учителей, ибо масштабы его брачной политики поражают и ныне.
Ярослав женился на Ингегерде – дочери шведского короля Олафа. Их сын Изяслав взял в жены сестру польского короля Казимира I – Гертруду. Второй сын Святослав вступил в брак с Одой – дочерью австрийского графа. Третий сын Всеволод женился на византийской принцессе – дочери Константина IX Мономаха. От этого брака родился знаменитый Владимир Мономах. Четвертый сын Игорь женился на германской принцессе – Кунигунде.
Не менее громкими были браки дочерей Ярослава и Ингегерды (Ирины). Елизавета вышла замуж за норвежского короля Харальда Смелого. Анастасия была выдана за венгерского короля Андрея. И наконец, Анна стала королевой Франции, выйдя замуж за Генриха I.
Прочные связи с Европой привели к тому, что множество европейских традиций, привычек перебралось на русскую землю. Не всегда, если говорить современным языком, глобализация носила положительный характер. Ко времени правления Ярослава Европа разваливалась на куски. На месте империи Карла Великого появилось множество маленьких, но независимых и гордых герцогств, графств, баронств, вольных городов. Ярослав, скорее всего не осознав это, принял западную модель политического развития Руси. Перед смертью он разделил Русь между своими сыновьями. Летопись так передает политическое завещание Ярослава: «Вот я покидаю мир этот, сыновья мои; имейте любовь между собой, потому что все вы братья, от одного отца и от одной матери. И если будете жить в любви между собой, Бог будет в вас и покорит вам врагов… Вот я поручаю стол мой в Киеве старшему сыну моему и брату вашему Изяславу; слушайтесь его, как слушались меня, пусть будет он вам вместо меня; а Святославу даю Чернигов, а Всеволоду – Переяславль, а Игорю – Владимир, а Вячеславу – Смоленск».
Киевский князь надеялся, что родственные узы будут препятствовать розни, ведь все дети Ярослава были полными братьями, в отличие от детей многоженца Владимира, взявшего беременной жену своего брата. «Любите друг друга и не ссорьтесь, – говорит
— 64 —
Братнабрата
Ярослав сыновьям, – потому что вы дети одного отца и одной матери». «Но когда князья не будут больше детьми одного отца
иодной матери, когда они будут двоюродными, троюродными, четвероюродными и т.д. братьями, то по каким побуждениям будут они любить друг друга и не ссориться? – задает риторический вопрос историк С.М. Соловьев. – Когда связь кровная, родственная ослабеет, исчезнет, то чем заменится она?»
При дележе наследства Ярослав поступил совсем не по-визан- тийски. После смерти Владимира, как мы отмечали, разразилась братоубийственная война, но она велась не за то, чтобы разорвать Русь на куски, а за киевский престол. И в Византии периодически возникали подобные ситуации, и там брат шел на брата, плелись дворцовые интриги, яд лился в питье и еду императоров. Однако никогда у властителей не возникало желание разделить империю между сыновьями. Наоборот, власть имущие зорко следили за тем, чтобы на огромных просторах не возникало сил, способных сравниться экономической и политической мощью с императором. В единстве и силе центральной власти был залог долголетия государства, существовавшего во враждебном окружении.
Аведь империи ромеев сложнее было сохранить единство, чем Руси. Константинополь лавировал среди многочисленных подвластных народов, словно корабль среди айсбергов. Он умело гасил децентралистские тенденции еще до их возникновения, императоры зорко следили за тем, чтобы не возвысилась какаято отдельная местность. Но вместе с тем любой человек, независимо от национальности и даже социального происхождения, мог подняться по должностной лестнице до самой высокой ступени. Византия была единственной в своем роде страной широчайших возможностей – подтверждением служат императоры из крестьян и иноземцы, положившие начало целым династиям.
«Если бы императоры не умели возвысить и привязать к себе одаренных армян, славян и других чужестранцев, – приходит к выводу В.И. Ламанский, – Византийская империя, следующая чисто националистической греческой политике, потерпела бы крах намного раньше, чем в середине XV столетия, и не под ударами турок, а своих собственных подданных, особенно славян
иармян».
—65 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
Византия и Русь в 1054 году
В 1054 году умер князь Ярослав Мудрый, и вместе с ним закончилось единство русских земель. На первых порах потомство помнило его наставления и пыталось ввести какой-то порядок
внаследовании престола. За основу был взят принцип старшинства. Согласно ему Ярослав и разделил земли: чем старше князь, тем значительнее и богаче ему достается удел. Глава рода был обязан заботиться обо всех его членах. В свою очередь, младшие князья были обязаны по первому зову выступать в поход, даже не задумываясь о его целесообразности. В идеале каждый член княжеского рода мог достигнуть старшинства и на законных основаниях овладеть киевским столом. Однако никто не желал ждать, когда освободится очередная ступенька на лестнице, ведущей к большим благам, на вершине которой находился великокняжеский престол.
Взаимные обиды и упреки начались сразу после погребения Ярослава. Особую проблему создали так называемые князья-из- гои. Как они появлялись? Дело в том, что русская карьерная лестница строилась по принципу передачи власти от деда к отцу, от отца к сыну. «Но порядок рождений не соответствует порядку смертей, – объясняет причину появления изгоев В.О. Ключевский, – поэтому, когда у князя отец умирал раньше деда, у внука не оставалось в передовой цепи отцовского места, ибо в ней не стоял его отец. Он становился князем-сиротой, изгоем, бездольным вечным внуком, генеалогическим недорослем. Не имея генеалогической отчины, он лишался права и на территориальную [отчину], т.е. терял участие в очередном владельческом порядке как не попавший
вочередь. Таких князей, преждевременно сиротевших, которые лишались отцов еще при жизни дедов, старшие родичи выделяли из своей среды, давали им известные волости в постоянное владение и лишали их участия в общем родовом распорядке, выкидывали из очереди. Эти князья-сироты становились отрезанными ломтями в княжеском роде».
Учитывая суровость и безжалостность времени, когда брат убивал брата, количество князей-изгоев постоянно росло, возникали целые родовые линии изначально отверженных. Они отнюдь не мирились со своим второсортным положением, тем более что
—66 —
ВизантияиРусьв1054 году
всреде изгоев периодически появлялись исключительно одаренные энергичные личности. Вот лишь два из них.
Отец Ростислава Владимир был старшим сыном князя Ярослава. Ростислав мог надеяться на блестящее будущее, но, увы, его отец умер раньше деда, и теперь молодого князя ожидал маленький удел без права на лучшую перспективу. Ростислава не удовлетворила эта малость, он привык быть хозяином судьбы. Князь-изгой собрал дружину таких же искателей приключений и отправился на юг. Там, в предгорьях Кавказа, он пополнил войско разноплеменными народами и отобрал у своего двоюродного брата Глеба Тмутараканское княжество. Затем обложил соседние народы данью и начал подбираться к византийским владениям
вКрыму.
Греков не на шутку встревожило опасное соседство. К Ростиславу из Корсуни для переговоров отправился местный начальник – котопан. Дальнейшие события описывает «Повесть временных лет», датируя их 1066 годом.
«Когда же он [котопан] пришел к Ростиславу, – он вошел к нему в доверие, и чтил его Ростислав. Однажды, когда Ростислав пировал с дружиною своею, котопан сказал: “Князь, хочу выпить за тебя”. Тот ответил: “Пей”. Он же отпил половину, а половину дал выпить князю, опустив палец в чашу; а под ногтем был у него яд смертельный, и дал князю, обрекая его на смерть не позднее седьмого дня. Тот выпил, котопан же, вернувшись в Корсунь, поведал там, что именно в этот день умрет Ростислав, как и случилось. Котопана этого побили камнями корсунские люди. Был Ростислав муж доблестный, воинственный, прекрасен сложением и красив лицом и милостив к убогим».
Пока русские князья и греки боролись с Ростиславом, на се- веро-западе поднялся еще один изгой – полоцкий князь Всеслав Брячиславич (1044–1101). Жизнеописания Всеслава хватило бы на множество приключенческих романов, но это не придуманная,
ареальная жизнь. Удивительнее всего, что он оставался властителем Полоцка в самое неспокойное время на протяжении 57 лет,
авместе с отцом Брячиславом (1001–1044) два князя правили целое столетие. Достижение редчайшее в мировой истории!
Долгое время он пытался спокойно жить в своем княжестве, стремился сохранять хорошие отношения с соседями и даже помогал им: в 1060 году Всеслав участвует в походе русских князей
—67 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
против половцев. Однако его неуемная энергия не оставила ни одного шанса на спокойную жизнь. В 1065 году полоцкий князь внезапно нападает на Псков, – город ему взять не удалось. На следующий год Всеслав появляется под стенами Новгорода,
издесь удача ему улыбнулась. С захваченным русским городом он обошелся жестоко: половина Новгорода погибла в огне, захваченные жители попали в плен. Всеслав снял с новгородского Софийского собора колокола и вместе с церковной утварью увез в Полоцк.
Наказать воинственного изгоя пришли трое сыновей Ярослава: Изяслав, Святослав и Всеволод. Война между русскими князьями была, пожалуй, более жестокой, чем с иноземными завоевателями. В начале 1067 года объединенные силы «подошли к Минску, и минчане затворились в городе, – рассказывает летописец. – Братья же эти взяли Минск и перебили всех мужей, а жен и детей захватили в плен и пошли к Немиге, и Всеслав пошел против них. И встретились противники на Немиге месяца марта в третий день; и был снег велик, и пошли друг на друга. И была сеча жестокая, и многие пали в ней, и одолели Изяслав, Святослав и Всеволод, Всеслав же бежал».
Мятежного князя долго пытались поймать, но он оказался неуловимым. Недаром Всеслав носил прозвище «Чародей», «Волхв»; ходили легенды, что он был оборотнем и при необходимости превращался в волка. Летопись сообщает, что мать родила Всеслава от волхования, что на голове у него имелось какое-то загадочное пятно, и потому князь всегда носил повязку.
Как бы то ни было, но полоцкий князь стал жертвой кощунственного обмана. Ярославичи устали за ним бегать и, «поцеловав крест честной», отправили к Всеславу послов: «Приди к нам, не сотворим тебе зла». Поверив страшной клятве, полоцкий князь явился в стан соперников. Тотчас его схватили, привезли в Киев
ипосадили в темницу вместе с двумя сыновьями.
Вследующем году южнорусские земли подверглись новой агрессии – разбитых Ярославом печенегов сменили половцы. Против кочевников выступили все те же трое Ярославичей, но были разбиты и с позором разбрелись по своим княжествам.
Киев охватила паника. Горожане обратились к Изяславу с просьбой дать оружие и коней, но киевский князь побоялся вооружить бунтующую чернь. Тогда киевляне вспомнили, что у них
— 68 —
ВизантияиРусьв1054 году
втемнице томится полоцкий князь; заключенного освободили и тут же посадили на место Изяслава. Так в мгновенье ока заключенный изгой стал киевским князем. Его незадачливый предшественник бежал к полякам.
Всеслав правил Киевом семь месяцев. Весной 1069 года вернулся Изяслав, да не один, а с войском польского короля Болеслава Смелого. Всеслав выступил на встречу с киевлянами, но, оценив соотношение сил, отказался от сражения и бежал
вродной Полоцк.
Изяслав жестоко расправился с теми киевлянами, которые выпустили Всеслава из темницы, и с теми, кто случайно попался под руку. Полоцкому князю он тоже собирался отомстить за свои обиды, но Всеславу опять удалось бежать. В этом же 1069 году он вновь объявляется под Новгородом с войском, собранном в финском племени. Новгородцы разбили его армию. После этого поражения неутомимый князь опять собирает войско и с ним отвоевывает Полоцк.
Изяслав на этот раз признал де-факто Полоцк за Всеславом, так как у него начались разногласия с родными братьями, которые в конечном счете привели к изгнанию Изяслава из Киева. «Изяслав же ушел в Польшу со многим богатством, говоря, что “этим найду воинов”, – рассказывает летописец. – Все это поляки отняли у него и выгнали его».
В отчаянии киевский князь мечется по всей Европе. Он просит помощи у германского императора Генриха IV и ради этого соглашается на унизительную вассальную зависимость от императора. Тот, приняв дары Изяслава, послал занявшему Киев Святославу грозное письмо. Император требовал вернуть княжество старшему брату, в противном случае угрожал войной. Угрозами дело и ограничилось. Затем Изяслав обращается с просьбой к папе римскому Григорию VII. Его сын дает обещание подчинить Русскую церковь Риму. Однако Запад перестал считаться с Русью, разорванной на клочки, находящейся в состоянии беспрерывной междоусобной войны. Обещания князя без княжества значили немного.
Наконец, смилостивился король Болеслав Смелый, прежде отнявший у Изяслава всю казну. Польское войско появилось на территории Руси, и братьям довелось вернуть Изяславу Киев. За любезно оказанную помощь пришлось отдать Польше при-
— 69 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
граничные города. Вскоре Изяслав погибнет под Черниговом
вбитве с собственными племянниками.
В1054 году помимо смерти Ярослава Мудрого совершилось еще одно печальное событие, которое имело отрицательное значение для всего христианства. По сей день православные и католики находятся между собой в отношениях, определенных далеким 1054 годом…
Первое тысячелетие своей истории христианская церковь была единой и в то же время разной – в Европе, Азии, Африке ей приходилось подстраиваться под местные условия.
Римская империя в первые века нашей эры казалась единым замкнутым пространством. «Однако под внешним блеском грекоримской культуры с самого начала таились глубокие различия уже в народном характере римлян и греков, сирийцев и египтян, принадлежавших к одной централизованной Империи, – рассуждает Вильгельм де Фрис. – Для римлянина были характерны трезвость и ясность мышления; его ум был направлен в первую очередь на практические дела, на конкретную жизнь и на ее организацию, на право и государство. Грек, напротив, концентрировался больше на “теорию”, на созерцание божественного, он любил умозрительные рассуждения и богословские споры».
Различия в литургии начали складываться на заре христианства, этому способствовала и определенная свобода богослужения. То была единая церковь с разными лицами, и все они имели право на жизнь. Де Фрис приводит следующие факты терпимости.
«Святой Иероним в своих поездках по Востоку приноравливался к местным обычаям. В монастыре святой Мелании
вИерусалиме практиковался римский обряд, и ни у кого это не вызывало противодействия. Святой Августин высказывался по вопросу об обрядах весьма снисходительно: “…обязательно только то, что установил Сам Господь и что стало повсеместным. Каждый должен приспосабливаться к обычаям церкви, в которую он входит”».
Постепенно церковные обряды унифицировались, но к общему знаменателю они так и не пришли. На Востоке возникло несколько религиозных центров: Иерусалим, Антиохия, Александрия, а позже – Константинополь. На Западе Рим начал устанавливать единые каноны.
—70 —