История международных отношений 1918-1999 гг. - Ди Нольфо, Эннио

сможет стать первым обладателем столь передовой техноло гии, которая сделает остальной мир крайне уязвимым. Вследстви е этого были ускорены исследования в области расщепления а тома радиоактивного урана; они принесли Ферми в 1939 г. первые положительные результаты. Ученые Ферми, Лео Сцилард, Герберт Л. Андерсон в Колумбийском университете в Нью-Йорке добились новых позитивных результатов; в ноябре 1942 г. в специаль - ных лабораториях, созданных в Чикаго, начал работать перв ый атомный реактор.

О значении исследований и их военном потенциале американская администрация была проинформирована давно. В июн е 1940 г., в то время, когда немцы вторглись во Францию, президент Рузвельт поручил инженеру и математику Ванневару Бу шу, обладавшему большими организационными способностями, р у- ководство Национальным комитетом по научным исследован иям в целях обороны (NDRC). Буш должен был обеспечить Соединенным Штатам контроль над запасами урана (который тогда добывали в Катанге, одной из провинций Бельгийского Конго) и поставить их в распоряжение проекта «цепная реакция», фин ансируемого Национальным комитетом. В июне 1941 г. по распоряжению Рузвельта было образовано Управление по руководст ву научно-исследовательской деятельностью для координиров ания всей научной работы, развернутой в военных целях; оно долж но было также установить связь с английскими учеными, работа в- шими над тем же проектом в Великобритании.

В начале 1942 г. президент организовал Комиссию по атомной энергии (AEC), которая в строгом секрете продолжила теоре - тические исследования в целях их будущего практического использования и в военном плане. Задача заключалась в том, чт обы не только выиграть у немцев долгосрочную, как тогда счита ли, гонку, но также и обогнать Советы. Гитлер на самом деле не с чи- тал ядерные исследования приоритетными, и в июне 1942 г. приказал приостановить их и сосредоточиться на исследовани ях в области ракетостроения. Акты скрытого саботажа на устано вках по производству тяжелой воды, которую немецкие ученые нам е- ревались использовать в качестве среды для проведения яд ерного расщепления, создавали дополнительные трудности и обеск ураживали даже самых упорных исследователей.

Советские ученые также приступили к исследованиям в обла - сти ядерной энергии, но нападение Германии в 1941 г. парализовало их работу. Сталин знал о подготовительной работе аме риканских ученых благодаря информации, переданной секретн ыми агентами, проникшими в Комиссию по атомной энергии. Как

вспоминает Молотов, сразу после Сталинградской битвы, т.е . в начале 1943 г., Сталин, проведя безрезультатные переговоры со скептиками Петром Капицей и Абрамом Иоффе, поручил физику Игорю Курчатову организовать в Советском Союзе паралл ельные исследования на основе информации, полученной от секр етных служб. Но только летом 1945 г. советские ученые получили достаточное количество урана, чтобы их работа приобрела б олее конкретное содержание. В действительности считалось, что они отставали от американцев приблизительно на 5–7 лет.

Хотя на первом этапе работы Комиссии по атомной энергии носили преимущественно теоретический или экспериментал ьный характер, вскоре стало ясно, что в случае своевременного и благоприятного исхода Соединенные Штаты, возможно, при сотрудн и- честве с англичанами, смогут создать ядерное оружие, мощн ость которого трудно просчитать. Вопрос о сотрудничестве с анг личанами вызывал некоторые сомнения у американской администра ции по причинам безопасности, сроков и стремления к абсолютно му приоритету. Джеймс Конант, президент Гарвардского универ ситета и заместитель Буша, энергично отстаивал это мнение. Но тру д- ности были преодолены благодаря политическому соглашен ию, существовавшему между Рузвельтом и Черчиллем, и убеждени ю, что распыление сил приведет к половинчатому результату.

Все политические протагонисты и многие ученые, участвова в- шие в большом атомном проекте (который затем стал называт ься «Манхэттенским проектом»), осознавали политическое знач ение того, над чем они работали, не только в контексте текущей во й- ны, но и для более отдаленного будущего. Официальные истор и- ки Комиссии по атомной энергии писали: «Как Рузвельт, так и Черчилль знали, что их дипломатия основана на столь револ юционном технологическом открытии, что его значение превосх одит кровопролитную задачу перенести войну на нацистскую тер риторию». Иными словами, они знали, что атомное оружие сможет изменить характер войны, а, следовательно, и характер межд ународных отношений. Уже в момент своего рождения атомная пр о- блема имела технологические, военные и политические аспе кты.

Здесь неуместно прослеживать этапы развития технологии , приведшие к успеху испытаний в Аламогордо 16 июля 1945 г., когда Германия была уже разбита, и противостояние с ней бы ло выиграно с помощью традиционных вооружений. Однако военные и политические проблемы необходимо проанализироват ь. Важнейшая проблема заключалась в изучении нового характ ера атомного оружия, в оценке последствий, к которым оно может привести, и, следовательно, в необходимости решить, возмож но

ли использовать против цивилизованного противника сред ство столь разрушительной мощности.

По мере того, как ученые все больше отдавали себе отчет о результатах, к которым может привести взрыв атомной бомбы , росли сомнения в целесообразности ее применения или в ее использовании без предварительного испытания в пустынной местности и без предупреждения японцев об опасности, которая им грозит, если они не согласятся на немедленную капитуляцию . По этим вопросам возникли горячие дискуссии, которые, однако , не вышли за пределы научного сообщества. У Рузвельта не было никакого сомнения в том, что бомба создана для использовани я против врагов.

Трумэн до своего вступления в должность президента ничег о не знал о существовании проекта. Военный министр Стимсон ознакомил его с докладом Буша и Конанта, в котором нашла отра - жение озабоченность ученых. Стимсон подробно описал Трум эну ситуацию и возможность возникновения военно-политических осложнений в связи с использованием атомной бомбы, а такж е влияния нового оружия на будущие отношения с Советским Со - юзом. Он был склонен применить бомбу против Японии, но не исключал ни возможности демонстрационных испытаний, ни возможности будущего международного сотрудничества в а томной области. Трумэн из его доклада прежде всего понял, что в Соединенных Штатах скоро пройдут испытания оружия, спосо б- ного в короткие сроки положить конец войне с Японией.

Эту информацию Трумэн получил накануне поражения Германии, и такое сообщение он мог встретить с безоговорочны м одобрением. Речь шла о бомбе, взрывная мощность которой со - ставляла по крайней мере 10 000 тонн тринитротолуола, если не в два раза больше. Она в короткое время сделала его президен том страны, победившей в войне и господствовавшей в мирное вр е- мя. Идея предупредительного испытания в назидание японца м, которая долгое время обсуждалась политиками и учеными, бы ла отвергнута. Госсекретарь Джеймс Бирнс отметил, что не был уверен ни в успехе испытаний, ни в том, что они произведут на японцев ожидаемое психологическое воздействие. Роберт О ппенгеймер, известный ученый-атомщик, разделял эти сомнения.

В историческом плане следует принять во внимание другую важную военную проблему. Действительно ли было необходим о в военном отношении сбрасывать атомную бомбу, чтобы победи ть японцев, и прибегать к ее использованию, не предупредив, хо тя бы на словах, о грозящей им опасности? В связи с этим стоит подчеркнуть, что партия японских милитаристов боролась з а про-

должение войны и после бомбардировки Хиросимы. Поэтому можно предположить, что словесная угроза только усилила бы влияние этой находившейся у власти группировки и могла бы показаться пустым бахвальством перед Японией, у которой д ля обороны имелись мощные силы, прежде всего, 5 000 самолетов с летчиками-камикадзе, способных блокировать приближение американского флота к японским берегам.

В общем эту проблему не следует рассматривать изолирован - но, вне исторического контекста произведенной атомной бо мбардировки, и оценивать ее значение для будущего, которое еще никто не мог с точностью предвидеть; для более глубокого и зуче- ния ее необходимо анализировать в соответствующем истор ическом контексте. Другими словами, невозможно с помощью иску с- ственных концепций отделять атомные бомбардировки от хо да войны с Японией.

Это означает, что в сложившейся тогда обстановке настоящи й вопрос состоял в следующем: применение нового оружия, кот о- рое могло привести к широкомасштабным политическим и тех - нологическим последствиям с неясными результатами, оказало бы воздействие на войну с Японией и какое? Несомненно, что д о появления атомной бомбы, которую можно было бы действител ь- но использовать, сопротивление Японии представлялось до лгим

èупорным. Правда, Судзуки пытался найти пути для заключен ия мира с помощью дружеского содействия СССР. Но также верно

èто, что эти попытки остались безрезультатными, поскольк у Сталин в то время готовился выполнить неоднократно данно е союзникам обещание вступить в войну с Японией через три мес яца после окончания войны в Европе, т.е. до 8 августа. Если день, который выберет Сталин, оставался неизвестным, то срок пр инятия решения был определен точно. Поэтому претензии японце в, что на них напали в тот момент, когда они были готовы к пере - говорам, безосновательны, так как СССР в то время готовилс я не к переговорам, а к объявлению войны.

Что касается того, как долго японцы смогли бы оказывать со - противление, то никто не мог это реально предвидеть; в обще м, было распространено мнение, что союзники смогут предприн ять вторжение на территорию Японии не раньше ноября 1945 г. и что война продлится по крайней мере еще год. Это повлекло б ы за собой многочисленные жертвы как со стороны Японии, так и США, Англии и СССР в войсках и среди гражданского населения вследствие жестоких бомбардировок. С этой точки зрени я, атомные бомбардировки, несомненно, произвели мощный псих о- логический эффект. Они дали политическим деятелям, склонн ым

к капитуляции, более действенные аргументы, чтобы повлият ь на императора Хирохито и заставить его сделать выбор между ч увством военной чести и сохранения престижа императорской династии и той жуткой опасностью, которая грозила его народ у. Капитуляция, по крайней мере, устраняла страх, засевший, ко - нечно, в умах и японских, и американских правителей, что тер - ритория Японии будет оккупирована не англо-американцами , а Красной армией, чего в Токио боялись еще больше.

Таким образом, одним из политических результатов атомной бомбардировки стал поспешный компромисс между требован иями сохранить некоторые формальные прерогативы императо ра и намерением американцев воспрепятствовать тому, чтобы со ветское вмешательство лишило бы их лавров победы в войне (в ос о- бенности, в случае войны на территории Японии), которую аме - риканцы более других считали «своей» войной и в завершени е которой они внесли решающий вклад.

Явное совпадение появления атомной бомбы и создания нового международного политического устройства поставило вопрос о значении ядерного потенциала для будущих отношений с Со - ветским Союзом. После того как две атомные бомбы были сбро - шены на Хиросиму и Нагасаки, каковы должны были быть темпы и цели производства новых бомб? Требовала ли существующая международная реальность обладания новым ядерным оружием или зло, которое было еще свежо в памяти, снова не полу - чило бы должного отпора?

Рузвельт обсуждал со своими соратниками политические по - следствия появления атомного оружия, и хотя отсутствуют д окументы, прямо отражающие его мнение о послевоенной ядерной эпохе, его поведение во время войны явственно свидетельст вует о том, что он был намерен сохранять в глубоком секрете техно логические данные, необходимые для производства атомной бо мбы. Сознавая, какие политические осложнения в международных отношениях вызовет это новшество (правда, говоря об этих вещ ах, следует учесть, что Рузвельт умер, не увидев результатов п ервого атомного эксперимента и первых атомных взрывов), он не мог не связывать его со своими грандиозными проектами мирового переустройства. Поскольку он размышлял о будущем Соединенн ых Штатов и о финансово-экономической реорганизации мира в с о- ответствии с правилами функционирования рыночной эконо мики и в интересах США, то он не мог не интегрировать военные вопросы будущего человечества в этот всеобъемлющий прое кт.

Хотя это только предположение, но вполне возможно, что оно объясняет, почему Рузвельт ничего не сказал Сталину относ ительно

атомного оружия. В этом ключе можно согласиться с утвержд е- нием Шервина, что у президента, «было твердое убеждение, чт о контроль над миром во всем мире возможен через достижение огромной военной мощи, и оно стало важным компонентом его планов послевоенного устройства». Но это допустимо при ус ловии, что Рузвельт полагал возможным включить атомную мощь в общий военный план, представленный на одобрение американ - ским налогоплательщикам, которые, однако, вряд ли с радост ью отнеслись бы к необходимости и в мирное время нести больш ие военные расходы.

Иным было положение Трумэна, поскольку ему приходилось решать не только теоретически, но и практически, какую роль будет играть атомная бомба в отношениях с Советским Союзо м. Несомненно, что появление атомной бомбы в корне нарушало существовавшее прежде равновесие, поскольку лишало Сове ты уверенности в том, что они обладают самой сильной в мире во - енной машиной и, следовательно, ставило их в положение пот енциальной слабости или, по крайней мере, питало их комплекс неполноценности, постоянно присутствовавший в отношении западных держав. Это обстоятельство породило много спеку лятивных концепций о значении различных моментов, которые привели к использованию атомных бомб. Некоторые американ с- кие историки даже писали, что атомная бомба была применен а не столько против уже побежденной страны, какой была Япон ия в августе 1945 г., сколько против вступавшего в войну союзника — Советского Союза, чтобы снизить значение его участия и, пр ежде всего, чтобы отбросить его на второстепенные в военном от ношении позиции.

Тот факт, что Советский Союз не подписал Потсдамскую декларацию с требованием капитуляции Японии, расценивал ся в историографии как показатель стремления англо-американ цев исключить Советы из финального этапа борьбы с японцами и даже как попытка заставить японцев капитулировать раньш е, чем

СССР вступит в войну, т.е. до 8 августа. Этот второй аргумент абсолютно лишен оснований по крайней мере по двум причина м. Во-первых, с формальной точки зрения, Советский Союз не находился в состоянии войны с Японией, а потому его участие в подписании ультиматума не имело смысла и было бы незаконным. Во-вторых, намерение отправить ультиматум японцам не было секретом, тщательно охраняемым западными союзникам и в Потсдаме; этот вопрос широко обсуждался, и Сталин был, несо м- ненно, в курсе происходивших дискуссий, поэтому, если бы он захотел присоединиться к ультиматуму, то достаточно было по-

требовать этого, вынудив англичан и американцев согласит ься с его участием.

Конечно, элиминирование претенциозной аргументации не снимает основную проблему, т.е. то обстоятельство, что одно стороннее обладание атомной бомбой резко меняло взаимоотно шения между победителями. Именно одностороннее обладание, т ак как Трумэн не сделал ничего, что позволяло бы говорить о ег о намерении ознакомить Советы с теми атомными секретами, ко - торые они, впрочем, уже в значительной мере знали. Проблема состоит в том, чтобы оценить, могла ли атомная монополия из - менить и изменила ли она послевоенную ситуацию. Но и в этом вопросе следует различать опасения, страхи и спекуляции ф актами. Американское военное преимущество обеспечивало Соед и- ненным Штатам возможность диктовать свою волю относител ьно нового мирового порядка. Часто сравнивают ход Ялтинской к онференции с конференцией в Потсдаме и делают вывод, что во время первой из них Рузвельт был более склонен к компроми ссу в связи со слабостью позиции западных держав, в то время ка к в Берлине Трумэн становился все более непримиримым по мере поступления информации о масштабах успеха испытаний в Ал а- могордо. В последующие после Потсдамской конференции дни американская политика стала еще более жесткой в силу внов ь обретенной уверенности в безопасности. Это якобы свидетель ствовало о том, как быстро атомная монополия оказала влияние на п о- литику Соединенных Штатов, сделав их менее склонными к ди а- логу с Советами, т.е. превратила Трумэна в главное действую щее лицо курса на ужесточение, который привел к холодной войн е.

В действительности, это замечание кажется необоснованны м. Различие между Ялтой и Потсдамом заключалось в том, что во время конференции в Крыму западные державы должны были оказывать давление на Сталина, чтобы убедить его сделать некоторые уступки в отношении того, чем он уже обладал, и тех ре - шений, которые зависели только от него. Во время Берлинско й конференции ситуация была совершенно иной, потому что западные державы не должны были больше просить о чем-либо, а Сталин должен был добиваться уступок, на которые западные державы не соглашались. Итак, сопоставление двух конферен ций может привести к различным выводам, если учесть, что на реш е- ния, принятые в Потсдаме, возможно, повлияло осознание аме - риканцами своей новой мощи вследствие монополии на атомн ое оружие. В самом деле, если бы Трумэн захотел немедленно использовать новый баланс сил в дипломатическом плане, то о н повел бы себя с Советами совершенно иначе, а он в общем доволь но

умеренно держался и в отношении выполнения Ялтинских сог лашений.

В июле Трумэн не потребовал от Сталина соблюдения обязательств, принятых в Ялте при подписании декларации об Осв обожденной Европе, несмотря на ожесточенную полемику, разделя вшую стороны по вопросам военной администрации на оккупирова н- ных территориях Балканского полуострова. Это обстоятель ство свидетельствует о том, что в тот момент он еще не был намере н (если когда-либо был намерен) использовать атомную монопо - лию как инструмент давления на Советы, чтобы заставить их следовать американским концепциям или западной трактовке о бязательств, подписанных в Ялте. Нельзя сказать, что у Трумэна н е было такой возможности.

Еще в июне, когда они со Стимсоном обсуждали новую ситуацию, возникшую благодаря атомной монополии, они полагали, что «в дипломатическом плане бомба может произвести неме д- ленный потрясающий эффект и что новое оружие решит, ни больше ни меньше, польскую, румынскую, югославскую пробле - мы и вопрос о Маньчжурии». Это говорит о том, что президент отлично понимал, какую силу ему давала атомная бомба в пол и- тическом плане. Несмотря на это, он избегал оказывать ульт имативное давление на Сталина и фактически позволил ему своб одно устанавливать свое господство на Балканском полуостров е, ограничиваясь до и после Хиросимы традиционными дипломатиче с- кими протестами. Подобное отношение свидетельствует о то м, что Трумэн не намеревался или не был готов извлечь полити ческие преимущества в связи с обладанием атомной монополией , то есть американская сторона тогда не использовала атомное превосходство в дипломатическом плане.

Поэтому давний вопрос: была ли атомная бомба использована

âбольшей мере для того, чтобы запугать Советы, чем чтобы ра з- громить Японию — требует однозначного ответа, который выт е- кает из того, что было изложено до сих пор. Несомненно, что о с- новная задача заключалась в ускорении капитуляции Япони и, но

âто же время невозможно отрицать, что сам факт применения атомной бомбы привел к переменам в отношениях между победителями и породил новые проблемы в сохранении союза, уже давшего трещину в послевоенное время.

За этим не последовало непосредственное выражение желания американцев подчинить Советский Союз, но за этим собы - тием стояло намерение показать всему миру, кто действител ьно находится в центре новой международной системы, сложивше йся после войны. Этот вывод можно изложить в менее острой форм е,

обратившись к словам директора атомных лабораторий Чика го Артура Комптона, сказанным им в июне 1945 г. Стимсону, чтобы объяснить причины его согласия с применением атомной бом бы: «Если бомба не будет применена в этой войне, мир не узнает, что его может ожидать в случае возникновения новой войны». От ец водородной бомбы Эдвард Теллер, который в 1945 г. был против сбрасывания атомной бомбы на Хиросиму, писал своему колле ге Сцилларду: «Наша единственная надежда состоит в том, чтоб ы представить людям полученные результаты... Это могло бы уб е- дить всех, что следующая война может стать фатальной... А по тому применение бомбы во время этой войны могло бы стать наи - лучшим решением».

Другой вопрос заключается в том, как англичане и американ - цы использовали обладание атомным секретом. Они знали, чт о имеют преимущество над Советами, но знали также, что это пр е- имущество исчезнет через несколько лет. Итак, встал вопро с о дальнейшем использовании атомной энергии на условиях вз аимной безопасности, потому что альтернативой могла стать бе зумная гонка к достижению нового равновесия сил, которое пол итики затем назвали «равновесием страха». Но по прошествии стол ьких лет нельзя не отметить, что прогнозы, сделанные Комптоном , Теллером и многими другими учеными, были не лишены основа - ний, потому что осознание опасности, которую несет новая в ойна, если и не остановило гонку в создании сверхсовременных во оружений, то помешало их применению и потребовало от политик ов во всем мире ранее немыслимой осторожности прежде, чем пр и- нять стратегические решения, способные изменить существ ующую ситуацию.

7.10. Американские проекты послевоенного устройства

7.10.1. РАЗРАБОТКА ПОСЛЕВОЕННОЙ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ

Отношения стран-победительниц во Второй мировой войне были отмечены соперничеством в ядерной области, которое в озникло в 1945 г. и сохранялось в последующие десятилетия. Однако оно не должно затмевать то обстоятельство, что окончан ие войны сопровождалось важными институциональными переме нами, которые выражали сущность «великого проекта» Рузвель та и были важнее достижений в ядерной области.

Нельзя не отметить, что американская администрация сумел а быстро и планомерно адаптировать свои программы в соотве т- ствии с развитием событий: сначала к требованиям нарастаю щего международного кризиса, а затем в связи с необходимостью выработать адекватную новому контексту внешнюю политику стр аны. С этой целью государственный департамент образовал в 1939 г. консультативный комитет (комитет по подготовке послевое нной внешней политики), во главе которого был поставлен С. Уэллес и в котором приняли участие выдающиеся эксперты Соединенн ых Штатов в области социально-культурной жизни. В состав ком и- тета вошли дипломаты, юристы, экономисты, финансисты, поли - тики, представители профессуры, занимавшиеся как разрабо ткой статей Устава организации, которая должна была прийти на смену Лиге Наций, так и изучением политических, финансово-эко - номических, территориальных и многих других проблем, поро ж- даемых войной и заставивших Соединенные Штаты привести свою внешнюю политику в соответствие с новой реальностью, сложившейся в результате войны.

Этот комитет, действовавший до 1945 г., подготовил для Корделла Хэлла огромное количество справок и предложений, ст авших основой для выработки новых концепций, которыми долже н был руководствоваться государственный департамент. И хо тя Хэлл не должен был оставаться во главе американской дипло матии до конца войны — его сменил сначала Э. Стеттиниус, а потом Дж. Бирнс — результаты этого грандиозного труда были в пе- чатляющими. Кроме того, хотя Рузвельт не перепоручал друг им формулирование окончательных решений по вопросам полит и- ческой деятельности президента, он считался с мнением выд ающихся советников, работавших в комитете, учрежденном Хэлл ом, тем более что в комитет вошли лица, тщательно отобранные б лагодаря их близости к президенту, который руководил страно й в присущей только ему манере. Поэтому считать «большой прое кт» Рузвельта плодом лишь личных идей и жизненного опыта през и- дента, конечно, правильно, но было бы не корректно пренебре - гать тем, что подобные идеи родились не в одной голове, а бы ли результатом работы всей американской администрации и им енно поэтому получили широкую поддержку и одобрение.

Главное место среди вопросов, над которыми работал комитет, занимала проблема как предотвратить возникновение п осле окончания войны ситуации, которая, при полном провале Лиг и Наций, могла бы помешать созданию системы международной безопасности, способной спасти мир. Новый международный п о- рядок, сложившийся после войны, требовал устранения огран и- чителей и угроз, связанных с утраченной европейской гегем онией