Византийский путь России

ПетрI иегоновыйпорядок

дывали результата. Да и она сама цель, в конечном итоге, оставалась недостигнутой.

Приходу Петра предшествовало правление его сестры Софьи (1682–1689). Ее регентство при малолетних братьях потерялось за великими деяниями Петра Великого, умная образованная царица представлялась обывателю интриганкой и узурпаторшей, опиравшейся на садистски настроенных стрельцов. Но, оказывается, в ее правление полным ходом шли реформы, которые вели Россию к могуществу и всеобщему благоденствию. Успехи Софьи не могли не отметить даже враги; свояк Петра I князь Б.И. Куракин сообщает в своих записках:

«Правление царевны Софьи Алексеевны началось со всякою прилежностью и правосудием всем и ко удовольству народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было; и все государство пришло во время ее правления через семь лет в цвет великого богатства, также умножилась коммерция и всякие ремесла, и науки почали восставлять латинского и греческого языку… И торжествовала тогда довольность народная».

Фаворит Софьи и государственный деятель князь В.В. Голицын был горячим поклонником Запада. Он заводил в России новшества, которые затем припишут Петру: ввел немецкий строй в войско и отменил местничество, он посылал дворян в Европу для обучения. Голицын хотел сделать армию профессиональной: вместо не отличавшихся воинственностью рекрутов предполагалось набирать дворян, специально обучавшихся военному делу.

В бытность Голицына развернулось грандиозное строительство: в деревянной Москве возвели более трех тысяч каменных домов.

Казалось бы, именно такой помощник и нужен Петру. Но… Задумал князь еще одно величайшее дело – освобождение кре-

стьян от крепостной зависимости. План его отнюдь не был плох: крестьянам государство предоставляло земельные участки, а они, в свою очередь, платили бы царю ежегодный налог. Доход казны, по расчетам князя, должен был удвоиться. Соответственно увеличивалось жалование дворянам, – им выгоднее находиться на государевой службе, чем заниматься сельским хозяйством. Таким образом, все оставались в выигрыше.

— 191 —

2. Россия. ТретийРим

Петр решил, что строить новую Россию дешевле руками рабов. При нем крепостные приписывались даже к заводам, а князя Голицына Петр лишил боярства, вотчин, поместий и сослал в Архангельский край.

Реформы шли и до Петра, но их размеренная неторопливость почему-то не понравилась историку В.О. Ключевскому:

«Русские люди XVII века делали шаг вперед и потом останавливались, чтобы подумать, что они сделали, не слишком ли далеко шагнули. Судорожное движение вперед и раздумье с пугливой оглядкой назад – так можно обозначить культурную походку русского общества в XVII веке». Что ж, Россия была верна идейному предку. Древние римляне руководствовались замечательным крылатым выражением «Торопись медленно», и столь же неторопливо прибрали к рукам почти весь известный им мир.

Петр, как ураган, ворвался в дом с отменным порядком, где все стояло на своих местах, лежало на своих полках. Лихорадочно он принялся размещать вещи в доме под названием Россия по своему усмотрению. Естественно, что-то при этом сломалось, что-то новый властитель выбросил; что-то совершенно не к месту появлялось в этом, неспешно обновляемом столетие за столетием, доме, но Петр упрямо тащил спальный гарнитур на кухню, – потому что ему так хотелось.

Молодой царь пристрастился к посещениям немецкой слободы и с удивлением заметил, что там совсем другая жизнь. Он научился курить трубку, весело пьянствовать, – с танцами и смазливой Анной Монс, заботливо подложенной немцами к нему в постель. Здесь он позабыл о своей жене Евдокии Лопухиной, о древних царских палатах, да и сама Россия стала ему ненавистной. Не в 1917 году немцы впервые помогли устроить в России революцию, а гораздо раньше…

Вместо умудренных государственным опытом бояр царя теперь окружали сомнительные личности. Даже историк Ключевский, не имевший намерений опорочить правление Петра и добросовестно искавший положительные его моменты, нелестно отзывается о новых друзьях царя:

«К комнатным стольникам и спальникам, к потешным конюхам и пушкарям присоединились бродяги с Кокуя. Рядом с бомбардиром “Алексашкой” Меншиковым, человеком темного происхождения, невежественным; едва умевшим подписать свое

— 192 —

2. Россия. ТретийРим

ужас пронимал участников и участниц торжества, когда в саду появлялись гвардейцы с ушатами сивухи, запах которой широко разносился по аллеям, причем часовым приказывалось никого не выпускать из сада. Особо назначенные для того майоры гвардии обязаны были потчевать всех за здоровье царя, и счастливым считал себя тот, кому удавалось какими-либо путями ускользнуть из сада. Только духовные власти не отвращали лиц своих от горькой чаши и весело сидели за своими столиками; от иных далеко отдавало редькой и луком. На одном из празднеств проходившие мимо иностранцы заметили, что самые пьяные из гостей были духовные, к великому удивлению протестантского проповедника, никак не воображавшего, что это делается так грубо и открыто».

Видимо, царь отбирал наиболее склонных к пороку священнослужителей, чтобы они своим примером побуждали к тому же мирян. Подчинить православную церковь стало задачей царя, – независимая патриархия мешала ему менять традиционные порядки. Еще перед своей смертью в 1690 году патриарх Иоаким заклинал царя не общаться с «богомерзкими» иноверцами: «латины, лютеры, кальвины»; решительно выступает иерарх против «непотребных» иноземных порядков. Столь же непримирим к западным новшествам и следующий патриарх – Адриан (1690– 1700). Нравоучения настолько надоели Петру, что после смерти Адриана он упразднил сан патриарха. Затем начался откровенный грабеж монастырей. Отныне лучшими церковными землями распоряжался учрежденный Петром Монастырский приказ. Доходы с них шли не на нужды церкви, а в царскую казну. За 11 лет своего существования приказ заработал свыше 1 млн рублей; при этом монастырские вотчины стали напоминать выжатый лимон,

иПетр в 1721 году вернул разоренные земли монастырям. Помимо балов и поездок в Немецкую слободу Петр увлекся

военным делом. Пока не было сил для настоящего противника, он довольствовался маневрами. Впрочем, кровь лилась как на войне: во время учений под Кожуховым в 1694 году, по словам князя Куракина, «убито с 24 персоны пыжами и иными способами и ранено с 50».

Принято считать с подачи всеми уважаемого В.О. Ключевского, что «потешные войны» Петра помогли подготовить войско для взятия Азова. Нас интересует: какова цена вопроса?

— 194 —

ПетрI иегоновыйпорядок

Первый поход Петра в 1695 году закончился неудачей. Но упорства и энергии молодому царю не занимать. Он пришел к выводу, что для взятия этой крепости необходим флот. Зимой 1695–1696 годов ценой неимоверных усилий был построен 36-пу- шечный корабль «Апостол Петр» и 23 галеры. Азов был взят, но этот порт не открыл для России желанные морские просторы. Дорога вела в тупик, так как керченский пролив оставался в руках турок, не говоря уже о Босфоре и Дарданеллах.

С невероятным упорством Петр продолжал наращивать Азовский флот. К 1700 году он состоял уже из 56 кораблей, но, несмотря на свою количественную внушительность, детище Петра могло испугать разве что детей. По крайней мере, голландский резидент писал, что в составе флота есть один очень хороший корабль «Предестинация», выстроенный самим Петром, затем 4–5 удовлетворительных; остальные же он считал годными лишь на дрова и для потешных огней в торжественных случаях.

Петр и сам понимал, что с Крымом и Турцией одной России тягаться не по силам, и потому в Европу отправилось так называемое Великое посольство (март 1697 – июль 1698). Инкогнито под именем урядника Преображенского полка Петра Михайлова в посольстве участвовал и царь. Больше года словно Ричард Львиное Сердце русский царь бродил по Европе; он учится стрелять из пушки в Кенигсберге, танцует с курфюрстинами бранденбургской и ганноверской, снимает каморку у кузнеца в Саардаме и в качестве плотника работает на частной верфи; затем Петр идет на «повышение» и плотничает на верфи Ост-Индской компании.

На Западе Петр окончательно перестал быть русским; он перенял чужую одежду, привычки, речь и даже письма к матери подписывал именем «Petrus». Однако не стал он своим и в Европе. Впечатления английского епископа Бернета, который встретился

сПетром в конце его путешествия, передает В.О. Ключевский: «Петр одинаково поразил его своими способностями и не-

достатками, даже пороками, особенно грубостью, и ученый английский иерарх не совсем набожно отказывался понять неисповедимые пути провидения, вручившего такому необузданному человеку безграничную власть над столь значительною частью света».

— 195 —

ПетрI иегоновыйпорядок

можно было искоренить, то им дали полную свободу пить. Чтобы они, однако, дурным примером своим не заразили русских, то пьяной братии пришлось жить в одиночестве за рекою».

Царь заметил, что в Голландии и Англии народ больше ходит без бород, и приказал всей России побриться. Так ведь борода не мешала Леонардо да Винчи совершать грандиозные открытия и создавать бессмертные картины! Из той же Европы он позаимствовал парики, которые причиняли служивым людям лишь неудобства. Но Петр копировал слепо, не понимая ни пользы, ни вреда; он приказал русским курить и нюхать табак, – и по сей день россияне умирают из-за привычки, привезенной Петром из Европы.

Чудачества, да и только! Однако с каждым нововведением Петр ломал собственный народ, начиная с боярской верхушки, он делал подданных чрезвычайно податливыми, а попросту русские окончательно превращались в рабов. Народ, видя, как летят бороды, иногда и вместе с головою, первейших людей государства, покорно гнул спину. В стране было много мест, где приходилось работать на износ. Царь любил строить, и подле каждой грандиозной стройки обосновывались столь же грандиозные кладбища. Жизнь людская перестала что-либо стоить.

Петр расколол страну надвое: на одну сторону встали приверженцы старины, на другую – поклонники Запада. Держать в повиновении раздвоенную страну можно было только с помощью террора. И Петр не ленился сносить головы подданных. «Великое посольство» закончилось тем, что в Москве вспыхнул заговор стрельцов. Подавили его легко; воевода Шеин произвел розыск, всех заговорщиков казнил, а прочих, случайно попавших в заварушку стрельцов, разослал по монастырям и тюрьмам. Прибывшему в Москву 25 августа 1698 года Петру показалось мало пролитой крови. Опять же русской кровью он желал повязать своих приближенных:

«С 30 сентября начались массовые казни, – повествует русский историк Н.Д. Чечулин. – В этот день повезли на телегах из Преображенского 201 стрельца. На каждой сидели по двое и держали в руках зажженные свечи. Казни продолжались весь октябрь, 17-го в Преображенском в присутствии царя приближенные занимались тем, что рубили головы осужденным. Всех превзошел “Алексашка”, будущий светлейший князь Меншиков, хвалив-

— 197 —

2. Россия. ТретийРим

шийся тем, что отрубил 20 голов. Всего за октябрь месяц погибло до 1000 стрельцов. 195 из них были повешены под Девичьим монастырем перед кельей Софьи, где и висели пять месяцев».

Воевал Петр много: то ему захочется к Черному морю пробиться – поближе ко второму Риму, то окно в Европу понадобится прорубить. Воевать приходилось и Византии, – тут энергичный царь традиции не нарушил. Однако Византия сражалась, только когда не было иного выхода либо приобретения обещали стоить немного крови и денег. При этом она неизменно распространяла на завоеванные земли свою культуру, религию, а Петр, наоборот, всякий контакт с чужеземцами использовал, чтобы обзавестись чужими обычаями и привычками, порой ненужными и вредными.

Собственно, окно в Европу давным-давно существовало (даже не окно, а добротные двери). Имя ему – Архангельск. Путь от этого русского города до любой европейской страны судоходен практически круглый год, так как подогревался теплым течением Гольфстрим. Порт прекрасно использовался задолго до Петра и приносил России солидный доход.

«…Сам по себе город невелик, но он славится из-за многочисленных купцов и заморской торговли. Ежегодно приезжают сюда голландские, английские и гамбургские суда с различными товарами, – рассказывает Адам Олеарий. – В то же самое время собираются в путь купцы по всей стране, особенно немцы из Москвы, а зимою со своим товаром на санях они вновь возвращаются отсюда домой.

Нынешний великий князь перенес сюда большую таможню; пошлины собирает воевода, живущий в местном кремле».

Торговля северным путем велась сверхактивно; шведскому королю пришлось прибегать к демпинговым мерам, чтобы не захирели торговые пути на Балтике из-за Архангельска.

«Так как купцам эти пошлины несколько обременительны, – продолжает рассказывать Олеарий, – а с другой стороны, его величество король шведский желает брать лишь пошлину в 2 % при провозе товаров через Лифляндию к Нарве, то полагают, что большая часть торгового движения будет отвлечена от Архангельска и направится через Балтийское море в Лифляндию…»

«Великое посольство» не выполнило своей главной миссии: союзники для войны с Турцией не были найдены. Но польский

— 198 —

ПетрI иегоновыйпорядок

король намекнул: если Петру захочется повоевать со Швецией, то он не прочь подсобить. Дружить против Швеции согласились Дания и Саксония. Петр с жаром воспринял идею пробиться к Балтийскому морю. Он с поразительной скоростью создает армию по немецким лекалам. «Объявленный в ноябре 1699 года набор дал контингент для 31 полка численностью 32 тысячи человек, – рассказывает о подготовке к войне историк Н.Д. Чечулин. – Эти полки были обмундированы по новому образцу в зеленые кафтаны и треугольные шляпы, вооружены фузеями и за зиму настолько обучены воинскому артикулу, что саксонский генерал Ланген доносил Августу II, что он к удивлению своему нашел у московского царя 40 тысяч превосходной пехоты, которая не уступит немецкой».

Восторги немца оказались преждевременными: 19 ноября 1700 года юный шведский король Карл XII вдребезги разбил 34-тысячную армию Петра. Хваленые иноземные наемники, собираемые царем по всей Европе, при первом же соприкосновении со шведской армией перешли на ее сторону, – во главе с командующим герцогом де Кроа.

Петру оказалось мало науки под Азовом и Нарвой; весной 1711 года 45-тысячная армия Петра во время так называемого Прутского похода оказалась окруженной втрое превосходившей османской армией. Путем позорных уступок (в том числе и Азова) Петру удалось избежать гибели.

Справедливости ради нужно отметить недюжинное упорство Петра. Он завоевал устье Невы и 16 мая 1703 года заложил Петропавловскую крепость – основу будущей столицы России. Петр оставил России превосходный флот, который в 1714 году разбил-таки шведов у мыса Гангут.

Флот, пожалуй, самое лучшее, что удалось создать Петру. Он был прирожденным кораблестроителем. «Никакое государственное дело не могло удержать его, когда представлялся случай поработать топором на верфи, – рассказывает В.О. Ключевский о самой большой страсти царя. – До поздних лет, бывая в Петербурге, он не пропускал дня, чтобы не завернуть часа на два в адмиралтейство. И он достиг большого искусства в этом деле; современники считали его лучшим корабельным мастером в России».

Еще Россия должна быть благодарна Петру за Петербург. О цене его можно умолчать, поскольку истек срок давности за смерть

— 199 —