Византийский путь России
.pdf
Русскийследвизантийскогоавантюриста
голову врагу». Следующий император, Исаак Ангел, исправит ошибку Мануила и прикажет отрезать Аарону язык.
В юности Андроник без раздумий бросался в самые опасные авантюры; на склоне лет его обуяли страх и маниакальная подозрительность. Периодически он убивал собственных низкопоклонников, своих самых верных слуг и самых усердных исполнителей его желаний, тех, кто его поддерживал, кто помог обрести власть. Из опасений мести уничтожались все родственники казненных. Так, борясь с заговорами, безумец выбивал почву из-под собственных ног.
Внешние враги не преминули воспользоваться византийскими смутами. На востоке бесчинствовал конийский султан. С запада пришел еще более опасный враг – сицилийские норманны; они взяли Фессалоники и упорно рвались к столице. На Кипре власть захватил бежавший Исаак Комнин; в Болгарии подняли восстание братья Петр и Асень, и страна больше не вернется под власть Византии; вслед за Болгарией объявила независимость и Сербия. Мстя Мануилу, Андроник за два года погубил могущество Византии, и она никогда не возвратится к прежним границам.
Андроник понимал свою обреченность и напоследок предался невиданному разврату. «Часто оставлял он город и с толпой блудниц и наложниц проводил время в уединенных местах, где благотворнее воздух; любил забираться, подобно зверям, в расселины гор и прохладные рощи и водил за собой любовниц, как петух водит куриц или козел – коз на пастбище». Для полного наслаждения этот юморист увешал портики центральной площади Константинополя оленьими рогами, намекая гражданам на распутство их жен.
Казалось, откуда браться силам у старика на седьмом десятке лет? Однако этот византийский Леонардо да Винчи был неутомим в деле изобретательства. Направить бы его гениальный ум на пользу государства! По словам Никиты Хониата, «он прибегал к пособию различных мазей и изысканных снадобий, чтобы укрепить свои детородные члены. Он ел даже нильское животное, очень похожее на крокодила и называемое скингосом, которое обыкновенно в пищу не употребляется, но имеет свойство раздражать и возбуждать похоть».
Византийцам Андроник перестал доверять совершенно; его охраняли исключительно варвары, по большей части не понима-
— 101 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
ющие греческого языка. Но самым надежным другом императора стала огромная злая собака, «которая могла бороться со львами
иопрокинуть на землю вооруженного всадника». Ночью собака привязывалась к дверям и при малейшем шуме жутко лаяла.
Между делом Андроник искоренил в стране страшнейший бич человечества – коррупцию. Посылая в области правителей, он назначал им богатое жалование и в то же время предупреждал, что их ждет наказание, если нарушат закон в малейшей степени. А за наказанием у императора дело никогда не стояло. О чиновниках времен Андроника государство может лишь мечтать.
«Каждый, согласно со словами Пророка, спокойно лежал теперь под сенью своих деревьев и, собрав виноград и плоды земли, весело праздновал и приятно спал, не боясь угроз сборщика податей, не думая о хищном или побочном взыскателе повинностей, не опасаясь, что ограбят его виноград и оберут его жатву, – восхищается Никита Хониат. – Кто отдал кесарю кесарево, с того никто больше не спрашивал, у того не отнимали, как бывало прежде, последней рубашки и насилием не доводили до смерти. От одного имени Андроника, как от волшебного заклинания, разбегались алчные сборщики податей; оно было страшным пугалом для всех, кто требовал сверх должного, от него цепенели и опускались руки, которые прежде привыкли только брать. Многие чуждались теперь и добровольных приношений, избегая их, как моли или какой-нибудь заразы, гибельной для всего, что к ней прикасается… Он не продавал общественных должностей и не отдавал их каждому желающему за какое-нибудь приношение, но предоставлял их даром и лицам избранным».
Остается только пожалеть, что столь талантливого человека безнадежно испортили жажда власти и чувство мести по отношению к двоюродному брату.
Терпению византийцев пришел конец в сентябре 1185 года,
иконстантинопольские улицы наполнились недовольными. Поводом явилась неудачная попытка убийства Исаака Ангела. Это была обычная чистка византийской знати: мнительный Андроник убивал всех, кто имел какое-то влияние и являлся его потенциальным конкурентом. Однако вельможа оказался проворнее предыдущих жертв – он раскроил надвое исполнителя приговора, кому-то из слуг отрубил ухо и укрылся в Софийском соборе. Поступок вызвал восхищение народа. Церковь окружили
—102 —
Русскийследвизантийскогоавантюриста
толпы вооруженной чем попало черни, затем были разломаны ворота государственных тюрем и на свободу вырвались тысячи людей, которым терять было нечего.
Гонимого Исаака Ангела объявили императором; это было настолько неожиданно, что тот попытался отказаться от предложенной чести. Но один из священнослужителей снял хранившийся в церкви венец Константина Великого и возложил его на голову вельможи.
Когда Андроник возвратился из загородного дворца в столицу, он понял, что ничего уже нельзя исправить. Присутствие духа не покинуло старика и теперь; Андроник не переставал верить в свою счастливую судьбу, ведь он десятки раз попадал в подобные ситуации и всякий раз спасался. Низложенный император снял пурпуровые сапоги, сбросил с шеи тяжелый крест, надел варварскую шапку и устремился к морю. С собой он взял двух женщин: де- вочку-императрицу Анну и свою любовницу-флейтистку. Бежать Андроник решил к давнему другу – галицкому князю Ярославу Осмомыслу, так как «все римские области, равно как и владения других народов, считал для себя не безопасными».
В сопровождении лишь немногих слуг он появился в маленьком порту. Жители знали ситуацию в столице, но, тем не менее, не попытались задержать тирана. Даже беззащитным Андроник внушал такой ужас, что все дрожали при одном только его виде. Ему спешно подготовили корабль. «Но, кажется, и море негодовало на Андроника за то, что он много раз осквернял лоно его трупами невинных, – предположил Никита Хониат, – оно поднималось высокими волнами, расступалось безднами, силясь поглотить его, и несколько раз выбрасывало корабль на берег. Это помешало бедному Андронику переправиться до прибытия погони. Его схватили, связали и вместе с женщинами бросили в лодку».
Даже в таком положении низложенный император не предался отчаянью и боролся за свою жизнь до конца. «И теперь Андроник был тот же умный и находчивый, – описывает печальные часы авантюриста Никита Хониат. – Видя, что ноги не помогут, что руки ни чему не служат и что нет у него меча, с которым можно было бы сделать что-нибудь славное и разогнать схвативших его, он искусно изменяет голос и разыгрывает трагедию. Употребив
вдело старинные сильные убеждения и искусно, как вождь муз,
—103 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
пробегая по струнам сладкозвучного органа, он начинает печальную и трогательную песню и, разливаясь соловьем, рассказывает, какого он высокого рода, насколько знаменитее многих по своему происхождению, как счастлива его бывшая судьба, как отнюдь не бедственна его прежняя жизнь, хотя он был в бегстве и ссылке, и как жалко несчастье, которому он подвергся теперь. На его пение отвечали еще более трогательным пением бывшие с ним умные женщины…»
Удивительно, но женщины любили Андроника до глубокой старости; и даже маленькая Анна, мужа которой он убил, а саму сделал наложницей, отчаянно боролась за его жизнь.
На этот раз были тщетны затеи изворотливого Андроника. Память слушателей о бесчисленных преступлениях последних двух лет затмила прекрасное пение. Византийская земля устала питаться человечьей кровью, небу надоело спасать обезумевшего честолюбца.
Андроника привели к тюрьме и там на его гордую шею надели ошейник с двумя цепями, на которых ранее держали львов, потом заковали в кандалы ноги. В таком виде его повели к императору Исааку Ангелу. В пути над знатным пленником издевались все, кто смог дотянуться до его тела: Андроника били по щекам, толкали пинками, клочьями рвали его знаменитую бороду и волосы на голове, выбивали зубы; кому повезло меньше, – осыпали его ругательствами.
Это было лишь начало издевательств. По словам крестоносца Робера де Клари, византийцы долго не могли выбрать вид мучений для своего императора: «одни говорили, что его надо сжечь, другие – что его надо бросить в кипящий котел, чтобы он подольше жил в мучениях, третьи говорили, что его надо протащить по улицам города; так они не могли достигнуть согласия между собой, какой смертью покарать его и какие мучения причинить ему». Андроник удовлетворит всех, ибо окажется поразительно выносливым, и даже Никита Хониат, осуждавший деяния тирана, его пожалеет: «Затем его отдают на всеобщее поругание, причем над ним издеваются и бьют кулаками даже женщины, и особенно те, чьих мужей он умертвил или ослепил. Наконец ему отрубили секирой правую руку и снова бросили в тюрьму, где он оставался без пищи, без питья и малейшего попечения. А спустя несколько дней ему выкалывают левый глаз, сажают на паршивого верблюда
— 104 —
Русскийследвизантийскогоавантюриста
ис торжеством ведут по площади. Нагая, как у старого дерева,
игладкая, как яйцо, голова его была не покрыта, а тело прикрыто коротким рубищем.
Жалкое то было зрелище, исторгавшее ручьи слез из кротких глаз. Но глупые и наглые жители Константинополя, и особенно колбасники и кожевники и все те, которые проводят целый день в мастерских, кое-как живут починкой сапог и с трудом добывают себе хлеб иголкой, сбежавшись на это зрелище, как слетаются весной мухи к подойнику и к сальным сосудам, нисколько не подумали о том, что этот человек недавно был царем и украшался царской диадемой, что все его прославляли как спасителя, приветствовали благими пожеланиями и поклонами и что они дали страшную клятву на верность и преданность ему. С бессмысленным гневом и в безотчетном увлечении они злодейски напали на Андроника, и не было зла, которого бы ему не сделали. Одни били его по голове палками, другие пачкали ему ноздри пометом, третьи, намочив губку скотскими и человеческими извержениями, выжимали их ему на лицо. Некоторые поносили срамными словами его мать и отца, иные кололи его рожнами в бока, а люди еще более наглые бросали в него камни и называли его бешеной собакой. Одна распутная женщина, схватив из кухни горшок с горячей водой, вылила ему на лицо…»
Втаком издевательском триумфе Андроника везли до ипподрома; там его стащили с полудохлого верблюда и повесили за ноги между двух столбов. Старик 67 лет оказался на удивление живучим, он до конца хранил мужество и в полном сознании переносил все мучения. Андроник никого ни о чем не просил, лишь периодически задавал вопрос терзавшим его глупцам: «Для чего вы еще ломаете уже сломанный тростник?»
От Никиты Хониата мы узнаем, что и после повешения чернь не оставила Андроника в покое: «Один злодей вонзил ему длинный меч в горло до самых внутренностей. А некоторые из латинян со всего размаха всадили ему в задние части ятаган и, став около него, наносили ему удары мечами, пробуя, чей меч острее,
ихвастая искусством удара. Наконец, после такого множества мучений и страданий, он с трудом испустил дух, причем болезненно протянул правую руку и провел ею по устам, так что многие подумали, что он сосет каплющую из нее горячую кровь, так как рука недавно была отрублена».
—105 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
История Андроника и Мануила кажется необыкновенной, но она типична для Византии: императоров убивали родственники довольно часто. На сей раз они слишком увлеклись борьбой за трон, и этим обстоятельством воспользовались внешние враги. Кому-то некоторые моменты жизнеописания Андроника покажутся неестественно жестокими, однако такие же зверства творились и на Руси; здесь в борьбе за власть брат убивал даже не двоюродного, а родного брата. Кто не знает Святополка Окаянного, предательски уничтожившего Бориса и Глеба? А казалось бы, честный дележ наследства Ярослава Мудрого! Развалил в конечном счете страну и превратил русскую княжескую семью в чудовище, поедающее самого себя! Только русские летописцы, в отличие от византийских хронистов, описывали братские войны не красочно и подробно, но скромно и лаконично.
Сходство процессов на Руси и Византии подчеркивает Никита Хониат. Собственно, все страны, так или иначе соприкасавшиеся с Византией, вместе с хорошими традициями копировали и дурные: «Так пример братоубийства, показанный в царе-граде, сделался как бы образцом, моделью или даже общим правилом для всех концов земли; так что не только персидские, тавроскифские [русские], далматские <…> государи, но и влиятельные лица разных народов, обнажив мечи против единокровных родственников, наполнили свои отечества убийствами и мятежами».
Время катастроф
XIII век принес неисчислимые бедствия как Руси, так и Византии. Казалось, эти страны, как сиамские близнецы, были прочно соединены и одновременно обречены на радость и страдание. Процветание Византии было связано с Македонской династией, а на Руси в это время возникло сильное централизованное государство, принявшее христианство, князья породнились с византийской императорской семьей.
За взлетом на вершину начинается спуск, – иногда он настолько стремителен, что превращается в падение. Первой не удержалась Византия. Погубили Ромею не давние враги – ино- верцы-мусульмане, и не алчные кочевники, а христиане, отправившиеся в поход с самыми святыми намерениями.
— 106 —
Времякатастроф
Четвертый крестовый поход (1198–1204), основными участниками которого были французские рыцари, не задался с самого начала. Если предыдущую кампанию возглавляли три западных короля, то инициатором этой явился папа римский Иннокентий III (1198–1216). Не успели крестоносцы покинуть Францию, как в мае 1201 года умирает их предводитель граф Тибо Шампанский, следом за ним уходит из жизни главный казначей священник Фульк – с его смертью у крестоносцев начались финансовые проблемы. Возглавить грандиозное мероприятие предлагали герцогу Одо Бургундскому, потом графу Тибо Бар-ле- Дюк, но оба отказались от почетной должности, видимо, не веря в успех похода. Наконец удалось уговорить маркиза Бонифация Монферратского.
Целью кампании крестоносцы определили Египет, а не Иерусалим, где находился Гроб Господень. Бароны посчитали, что на Ближнем Востоке они «не смогут добиться никакого толка». Далее следовало определиться со способом доставки войска на противоположный берег Средиземного моря. С просьбой крестоносцы почему-то обратились к самому хитрому и коварному правителю Европы венецианскому дожу Энрико Дандоло.
Венецианцы любезно согласились обеспечивать крестоносцев продовольствием в течение одного года и предоставить корабли для перевозки четырех с половиной тысяч рыцарей, девяти тысяч оруженосцев и двадцати тысяч пеших ратников. За услуги французы обязались уплатить 85 тысяч марок. Послы крестоносцев приняли условия Венеции, даже не подумав о том, что назначенная цена равнялась годовому доходу английского и французского королевств. Таким образом, погасить долг не представлялось реальным.
Численность крестоносцев, пришедших в Венецию, оказалась гораздо меньшей, чем предполагалось, – всего 10–13 тысяч воинов. Дело в том, что большинство фламандских рыцарей отплыло в Сирию на собственных кораблях из Фландрии; часть французских рыцарей отправились по собственной инициативе на Святую землю из Марселя. Построенных венецианцами кораблей оказалось в три раза больше, чем требовалось для собравшегося войска; однако коль заказ сделан, то должен быть оплачен полностью.
— 107 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
Финансовый вопрос у рыцарей всегда был больным, – во время уплаты аванса они залезли в долги к венецианским купцам и ростовщикам. Затем принялись собирать деньги с рыцарей. После этой процедуры, по словам Робера де Клари, дела их стали плохи, и «войско сильно обеднело», но венецианцам остались должны почти половину требуемой суммы.
С этой поры благородные крестоносцы, против своей воли, превратились в обычных наемников Энрико Дандоло. Впрочем, от наемников их отличало то, что за кровавую работу рыцари не получали денег, а отрабатывали долг за корабли и снаряжение, которые никогда им не понадобятся для путешествия на Святую землю.
Чтобы французы ощутили безвыходность ситуации и чтобы гости не создали угрозу для Венеции, дож поселил их на острове Св. Николая. Более того, венецианцам было запрещено перевозить их в город. Крестоносцы начали испытывать большую нужду в продуктах из-за их дороговизны; многие убегали с острова, разочаровавшись в предприятии. Начались болезни, согласно сведениям «Константинопольского опустошения», «смертность была столь велика, что живые едва успевали хоронить умерших».
Теперь Энрико Дандоло попросил завоевать для Венеции город Задар на побережье Адриатического моря в счет долга. Из-за этого крупного торгового центра Венеция упорно соперничала с Венгрией, проиграла битву, но не оставила надежды взять реванш. Обнищавшим крестоносцам дож, как добросовестный гид, рассказал, что Задар «весьма хорош и весьма богат всяким добром».
Так, невероятным образом, войско крестоносцев изменило направление похода и в ноябре 1202 года взяло штурмом христианский город, принадлежавший королю Венгрии, который сам принял крест и готовился к походу в Палестину. Подобное поведение возмутило некоторое количество крестоносцев: граф Симон де Монфор отказался участвовать в позорном мероприятии, и часть крестоносцев ушла в Венгрию.
Папа Иннокентий III был в ужасе от деяний своих подопечных. Он отлучил от церкви крестовое воинство, но затем отменил наказание в надежде, что рыцари наконец-то обратят свои помыслы к Святой земле. Однако крестоносцы попали в цепкие
— 108 —
Времякатастроф
руки Энрико Дандоло, который продолжал решать с их помощью венецианские проблемы.
После взятия Задара долг крестоносцев Венеции не уменьшился, а продолжал увеличиваться, так как ежедневно приходилось, по крайней мере, кормить войско.
На этот раз престарелый вождь купцов решил ни много ни мало сокрушить давнего торгового соперника Венеции – Византию. К этому желанию добавились и личные мотивы: согласно венецианской хронике, Энрико Дандоло в бытность свою послом в Константинополе был ослеплен по приказу императора Мануила.
Повод совершить черное дело руками крестоносцев был немедленно найден. На горизонте сомневавшихся французов появляется самый настоящий наследник константинопольского трона Алексей и просит восстановить справедливость. Он оказался сыном императора Исаака II, которого в 1195 году сверг и ослепил собственный брат Алексей III. Беглец предложил крестоносцам за услуги такую цену, от которой невозможно было отказаться. Прежде всего, он обязался подчинить византийскую церковь Риму. Далее, вместе с крестоносцами на Святую землю изгнанник обещал отправить 10 тысяч ратников сроком на год, обещал также содержать за свой счет в Палестине 500 рыцарей. Но главное, он предлагал закрыть самый ненавистный вопрос крестоносцев: после восшествия на трон Алексей выплачивал 200 тысяч марок серебра и обеспечивал провизией все войско французов. Денег бы хватило рассчитаться с хитрым дожем и осталось бы на дорогу до Египта.
Итак, крестоносцы отправились к стенам христианского Константинополя с самыми благими намерениями: восстановить справедливость. Поредевшие ряды французов усилило венецианское войско; его возглавил слепой 92-летний дож, – как всегда неутомимый, полный отваги и грандиозных планов. Во многом благодаря мужеству и мудрости Энрико Дандоло Константинополь пал. И хотя от этого человека происходили все беды крестоносцев, им восхищается в мемуарах маршал Жоффруа де Виллардуэн:
«А теперь вы можете услышать об удивительной доблести: дож Венеции, который был старым человеком и ни капельки не видел, стоял весь в кольчуге на носу своей галеры и держал перед
— 109 —
1. ВизантияиРусь. ВторойРим
собой знамя св. Марка. И вот он закричал своим людям, чтобы его вывели на сушу, а если не сделают этого, то он их покарает». Энрико Дандоло первым из всего войска ступил на землю у самых константинопольских стен.
Крестоносцы восстановили законного императора на троне
ирасположились за чертой города в ожидании награды. Алексей выплатил им 100 тысяч марок, а оставшуюся сумму попросил подождать по причине оскудения казны. Из этих 100 тысяч половина полагалась венецианцам; им же крестоносцы отдали
иостальные 50 тысяч в счет уплаты общего долга и частных заимствований. Злополучные пилигримы вновь оказались на мели.
Тем временем в Константинополе вновь произошел дворцовый переворот: должника крестоносцев свергли и убили. Новый император укрепил стены города и предложил крестоносцам и венецианцам убираться подобру-поздорову из его земель. Оскорбленные крестоносцы опять приступили к осаде Константинополя.
Достойно удивления, что горстка людей дважды брала крупнейший город мира, окруженный мощнейшими стенами. Осаждавших было так мало, что крестоносцы могли сосредоточиться на штурме лишь одних ворот, да еще с моря атаковали венецианцы. Разница в численности воюющих сторон была колоссальной: на одного крестоносца приходилось двести греков.
Ворвавшись в город, крестоносцы остановились в нерешительности, – было бы самоубийством продолжать наступление по бесчисленным бесконечным улицам (Константинополь протянулся на 12 км в длину). На совете баронов, согласно сведениям Робера де Клари, было решено «узнать, с какой стороны дует ветер, и подкинуть огонь с наветренной стороны, и поджечь греков; тогда-то они одолеют их силою».
Вот разгадка необыкновенного успеха крестоносцев! Штурмующие нашли себе верного союзника – огонь; они беспощадно жгли город, которому не было равных по красоте. «Сгорело домов больше, чем имеется в трех самых больших городах королевства Франции», – оценивает последствия тактики крестоносцев маршал Жоффруа де Виллардуэн. В Константинополе началась паника, император бежал, и 13 апреля 1204 года крестоносцы овладели городом.
—110 —