Введение в христианскую теологию латинская патристика. Учебное пособие

4. Новациан (200 – 258)

сле крещения, в нем постепенно угасает дар Божественной благодати. Поэтому если не возобновлять и не укреплять полученный духовный дар покаянием и добродетельной жизнью, то христианин в конечном итоге также теряет спасение.

* * *

Епископ Киприан Карфагенский был достаточно плодовитым писателем. Характерной чертой его произведений является ориентация на практическую пользу. Он не рассуждает на отвлеченные темы сугубо богословского характера. Как замечает А. Р. Фокин, «святитель Киприан был прежде всего пастырем, человеком действия, которого более интересовало практическое духовное руководство, чем умозрительное богословие»120. Его наследие в целом можно разделить на две группы. В первую группу входят письма, которых насчитывается около 65. Вторую группу составляют 13 трактатов. В средневековую эпоху произведения Киприана Карфагенского были необычайно популярны.

4. Новациан (200 – 258)

Недовольство по поводу мягкого отношения римского епископата к отпавшим христианам исходило не только от Киприана Карфагенского. В самом Риме некоторые представители духовенства высказывались против краткосрочного принятия отступников, настаивая на длительном покаянном периоде. Одним из таких ригористично настроенных клириков был видный римский пресвитер Новациан.

Мы не обладаем точными сведениями о дате и месте его рождения. Новациан родился приблизительно в 200 г. Местом его рождения предположительно является Фригия, хотя некоторые исследователи указывают на Рим121. В зрелом возрасте, приняв священный сан, этот человек «зарекомендовал

120Фокин А. Р. Латинская патристика. С. 165.

121Там же. С. 207.

51

Раздел I. Ранняя латинская патристика

себя как один из самых ученых и ревностных членов Римского клира»122. Его отношение к христианам-отступникам, как уже было сказано, во многом созвучно с позицией Киприана Карфагенского. После того как римский епископ Фабиан принял мученическую смерть в 250 г., основным претендентом на папскую тиару был Новациан. Имеются свидетельства, что он «вел официальную переписку с римской епархией, когда место епископа было вакантным после мученичества Фабиана»123. Но, как сообщает А. Р. Фокин, «на выборах нового папы в марте 251 г. шестнадцать епископов предпочли Новациану Корнилия и избрали его новым Римским епископом»124. Новациан, узнав об итогах выборов, был сильно огорчен и отказался считать их законными. Путем хитрых манипуляций и силовых решений этот человек избирается небольшим числом епископов на должность главы Римской Церкви, тем самым учиняя раскол и становясь антипапой125.

Новациан действительно обладал талантом богослова и ритора, был безупречным христианином в вопросах нравственности. Даже противники оценивают его интеллектуальные качества достаточно высоко. Ф. Шафф дает ему такую характеристику: «ортодокс в плане учения, но харизматик в плане дисциплины»126. Как известно, суровость и ригористичность его характера привели в конечном итоге к печальным последствиям. В письме к Киприану римский пресвитер пишет: «Да не ослабляет Римская Церковь свою силу столь мирским послаблением, да не распускает уз своей суровости, низвергая величие своей веры; ибо, когда ваши погибшие братья, потерпевшие крушение, не только лежат, но и падают вокруг, слишком поспешные и неподобающие меры, принятые для восстановления их в общении скорее всего не помогут и ложное милосердие нанесет им новые раны, помимо старых ран их прегрешений,

122Фокин А. Р. Латинская патристика. С. 208.

123Шафф. Ф. История христианской церкви. Т. 2. С. 560.

124Фокин А. Р. Латинская патрология. С. 209.

125Там же.

126Шафф. Ф. История христианской церкви. Т. 2. С. 559.

52

4. Новациан (200 – 258)

так что даже покаяние может привести этих несчастных к еще большему падению»127.

Избранный на папский престол Корнилий, в отличие от Новациана, обладал добродушием и в целом мягким характером. Он был совсем не склонен к строгим мерам и ратовал за то, чтобы христиан, отступивших во время гонения от веры, как можно скорее вернуть в лоно Церкви. За предпринятые раскольнические действия и за ту строгость, которую выказывал Новациан, папа Корнилий отлучает его от церковного общения. Корнилий и Новациан, противостоя друг другу, всеми силами пытались заручиться поддержкой епископов других областей.

Примечательно, что на сторону папы Корнилия становится не кто-нибудь, а именно Киприан Карфагенский – убежденный сторонник строгих мер к отпавшим от Церкви. Все дело в том, что Киприан считал раскол еще большим злом, чем мягкое отношение к отступникам, и поэтому, не раздумывая долго, выступил в поддержку законно избранного римского папы. Новациан же к этому времени еще более усугубил свою и без того строгую позицию, заявив, что отпавших во время гонения необходимо отлучать от церковного общения до конца их жизни, оставляя все на суд Божий.

Следует отметить, что сторонников Новациана в древней Церкви было достаточно. Они сами себя именовали «кафа­ рами»128 в противовес тем, которые отступили и тем самым запятнали себя. Кафары или новациане129 распространились не только в западной, но и в восточной части империи, просуществовав вплоть до VI в. По свидетельству древних авторов, сам Новациан сумел делом доказать искренность своей бескомпромиссной позиции. Когда император Валериан по внушению своего друга Маркиона, ревностного язычника, в 257 г. возобновляет гонение на христиан, Новациан берет на себя исповеднический подвиг и принимает мученическую кончину.

127Новациан. Письмо к Киприану. Цит. по: Шафф. Ф. История христианской церкви. Т. 2. С. 560.

128Чистые (греч.).

129Название движения произошло от имени основателя – Новациана.

53

Раздел I. Ранняя латинская патристика

А. Шмеман отмечает, что после смерти своего основателя, «новацианство, как и монтанизм, выродилось в секту»130.

Блаженный Иероним приводит список трактатов, которые приписывались Новациану. Из девяти перечисленных произведений до нас дошло всего лишь два: «Книга о Троице» и «Об иудейской пище». Наиболее интересным представляется трактат «О Троице». В общем и целом Новациан в этом произведении предстает как ортодоксальный мыслитель, борющийся с монархианской ересью. Он настаивает на божественности Иисуса Христа и Святого Духа, хотя и выстраивает свою триадологию по субординационному принципу, унаследованному им, видимо, от Тертуллиана.

5. Минуций Феликс (конец II – первая половина III вв.).

Марк Минуций Феликс – латинский писатель эпохи ранней патристики, о жизни которого нам почти ничего не известно. Из его собственного единственного сохранившегося произведения «Октавий» известно только то, что он был римским адвокатом. Иероним Стридонский называет его одним из видных адвокатов Рима. Некоторые исследователи указывают на то, что родиной его была Северная Африка131. В Рим он переезжает в зрелом возрасте и здесь же спустя какое-то время принимает христианство. О годах жизни Минуция Феликса можно также говорить лишь примерно. Большинство исследователей указывают хронологический период от второй половины II в. до середины III в.

В произведении «Октавий» представлена полемика между христианином Октавием и язычником Цецилием. Минуций Феликс в этом споре выступает судьей. Автор вкладывает в уста Цецилия все те слухи и обвинения, которые язычники выдвигали против христиан в его время. По характеру изло-

130Шмеман А., прот. Исторический путь Православия. С. 83.

131Фокин А. Р. Латинская патрология. С. 28.

54

5. Минуций Феликс (конец II – первая половина III вв.).

жения произведение «Октавий» является апологией. Минуций Феликс, излагая искаженные взгляды язычников на христианскую веру, часто основанные на слухах и нелепых домыслах, устами Октавия дает последовательное опровержение этих взглядов. Апологет также показывает несостоятельность политеистических верований, указывая на нравственные несообразности и противоречия в языческой мифологии.

Дискуссия между Цецилием и Октавием начинается с того, что Цецилий, проходя вместе с собеседниками мимо статуи Сераписа, воздает ему почтение. Октавий же, увидев это и обратившись к Минуцию Феликсу, делает замечание, указывая на действия Цецилия как на суеверные, т. е. недостойные почтенного человека. Между Цецилием и Октавием разгорается полемика, в которой Минуций Феликс берет на себя роль судьи.

Взяв на себя первое слово, Цецилий выдвигает утверждение, согласно которому миром правит случай, поэтому безрассудно полагать, что у мироздания есть Творец и Промыслитель. В качестве аргумента он использует указание на то, что в мире наличествует несправедливость. Жестокие и вероломные правители, недостойные того, чтобы править людьми; эпидемии и войны, уносящие в могилу в равной степени и хороших и плохих людей; стихийные бедствия, разрушающие привычное благополучие целых городов – все это, по мнению Цецилия, свидетельствует против христианской идеи единого Бога Творца и Промыслителя132. По его мнению, миром правит судьба и случай, а не божественный промысел. Со своей же стороны он предлагает «не рассуждать о существе богов, а верить предкам, которые в первобытные времена, при самом возникновении мира, удостоились иметь богов друзьями и царями… по всему государству жители провинций и городов имеют свои богослужения и почитают своих, родных богов»133.

Для Цецилия важна в первую очередь традиция, которая веками формировалась и имеет свою давнюю историю и культ.

132Минуций Феликс. Октавий / пер. с лат. М. Е. Сергеенко / Богословские труды. М.: Изд. Московской Патриархии, 1981. С. 141.

133Там же. С. 141–142.

55

Раздел I. Ранняя латинская патристика

Вдаваться же в размышления о сущности богов и их происхождении вовсе не нужно. Он искренне убежден, что «все народы

внерушимом согласии верят в существование бессмертных богов, хотя ни природа их, ни происхождение неизвестны»134.

Впылу спора язычник сознается, что ему «невыносим человек, столь дерзкий, до того надутый какой-то безбожной премудростью, что он силится разрушить или подорвать эту веру, столь древнюю, столь полезную, столь спасительную»135. Излагая далее свои представления о христианах, Цецилий утверждает, что они, по его мнению, сплетают «заговор безбожников, объединяемых – не для богослужения, а для преступлений – ночными сборищами, постами, праздниками и ужасной пищей… они отворачиваются от храмов… отплевываются от изображений богов, смеются над святынями»136. Доходя в своих речах до исступления, Цецилий выкрикивает: «Вырвать это, наконец, с корнем, предать проклятию!»137.

Необходимо отметить, что обвинение христиан в «безбожии», является довольно частым в то время упреком со стороны язычников. С этим упреком сталкивались и опровергали его фактически все апологеты первых веков христианства. Все дело

втом, что в то время христиане еще не имели каких-то своих религиозных изображений, а перед языческими статуями они, естественно, не преклонялись. Поэтому в начале христианской эры среди народов римской империи, исповедовавших политеизм, бытовало мнение, что христианская община представляет собой не что иное, как сборище безбожников138.

Цецилий недоумевает: «Зачем они так старательно скрывают и прячут предмет своего почитания, каков бы он ни был?… Почему у них нет никаких алтарей, никаких храмов, никаких известных изображений?»139. По его мнению, скрытность христиан является свидетельством их виновности, так как «все

134Минуций Феликс. Октавий. С. 143.

135Там же.

136Там же.

137Там же.

138Там же. С. 144.

139Там же.

56

5. Минуций Феликс (конец II – первая половина III вв.).

доброе радуется известности; прячутся же преступления»140. Христиане, по убеждению Цецилия, навлекают на себя подозрения еще и тем, что они совсем не участвуют в общественной жизни: «…отказываетесь от честных удовольствий, не посещаете зрелищ, не принимаете участия в праздничных шествиях; на общественных пиршествах вас нет; состязания в честь богов, жертвенные яства и вино, которыми совершили возлияния, внушают вам ужас»141. Это последнее замечание действительно является истинным, так как христиане на самом деле сторонились всех обозначенных выше действ.

Предметом насмешек у Цецилия также являются христианские постулаты о конечности мира, о всеобщем воскресении и о вечной жизни после смерти. Убежденный язычник, Цецилий, считает эти догматы нелепыми, недостойными звания образованного человека142. Даже мученический подвиг христиан, отдающих жизнь за свою веру, не впечатляет его: «…лживая надежда, утешающая воскресением, уничтожила в них ужас перед смертью»143.

Заканчивая свою речь, Цецилий, в несколько оскорбительной форме решается через Октавия дать совет всем христианам: «…перестаньте шарить по небесным просторам и выведывать тайные судьбы мира; хватит и того, что под ногами, особенно людям необразованным, неотесанным, грубой деревенщине, которой не дано разбираться и в земных делах, а тем более в божественных»144.

Оппонируя своему собеседнику, Октавий замечает, что отсутствие высокого социального статуса не является само по себе препятствием к рассуждению о божественном145. Октавий напоминает Цецилию, что «все люди без различия возраста, пола, звания наделены от рождения разумом и смыслом; мудрость получают не по счастливой случайности: она врожденна»146.

140Минуций Феликс. Октавий. С. 144.

141Там же. С. 145.

142Там же. С. 144.

143Там же. С. 143.

144Там же. С. 145.

145Там же. С. 147.

146Там же.

57

Раздел I. Ранняя латинская патристика

В качестве доказательства он приводит в пример философов и тех людей, которые вошли в историю как создатели культуры – «прежде чем прославиться своими талантами слыли мужиками и оборванцами, и невеждами»147. Согласно Октавию, «умственные способности не приобретаются богатством и не даются учением; они рождаются одновременно с душой»148.

Октавий не согласен с Цецилием также и в том, что человеку не дано доискиваться предметов божественных, т. е. рассуждать о судьбах мира и размышлять о своей собственной посмертной участи. Как бы напоминая о высоком статусе человека, христианин говорит: «…наше отличие от диких животных в том, что они, понуро склоненные к земле, на то и созданы, чтобы ничего не видеть, помимо корма; нам же, чье лицо поднято кверху, кому дано взирать на небо, нам даны и речь и разум, через который мы познаем, чувствуем Бога и уподобляемся Богу. Нам грешно и недозволенно не замечать небесной славы, которая являет себя и нашим глазам, и нашим чувствам…»149.

Говоря о совершенстве и красоте видимого мира, Октавий призывает своего оппонента уразуметь, что виновником всего прекрасного на земле является Бог-Творец: «Если войдя в какой-нибудь дом, ты увидишь, что все прибрано, расставлено, благолепно, то, конечно, ты думаешь, что здесь есть хозяин, который всем распоряжается и который гораздо выше этих хороших вещей. Так и в этом доме, во вселенной. Если ты увидишь в земных и небесных явлениях промыслительный порядок и закон, то поверь: есть Хозяин и Отец всего мира, Который прекраснее самих звезд и целого мира»150.

Октавий утверждает, что у всего мироздания может быть лишь один Создатель. Но этого Создателя нельзя увидеть глазами, так как взору человека предстают лишь предметы конечные, т. е. ограниченные пространством. Бога нельзя также постичь во всей полноте человеческим умом. Он «бесконечный, неизменный и только одному Себе известный таким, каков Он

147Минуций Феликс. Октавий. С. 147.

148Там же.

149Там же. С. 147–148.

150Там же. С. 149.

58

5. Минуций Феликс (конец II – первая половина III вв.).

есть»151. Поэтому «тот, кто думает, что он постигает Божественное величие, умаляет Его; кто не хочет умалить, тот признается в своем незнании»152. Подкрепляя свои тезисы о едином Боге, Октавий приводит в пример античных поэтов и философов, так или иначе говоривших о нем как об Отце мира, Творце земного

инебесного, который совсем не материален и поэтому непостижим для человека153.

По мнению Октавия, вымыслы древних людей о множестве божеств «опровергнуты их же философами, на стороне которых авторитет и разума и древности»154. Несуразность языческого культа он видит в том, что предки, «благоговейно почитая своих царей, желали видеть их изображения после смерти, стремились запечатлеть их память в статуях – и предметом богопочитания стало то, что было сделано себе в утешение»155. Не останавливаясь на этом, Октавий приводит множество примеров из сказаний о божествах, в которых они предстают в совсем неприглядном виде156.

Оппонируя Цецилию, христианин делает важное замечание: «Богами не становятся умершие; бог не может умереть; не становятся и родившиеся, ибо все, что рождается, умирает; божественно то, что не возникло и не исчезнет»157. Согласно апологету, Богом может именоваться только вечный Творец мироздания, который ни от кого не происходит и не имеет пределов своего существования. Поэтому все рассказы о рождающихся

иумирающих божествах, враждующих между собой и нередко обманывающих друг друга, являются не более чем вымыслами поэтов, или в крайнем случае поэтической интерпретацией жизни обыкновенных людей. Однако же сами статуи языческих богов представляют собой не просто бездушных идолов. Их, как утверждает Октавий, одушевляют падшие духи, т. е.

151Минуций Феликс. Октавий. С. 149.

152Там же.

153Там же. С.149–150.

154Там же. С. 151.

155Там же.

156Там же. С. 151–153.

157Там же. С. 153.

59

Раздел I. Ранняя латинская патристика

демоны. Именно демонам, по мнению апологета, и поклоняются язычники, воздавая почести своим божествам158.

Октавий упрекает своего оппонента в том, что он выдвигает огульные обвинения против христианства, мало зная о сути этого учения: «Вы приписываете нам веру в преступника и его крест. Вы очень далеки от истины, если думаете, что в преступника и вообще в смертного человека можно и должно поверить, как в Бога»159. Отвергая обвинение в безбожии из-за отсутствия видимых предметов поклонения, Октавий отмечает: «Вы думаете, что если у нас нет святилищ и жертвенников, значит, мы скрываем предмет нашего почитания. Какой образ Божий придумаю я… Какой храм построю Ему, когда весь этот мир, Его создание, не может Его вместить?»160. Творец мироздания, по мнению апологета, не изобразим. Любые попытки изобразить Его и принести этому образу жертвенное поклонение абсурдны. Поэтому «не лучше ли отдать Ему свою душу, святить Его в глубине своего сердца?... Жертва, угодная Ему, – это доброе сердце, чистый ум и светлые мысли»161.

Опровергая также слухи о распутствах, которые якобы творятся на христианских собраниях, Октавий пишет: «Мы охотно остаемся в узах единобрачия… на наших пиршествах мы соблюдаем не только целомудрие, но и трезвость… мы зовем друг друга братьями как люди единого Бога Отца, как соучастники в вере, как сонаследники в надежде»162. Вполне естественно, что Октавия, как христианина, возмущают попытки язычников принудить последователей христианства к поклонению божествам через пытки. Он сознается, что когда-то сам был в числе мучителей, но теперь раскаивается в прежних деяниях и жалеет о них163.

Произведение Минуция Феликса является ценным источником сведений о раннем христианстве и его языческой оппозиции. Опираясь на них, мы можем рассмотреть те много-

158Минуций Феликс. Октавий. С. 156.

159Там же. С. 157.

160Там же. С. 159.

161Там же.

162Там же.

163Там же. С. 157.

60