Византийский путь России

Неизвестныекрестоносцы

Братские церкви превратились в конкурентов, и Болгария стала их полем битвы.

Эту страну давно облюбовали латинские миссионеры, но византийские священники оказались более изворотливыми и в 864 году крестили царя Бориса по православному обряду. Болгарский царь был человеком предприимчивым и решил извлечь пользу для себя и страны из соперничества двух христианских течений. Борис потребовал от константинопольского патриарха автономии для болгарской церкви. Естественно, патриарху не понравилось, что новообращенная страна, еще не успев толком окреститься, стремится к независимости. Просьбы болгар не получили удовлетворения. Тогда обиженный Борис осенью 866 года отправил посольство в Рим. Послы вернулись с двумя католическими епископами и благословением от папы. Фактически, крещение константинопольскими священниками ставилось под сомнение, и битва за Болгарию разгорелась с новой силой.

Вильгельм де Фрис, долгое время изучавший проблему отношений католичества и православия, рисует картину их жесткого соперничества в христианизируемой стране:

«В Болгарии, где латинские и греческие миссионеры конкурировали между собой, именно эта борьба привела к тому, что вследствие различия в литургических обычаях обе стороны предавали анафемам друг друга. Греческие миссионеры упрекали латинских в том, что те согласно иудейскому обычаю приносили в жертву на Пасху наряду с евхаристией и ягненка, которого возлагали на престол. Они упрекали латинских священников за то, что те бреют бороду и стригутся, и утверждали, что латиняне смешивают миро с водой и будто бы у латинян дьяконы сразу же посвящаются в епископы. Это было отчасти непониманием, отчасти клеветой. Фотий жаловался в своем окружном послании восточным патриархам на латинян за практикуемое у них безбрачие духовных лиц, за субботние посты и за употребление молока и яиц во время постов <…> Главный же упрек Фотия заключался

втом, что латинские епископы в Болгарии совершали конфирмацию детей, уже миропомазанных византийскими священниками. Это было действительно фактом. Латиняне ничего не понимали

впривычках греков, отличавшихся от их обычаев <…> Таким образом, с обеих сторон собственные традиции выдавались за абсолют, считался действительным только свой обычай, но не

—41 —

1. ВизантияиРусь. ВторойРим

обычай другой стороны. Это должно было привести к недоразумениям. Однако еще хуже было то, что обе стороны бросали друг другу взаимные упреки в ереси».

Византия тем более не желала идти на компромиссы, так как

вэто время испытывала новый подъем, ее ожидала полоса блистательных политических и военных успехов. То было великое время правления Македонской династии (867–1057). Ее основателем стал простой македонский крестьянин Василий, оказавшийся при императорском дворе благодаря своей необыкновенной силе, высокому росту и способности укрощать диких лошадей. До сих пор не выяснена национальная принадлежность основателя самой могущественной династии: многие считают Василия армянином, иные славянином, прочие – ославянившимся армянином; большинство, по крайней мере, сходится на том, что родился будущий император в Македонии. Свежая кровь на троне, пусть и простая, обычно шла на пользу Византии.

Василий вел долгую и упорную войну с арабами, с болгарами он, соответственно, старался договориться. Это до поры до времени удавалось. Православные священники одержали верх над католическими миссионерами – болгарская и греческая церковь благополучно соединились. Сын болгарского царя Бориса Симеон получил образование в Константинополе. Казалось, Византия приобрела надежную союзницу и с северной угрозой покончила навсегда.

Увы! Даже умному человеку трудно остановиться, когда приходит огромная удача. Дальнейшие отношения Болгарии и Византии на долгие годы окрасились кровью. Одна страна упорно пыталась поглотить другую. Последний акт трагедии произошел при воинственном энергичном Василии II.

Михаил Пселл, говоря о привычках императора, пишет: «походы против варваров император совершал совсем не так, как это

вобычае у большинства императоров, которые выступают в середине весны, а в конце лета уже возвращаются <…> Он выносил зимнюю стужу и летний зной, томясь жаждой, не сразу бросался к источнику и был тверд, как кремень, и стоек ко всем телесным лишениям». Время возвращения из походов определялось для него достижением цели, ради которой он отправился.

При императоре Василии II (976–1025) Византия была сильна, как никогда. В начале XI века Болгария терпела одно поражение

—42 —

Альковнаядипломатия

пить хмельные меды, а княгиня приказала отрокам им прислуживать. «И когда опьянели древляне, велела отрокам своим пить в их честь, а сама отошла недалеко и приказала дружине рубить древлян, и иссекли их 5000».

Так хитростью мстительная княгиня уничтожила всех лучших людей у древлян. На следующий год она собрала войско и отправилась на открытый бой с ненавистными данниками. Древляне были разбиты, но их главный город Искоростень оказался для киевлян крепким орешком. Его сожгли с помощью голубей и воробьев, к которым привязали тлеющий трут.

Жестокость Ольги нисколько не испугала византийских миссионеров – они блестяще исполнили свой долг. В 955 году Ольга отправляется в Константинополь. «И был тогда царь Константин, сын Льва, – описывает дальнейшие события «Повесть временных лет», – и пришла к нему Ольга, и, увидев, что она очень красива лицом и разумна, подивился царь ее разуму, беседуя с нею, и сказал ей:

–Достойна ты царствовать с нами в столице нашей. Она же, поразмыслив, ответила царю:

–Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам – иначе не крещусь».

Княгиня Ольга удостоилась самой высокой чести: ее крестил патриарх, а крестным отцом стал император Константин Багрянородный. Ольга получила христианское имя Елена –

вчесть матери императора Константина Великого.

Русская княгиня сумела смирить гордыню, добившись желаемого. Она, склонив голову, внимала патриарху, дававшему ей «заповеди о церковном уставе, и о молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении чистоты телесной». После окончания учения княгиня поклонилась патриарху со словами: «Молитвами твоими, владыка, пусть буду сохранена от сетей дьявольских».

Патриарх благословил ее и отпустил, а император снова завел разговор о замужестве. Ему казалось, что все препятствия исчезли, но не тут-то было.

Альковная дипломатия

В византийской политике брачные связи имели огромное значение. Отношение к ним у императорского двора было двояким.

Впору своего могущества ромеи с высокомерным презрением

—45 —

1. ВизантияиРусь. ВторойРим

глядели на остальные государства и народы. Императоры не допускали даже мысли, что их дочери могут оказаться при дворах низкородных правителей. Константин Багрянородный в своих наставлениях сыну решительным образом высказался по этому вопросу: «Как всякое животное соединяется лишь с однородными себе, так и всякая нация должна принять за правило вступать в брачные союзы никак не с людьми другой расы и другого языка, но с лицами одного языка и происхождения. Ибо одно это породит между заинтересованными доброе согласие и сердечные отношения».

Отчасти правило на то и существует, чтобы его нарушать. Византийские принцессы оказывались в чужих краях и до времен Константина Багрянородного, а после него исключение начало становиться правилом.

Император Лев III (717–741) женил сына Константина на дочери хазарского кагана, Ирине. Значение этой сделки было грандиозное, если учесть, что арабы в момент восшествия на престол Льва стояли под стенами Константинополя. Новый могущественный родственник императора создал арабам угрозу с севера,

истоявшая на краю гибели Византия получила долгожданную передышку.

Со временем принцессы станут одним из важнейших предметов экспорта Константинополя. С их помощью Византия пыталась втянуть прочие государства в свою орбиту, и в какой-то степени это удавалось. Дочери императора были штучным товаром

идавались не всякому желающему: родство с владыкой вселенной нужно заслужить. Менее заслуженные правители удостаивались рук и сердец дочерей византийских вельмож. Судьба принцесс на чужбине была незавидной. Суровое Средневековье не понимало и не принимало изысканной византийской роскоши, утонченных манер, и, несмотря на высокое положение при дворах, они вплоть до своей смерти оставались бесконечно одинокими белыми воронами. Однако вместе с собой византийки несли в чужие страны более высокую культуру, они многое сделали для развития цивилизации в новой отчизне, но главное – в далеких краях продолжали заботиться о своей родине. Значение этих прагматичных браков невозможно переоценить не только для Византии, но и для мировой истории.

—46 —

Альковнаядипломатия

Со временем отношение к подобным бракам менялось и у византийского двора. Он продолжал заявлять, что «неслыханная вещь, чтобы порфирородная, дочь порфирородных, могла выйти за варвара», но это делалось лишь с тем расчетом, чтобы поднять цену поставляемому на рынок невест товару.

Вместе с 12-летней принцессой Феофано, выданной замуж за сына германского императора Оттона II, отправилась в путь огромная свита византийцев. Немаловажный факт, что Феофано фактически правила германской империей ввиду малолетства наследника престола – своего сына Оттона III. Она растила юного германского императора в традициях византийской порфирородной семьи.

Спомощью Феофано ловкие греки играли большую роль

вполитике Западной Европы. Весьма примечательна судьба одного авантюриста – Иоанна Филагатоса. По словам автора Кведлинбургских анналов, «этот Иоанн, грек по национальности, раб по общественному положению, невероятно хитрый, придя к блаженной памяти императору-августу Оттону II в бедном одеянии, благодаря посредничеству его возлюбленной супруги, императрицы-августы Феофано, сперва кормился за счет королевской милостыни, а затем, по прошествии времени, с присущей ему лисьей изворотливостью обманул названного августа настолько, что, пользуясь его довольно милостивым сообразно месту и времени расположением, вплоть до его кончины считался чуть ли не самым славным среди вельмож».

Высокое положение при дворе германского императора было не вершиной карьеры Иоанна, а только ее началом. В 997 году Кресценций, граф Террачины, захватил Рим вместе с папским дворцом. Престол блаженного апостола Петра занимает не кто иной, как наш знакомый грек Иоанн Филагатос. Он вошел

висторию как антипапа Иоанн XVI и правил с февраля 997 по май 998 года. Его конец стал обычным финалом авантюриста мирового масштаба: когда в римские дела вмешался император, Иоанна схватили недовольные римляне, отрезали ему язык, ноздри, вырвали глаза и в таком виде выдали императору.

Спомощью женитьбы правителя Сербии Стефана Милутина на дочери Андроника II Палеолога император пытался сохранить влияние на эту славянскую страну. Это не могло остановить жела-

—47 —