Введение в христианскую теологию латинская патристика. Учебное пособие

6. Аврелий Августин (354 – 430)

Гиппонского епископа, человек может совершить лишь только после того, как ему будет ниспослан укрепляющий дар божественной благодати. Другими словами, не добродетель предшествует благодати, а благодать является началом для добродетельной жизни.

Все недоумения, которые возникали по этому поводу у оппонентов Августина, можно свести к следующему вопросу: если все люди грешны и не могут быть избраны к спасению за свои заслуги (которых у них нет), то тогда по каким критериям Бог одних избирает, а других оставляет без спасающего дара? Как известно, Августин на этот вопрос не дает четкого ответа. Для него избрание к спасению является тайной божественного промысла, и эта тайна недоступна человеческому пониманию.

Очевидно, что «утверждение Гиппонского епископа о том, что спасение является исключительно дарованием Бога, независимым от воли и действий человека, ставило под сомнение целесообразность человеческих усилий… августинианская антропология разрывала всякую связь между делами человека и его посмертным воздаянием»390.

Вполне естественно, что оппонирующая Августину сторона, руководствуясь общепринятой идеей справедливости воздаяния, хотела видеть в доктринах о вечном спасении и вечном осуждении привычную для них логику, согласно которой награды ниспосылаются за добродетели, а кары – за грехи. Именно поэтому многие современники Августина, ознакомившись с его концепцией о предопределении, посчитали ее крайне несправедливой. Однако в рамках августинианской антропологии это учение о предопределении выглядит вполне логичным и даже в какой-то степени милосердным. Августин напоминает, что человечество, впав в грех, все сделалось виновным пред Богом. По справедливости Бог должен был бы всех наказать. Тем не менее, по мысли автора, Бог так не поступает, он преодолевает логику концепции «грех – воздаяние» и поступает милосердно. Милосердие же выражается в том, что из всей гре-

390 Антонян А. Р. Учение о предопределении в истории западнохристианской мысли: монография. С. 30.

141

Раздел II. Зрелая латинская патристика IV–V вв

ховной массы, по справедливости приговоренной к вечной погибели за грехи, он избирает определенное число тех, кому и дарует вечное спасение. Остальные же в результате своей греховной жизни наследуют вечную погибель. Здесь следует отметить, что Бог, по мысли автора, не предопределяет грешника к погибели. Согласно Августину, это естественный итог греховной жизни «безблагодатных» людей.

Вполне естественно, что такая концепция спасения вызвала недоумение в первую очередь в монашеской среде. Монахи – люди, полагавшие прямую связь между личной аскезой в земной жизни и посмертным воздаянием, стали задавать уважаемому епископу вопросы о целесообразности их пребывания в монастыре391.

Не вызывает сомнения тот факт, что «умозаключения Августина относительно немощи и бессилия человеческой природы низвергали сами основы монашеского идеала. Жесткая аскетическая дисциплина иноческой жизни становилась пустой формой, не дающей реального духовного результата. Поэтому неудивительно, что многие монахи восприняли позицию Августина как не совсем ортодоксальную. Сам же Августин был уверен, что его доктрины никак не разрушают основы монашества. Ошибочность такой уверенности станет впоследствии все более очевидной, так как сам факт разгоревшегося ожесточенного спора в монашеской среде будет свидетельствовать об обратном»392. Недоумения монахов вполне оправданы, так как если человека спасает лишь божественная благодать, ниспослание которой не зависит от личных аскетических усилий, то монашеский подвиг теряет под собой всякие основания.

Примечательно, что Августин в своих письмах, осознавая всю остроту поставленного вопроса, дает монахам советы все же продолжать придерживаться выбранной линии, т. е. не оставлять своей аскетической практики. Тем не менее в этих

391Валентин Адруметский. Письмо Августину (среди писем Августина 216-е) / Блаженный Августин. Антипелагианские сочинения позднего периода / пер. с лат., примеч. Д. В. Смирнова. М.: АС – ТРАСТ, 2008. С. 208.

392Антонян А. Р. Учение о предопределении в истории западнохристианской мысли. С. 31.

142

6. Аврелий Августин (354 – 430)

же письмах к монастырям он утвердительно заявляет, что спасает подвижника не его праведная жизнь, а исключительно божественная благодать, подаваемая лишь тем людям, которые предопределены к спасению.

* * *

Как известно, учение о спасении, к которому Августин пришел в конце своей жизни, породило множество споров и недоумений. Предложенная им доктрина предопределения не увязывалась с предшествующей богословской традицией, так как до Августина таких жестких постулатов не выдвигал ни один латинский автор ранней Церкви. Благочестивым христианам (особенно уже упомянутым монахам), стремящимся к спасению души, было сложно понять и принять идею, согласно которой божественный призыв и само избрание к спасению совершается без учета нравственных усилий человека.

Безусловно, «история христианской мысли не знает более глубоких и масштабных попыток изъяснить христианскую доктрину о первородном грехе. Но при всей гениальности и масштабности личности Августина нельзя отрицать того факта, что его позиция касательно человеческой природы и ее способностей во многом была обусловлена сугубо личным опытом обращения к христианской вере. Многие исследователи творчества Гиппонского епископа небезосновательно полагают, что его сотериологическая концепция… является односторонней и недоработанной. Сделав такой акцент на исключительности божественного дара, Августин заложил доктринальное основание, на котором впоследствии будут выстраиваться концепции спасения, превосходящие своей радикальностью и бескомпромиссностью даже самые смелые утверждения блаженного учителя»393.

Основным оппонентом Августина по вопросам о благодати и спасении был британский монах Пелагий. Его «антропологический оптимизм» явился полной противоположностью тем пессимистичным богословским построениям, которые предла-

393 Антонян А. Р. Учение о предопределении в истории западнохристианской мысли. С. 32.

143

Раздел II. Зрелая латинская патристика IV–V вв

гал Гиппонский епископ. Именно противостоя Пелагию и его последователям, Августин пишет ряд своих поздних произведений, в которых особое место отводится учению о бессилии человеческой воли и утверждению доктрины о предопределении394.

7. Пелагий (ок. 360 – ок. 420)

Представляется целесообразным в отдельной главе кратко раскрыть основные положения богословской мысли монаха Пелагия. Пелагий не является отцом или учителем Церкви. В историю христианства он вошел как еретик, осужденный церковными соборами. Тем не менее рассмотрение его антропологии и сотериологии дает нам возможность составить общую картину становления латинского богословия зрелого патристического периода.

По своему происхождению Пелагий был британцем. Родился он около 360 г., а умер после 410 г. Оказавшись в Риме, молодой аскет был крайне раздосадован распущенностью нравов местных христиан. Сам же он придерживался строгой аскетической жизни, полагая, что именно в этом и раскрывается смысл служения Богу. Примерно к концу IV в. в Риме постепенно начинает распространяться и становится популярным его учение о полной моральной ответственности человека за свою непристойную жизнь.

О богословских позициях Пелагия мы можем судить по его единственному сохранившемуся целиком произведению «Послание к Деметриаде», а также по тем доктринальным построениям, которых придерживались его именитые последователи, такие как епископ Юлиан Экланский и Целестий.

Для того чтобы понять остроту пелагианского спора, т. е. глубже вникнуть в те несогласия, которые Пелагий выска-

394 См. сочинения Августина: «О духе и букве, к Марцеллину», «О благодати Христовой и первородном грехе против Пелагия и Целестия», «О благодати и свободном решении», «Об упреке и благодати», «О предопределении святых», «О даре пребывания».

144

7. Пелагий (ок. 360 – ок. 420)

зывал Августину, необходимо кратко рассмотреть историкосоциальный контекст той эпохи. Дело в том, что к моменту епископского служения Августина христианская церковь уже смогла занять в империи господствующее положение. В конце IV столетия император Феодосий Великий объявляет христианство государственной религией. Вполне естественно, что, расширяясь численно, Церковь не могла сохранить прежний высокий нравственный порог вхождения в общину. Занижение предъявляемых требований к желающим принять крещение, неминуемо приводило к общему спаду нравственного ценза.

Именно поэтому Пелагий, узнав об учении Августина о бессилии человеческой природы, был крайне возмущен этой концепцией. Ему казалось, что Гиппонский епископ своими доктринами о тотальной греховности потворствует той духовной расслабленности, которая вкралась в повседневную жизнь христиан. Со своей стороны британец предлагает отбросить в сторону все разговоры о немощной человеческой природе и поверить в собственные силы, так как только это даст человеку возможность достичь духовных высот. В «Послании к Деметриаде» он пишет: «Ведь тем меньше станет дух (animus) склоняться к добродетели, тем более он будет вялым, чем меньше уверует в свои силы и пока он не ведает о том, что в нем есть, он полагает, будто ничем не обладает»395.

По мнению британца, если человеку грешному внушить, что он грешит не по собственной воле, а из-за того, что унаследовал от Адама до крайности поврежденную природу, то тогда грешник будет находить для себя в этой сомнительной идее оправдание своих пороков и не станет прилагать никаких усилий к исправлению нравов. Именно поэтому автор настойчиво повторяет одну и ту же мысль: «Нам дозволено выбирать и отвергать, одобрять и пренебрегать. Не в том ли и состоит преимущество разумной твари (rationabilis creatura) пред прочими, что

395 Пелагий. Послание к Деметриаде / Эразм Роттердамский. Философские произведения / пер. с лат. и коммент. Ю. М. Каган, отв. ред. В. В. Соколов. М.: Наука, 1987. С. 595.

145

Раздел II. Зрелая латинская патристика IV–V вв

есть у нее не только блага, присущие ей по необходимости, но она одна из всех имеет волю (voluntas)»396.

Вотличие от Августина, Пелагий не считает, что согрешение первых людей имело катастрофические последствия для всех последующих поколений. Трагедия, развернувшаяся в Эдемском саду, является лишь историей испорченных отношений между Богом и первыми людьми. Хотя человек и вступил на путь нарушения заповеди, никаких деструктивных изменений в человеческую природу эта трагедия не внесла.

Первородный грех, по мнению британца, это лишь первый дурной поступок, который оставлен в Библии в качестве назидательного примера для всего человечества. Пелагий был уверен, что идея о первородном грехе как о деянии, которое повлекло за собой низвержение человека в состояние «падшести»

и«смертности», является не чем иным, как выдумкой Августина. Сам же британец был убежден, что человеческая природа от начала творения была смертной. По его мнению, даже если бы Адам не согрешил, он все равно бы рано или поздно умер.

Пелагий уверен, что пессимистичный взгляд на природу человека и крайне низкая оценка способностей его души приводят к апатии в духовной жизни: «Ведь наилучший способ побудить душу к чему-либо заключается в том, чтобы уверить ее в ее способности достичь того, чего она желает»397. Без этой уверенности человек не будет стремиться к совершенству, а значит, никогда не достигнет высоких нравственных целей.

Пелагианское учение о человеке можно условно обозначить как «антропологический оптимизм». Как видно из приведенных выше цитат, это учение является полной противоположностью тем концепциям, которые сформулировал Августин в зрелый период своей епископской деятельности.

Вантропологических конструкциях британца человек предстает существом максимально автономным, способным решать свои насущные духовные проблемы вполне самостоятельно.

396Пелагий. Послание к Деметриаде. С. 597.

397Там же. С. 596.

146

7. Пелагий (ок. 360 – ок. 420)

Только человеку Бог даровал «ум (ratio) и благоразумие (prudentia), дабы знаниями и силой своего рассудка (mens), которыми он превосходит всех животных, познавал он Творца и служил Ему…»398. Следует отметить, что эти дары, по мнению британца, даны были человеку при сотворении, поэтому они являются его неизменной природной составляющей. Отвергая катастрофические последствия первородного греха, Пелагий также отвергал и августиновскую концепцию, согласно которой духовные дарования были отняты у людей в результате грехопадения.

Вполне естественно, что результатом такого оптимистичного взгляда на человеческую природу явилась жесткая критика августиновского учения о рабстве воли, Пелагий утвердительно настаивает на том, что «Бог даровал своему разумному творению добровольный выбор и свободную волю»399. Эту свободу у человека не может отнять никто. Именно свобода воли служит основанием для ответственности за порочную жизнь. Если же человек не волен самостоятельно выбирать свою жизненную позицию, то тогда становятся логически необоснованными все поощрения и наказания400. Наказывать и поощрять можно лишь в том случае, если совершенное деяние было актом свободной воли. Отсюда следует, что «даже те, которые закоснели в грехе и почти подавили добро, присущее их природе, могут восстановить его своим покаянием, если, изменив образ жизни по своей воле (mutata voluntate vivendi), они могут заглушить привычку привычкой и из худших стать лучшими»401.

Пелагианская модель спасения по внешнему своему виду напоминала монашескую аскетическую практику, где исключительная важность возлагается на личное духовное усилие подвижника. Однако же в концепциях Пелагия имеется один серьезный изъян. Британец фактически ничего не говорит о помощи божественной благодати. В его богословских формули-

398Пелагий. Послание к Деметриаде. С. 596.

399Там же. С. 597.

400Столяров А. А. Свобода воли как проблема европейского морального сознания. М.: Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 1999. С. 156.

401Пелагий. Послание к Деметриаде. С. 617.

147

Раздел II. Зрелая латинская патристика IV–V вв

ровках сам Бог предстает в виде далекой абстрактной цели, к которой подвижник, вооружившись собственными добродетелями, стремится вполне самостоятельно.

Необходимо отметить, что «Пелагий был осужден церковными соборами как еретик не за то, что он оптимистично оценивал способности человека. Проблема находилась глубже и заключалась в тех выводах, которые неминуемо следовали из его своеобразного учения о человеке. Как было показано, пелагианская концепция так называемого антропологического оптимизма исключала понятие первородного греха как всеобщей наследственной порчи человеческой природы. Вполне естественно, что отрицание последствий первородного греха и утверждение безграничных возможностей человека ставили под сомнение исключительную важность и необходимость искупительной жертвы Христа.

Согласно ортодоксальному христианскому представлению, Христос пришел спасти именно падшего человека, т. е. того, кто сам этого сделать никак не мог. Именно этот основополагающий принцип христианства нивелируется у Пелагия. В доктринальных построениях британца Христос предстает лишь выдающимся учителем нравственности, но никак не Спасителем немощного человека. Вполне естественно, Пелагий нигде не писал, что для спасения Христос не нужен. Но логика его рассуждений приводила именно к такому выводу. Учение об автономности человеческой природы позволяло рассматривать спасение как итог личных человеческих усилий, а не как божественный дар. В своих предпосылках и особенно выводах пелагианство выходит далеко за рамки христианской ортодоксии. Оно может быть охарактеризовано как "теологический антропоцентризм", в котором главная роль принадлежит человеку, а не Богу»402.

Действительно, та модель спасения, которую предложил Пелагий, всецело сосредоточена на человеческом действии. Основное внимание здесь уделено не Богу, а человеку и его способно-

402 Антонян А. Р. Антропологические концепции Пелагия и Иоанна Кассиана Римлянина // Вопросы теологии. 2022. Т. 4. № 3. С. 405–406.

148

7. Пелагий (ок. 360 – ок. 420)

стям. «По сути, Пелагий призывает даже не к богопознанию, которое, по его мнению, вполне осуществимо, так как никакого катастрофического разрыва между Богом и человеком не произошло. Его аскеза сосредоточена на самопознании. Мерилом правильности того или иного поступка должна служить совесть человека. Пелагий уверен, что в принятии решений относительно нравственности голоса совести вполне достаточно для безошибочного выбора в пользу добра»403.

Немецкий теолог Г. Шварц пелагианскую модель спасения именует «само-искупающим морализмом. Люди верят в добро, присущее человеку, и больше не нуждаются в спасительном деянии Христа, для того, чтобы вернуться к Богу»404. Именно поэтому Аврелий Августин, видя явное посягательство на основы христианского учения о спасении, пишет аббату Адруметского монастыря о пелагианах: «…эти еретики… хвалятся вовсе не Богом, но самими собою»405.

* * *

На ряде церковных соборов учение Пелагия было осуждено как еретическое. Западная Церковь последовала за концепциями Августина. Августинианская доктрина о первородном грехе и учение о доминирующей роли благодати на Западе были признаны ортодоксальными. Однако же некоторые радикальные выводы, которые сделал Августин, опираясь на свои идеи о полном бессилии человека (к примеру, вытекающая из его пессимистичной антропологии доктрина о предопределении), Западная Церковь обошла молчанием, что создавало почву для новых споров по данным вопросам.

Как известно, после смерти Августина споры о свободе воли и предопределении не утихли. Еще при жизни Гиппонского епископа стало ивестно, что монахи Южной Галлии сформу-

403Антонян А. Р. Анализ антропологических позиций британского монаха Пелагия // Манускрипт. 2021. Т. 14. № 2. С. 350.

404Шварц Г. Христианская вера и традиция Лютера / пер. с нем. (Серия «Современное богословие»). М.: Изд-во ББИ, 2017. С. 118.

405Блаженный Августин. Письмо 214-е. К Валентину Адруметскому первое / Антипелагианские сочинения позднего периода. С. 135.

149

Раздел II. Зрелая латинская патристика IV–V вв

лировали учение о спасении, по внешнему виду напоминавшее своеобразный компромисс между крайностями августинианства и пелагианства, которое и вызвало дальнейшие дискуссии в этой области. Одним из этих южно-галльских монахов был Иоанн Кассиан Римлянин.

8. Иоанн Кассиан Римлянин

Иоанн Кассиан Римлянин происходил из богатой христианской семьи. Местом его рождения предположительно является МалаяСкифия,хотянекоторыеисследователиуказываютнаГаллию. О его жизни нам известно очень мало. В возрасте примерно 20 лет Иоанн вместе со своим другом Германом отправился в Святую Землю. Здесь друзья решили посвятить себя монашеской жизни, «и поступили в один из монастырей в Вифлееме, находившийся недалеко от пещеры Рождества Христова»406. Спустя какое-то время, желая посетить монахов-пустынников Египта, Иоанн испрашивает у настоятеля монастыря разрешение на эту поездку, обещая, что через какое-то время обязательно вернется в свою обитель. Получив разрешение, Иоанн вместе со своим другом отправляется в Египет. Прибыв на новое место, друзья «познакомились с жизнью знаменитых египетских подвижников… через семь лет, исполняя обещание, они вернулись обратно в Вифлеем, но вскоре опять отправились в Египет, где провели еще несколько лет. В это время преподобный Иоанн собирал материал для своих будущих сочинений о монашестве»407.

Около 400 г. Иоанн Кассиан оказывается в Константинополе. Здесь он знакомится с видным восточным иерархом архиепископом Иоанном Златоустом и становится его учеником. Иоанн Златоуст возвел Кассиана в сан диакона. Между константинопольским архиепископом и Кассианом завязалась крепкая дружба.

406Фокин А. Р. Преподобный Иоанн Кассиан // Арелатские проповедники V–VI вв.: сб. исслед. и пер. / ред. А. Р. Фокин. М.: Центр библейск.-патрол. исслед.: Империум Пресс, 2004. С. 331.

407Там же.

150