Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

ниях похода на восток его сразила пуля. Он ждал ее. Елена при­ няла жертву этой жизни как великое дело. Через долгое время после его смерти Вебер обрисовал образ брата для его невесты в следующих словах:

«Моя милая Марта! Сидя долгое время один в купе, я уже тог­ да прочел письма Карла и теперь перечитываю их спокойно. С большой сердечной благодарностью за доказательство трогающе­ го меня доверия с Вашей стороны, которое в этом выражено, —и с глубоким потрясением. Громадная подлинность и глубина в со­ четании с тонкой нежностью чувства, которая так волнующе го­ ворит в них, заставляет меня еще больше сожалеть о том, что по­ нимание, которое установилось между нами в последние годы, не нашло времени и случая развиться; мы слишком редко виделись, чуждость юных лет, многие переживания каждого из нас с тех пор, о которых не знал другой, должны были сначала отойти перед новой общностью на задний план. Громадная несправедливость, которую мы, старшие братья, —я, во всяком случае, —проявляли по отношению к Карлу, когда были еще молоды, заключалась в том, что мы не сумели различить в его тогдашней внешней мане­ ре, в его форме и жесте, не театральность или что-то в этом роде, как казалось мне при моей большей трезвости, а совершенно под­ линную и оправданную манеру художника —да и что я понимал тогда в этом? Его воодушевление работой у прекрасного учителя Шефера произвело на меня большое впечатление, но так как мы не виделись, не сблизила нас. Тяжелая судьба Карла, которую я лишь отчасти предполагал, исчезновение его молодого непосред­ ственного отношения к жизни, глубокая серьезность, возникшая в нем, изменили отчасти его внешнюю манеру, и я видел только это, когда мы стали вновь чаще встречаться. И это так сильно за­ дело меня и внушило такую симпатию, что я забыл спросить, ка­ кой ценой оно было достигнуто. Однако к тому времени я уже достаточно научился понимать жизнь и людей, чтобы прийти к заключению, насколько глубоко ошибочно было отношение к Карлу в молодости и насколько мы были несправедливы к нему. Но не нашлось счастливого часа, чтобы высказать все это. А те­ перь его больше нет.

Однако с большой радостью и волнением я вижу, как глубоко захватившая его любовь к Вам вернула ему то —особенно в пос­ леднее время после дурного, ранившего его сердце переживания — что лежало под спудом покорности и совершенно неимоверными упреками, которые его бескомпромиссная честность предъявляла себе за то, что он был доверчив как ребенок по отношению к себе и к людям, которым он доверял. Благодарение судьбе, которая с корнем вырвала дурное и дала ему это прекрасное, зрелое и од-

444

новременно чарующе молодое второе время цветения в качестве выполнения страстно стремящейся к высшему жизни. Смена тор­ жествующей уверенности и робости в письмах, решающая для ва­ шего отношения друг к другу, так же человечна, как честное при­ знание его отношения к религии, которое соответствует судьбе нашего времени. Это мне особенно ценно, ибо из этого я вижу, что и в данном вопросе он ничего не выдумывает, как сегодня многие, особенно художники, обычно делают, слабые души, ко­ торые внутренне не могут вынести вид сегодняшней жизни. То, что он это мог и не терял себя во всей тяжести его судьбы и всей резкой самокритики, служит доказательством такой внутренней силы, что уже из-за этого одного его следует любить. И поэтому мы благодарны Вам —или скорее, после этого доказательства до­ верия я могу только сказать —благодарны мы Тебе, милая Марта, за это удивительное цветение, подаренное Тобой в такой красоте тому, кто уже был посвящен смерти, об этом в каждой строке го­ ворят трогательно прекрасные последние письма. Если ты оста­ нешься открытой великолепию этой несмотря на все великой жиз­ ни, ты будешь жить так, как это соответствует его пониманию»

(20.6.1917).

* * *

Эта смерть образовала новую близкую общность. После смерти мужа сестра Лили переехала с детьми к Карлу, ее самому близко­ му другу юности. Когда же ее только что обретенный дом распал­ ся, она поселилась с мальчиками в Гейдельберге и перед Вебером встала задача служить ей опорой. Он с радостью берется за нее и сообщает сестре, что ему дарит близость, основанная на родствен­ ных связях. И при этом как бы случайно открывается и его сущ­ ность: «... По-видимому —чтобы уж высказать это —я останусь замкнутым и, быть может, одиноким человеком, каким я выгля­ жу; я не легко доступен, это мне природа не дала, и от моего свой­ ства ряд людей, которые меня любили и любят, часто страдали и может быть продолжают страдать. А так как я, с другой стороны, по объективным вопросам —ибо говорить о личном мне удается только в редкие хорошие часы —очень настойчиво высказываю свое мнение, то люди, которые это неверно понимают, легко чув­ ствуют с моей стороны насилие. Ты лишена страха людей и это не должно тебя озадачивать. Тогда все будет хорошо».

Насколько ему позволяло время, он занимался оставшейся без отца семьей и вскоре полностью вошел в ее интересы: «...Сегод­ ня утром дети устроили мне представление —очень мило под ру­ ководством и с режиссурой Клерхен. Ситуация, в которой я стал

445

объектом «празднества», была для меня, как все подобные, не­ сколько смущающей —даже Лили взлетела на Пегаса! Между тем все было очень мило, и я начинаю чувствовать, что вхожу в круг старых дядей, о которых идет речь в книгах «Макс и Мориц» и «Благочестивая Елена». Поблагодари Лили. Ее детей надо лю­ бить».

Весной 1916 г. он сопровождал сестру к далекой могиле ее мужа именно в той Восточной марке, спасение от полонизации которой волновало его с давних пор. Как глубоко его волновала в этой поездке судьба отдельного человека и страны, позволяют понять следующие строки из письма Елене: «Поездка из Восточ­ ной Пруссии и туда была хороша также и для моей ставшей ту­ пой и усталой не из-за работы, а из-за неудовлетворенности ча­ стичной работой, головы. Только я был —как всегда в последнее время —молчалив. Это впечатление там наверху: могила на вспа­ ханном поле, маленькая, странная, благородная деревня, совер­ шенно изменившаяся из-за упадка, «отдаленность от мира», в которой эта своеобразно обремененная жизнь здесь в последнем освобождении от бремени слишком многих задач завершилась прекрасно и осмысленно —все это и многочисленные воспоми­ нания взволновали меня больше, чем я мог выразить в словах и чувствовать к этому склонность. Для детей это впечатление те­ перь еще не имело бы смысла. Марианну я нашел в очень хоро­ шем состоянии. Ее неисчерпаемый запас глубокой душевной радости все время ей помогает и поможет в будущем, что бы ни случилось».

* * *

На исходе 1914 г. —война уже казалась бесконечной, настолько далеко ушла вся прежняя жизнь —Вебер подал прошение об увольнении, не потому, что он устал, а вследствие того, что его военный коллега был призван из запаса и стал его начальником. Для Вебера, который нес основную работу, подобная ситуация была бы неподобающей. Однако вышестоящая инстанция не хо­ тела лишиться его и нашла выход. И Вебер работает без перерыва следующие 9 месяцев. Когда Э. Яффе предлагает ему приехать в Брюссель для совещания по поводу возможного социально-по­ литического задания, он отвечает: «Как Вы знаете, я здесь служу вследствие добровольного решения —ибо я уже не был военно­ обязанным —в должности капитана и военного члена комиссии резервного лазарета Гейдельберга с 42 лазаретами округа, 9 из ко­ торых я основал и дисциплинарно и экономически ими управляю. Служба здесь не допускает длительного отпуска, до сих пор я в

446

течение всей войны имел два свободных воскресенья и ежеднев­ но провожу с 8 до 7-ми или 8-ми часов в бюро или в лазаретах. Если я командирован или востребован с согласия военного на­ чальства, я, конечно, ко всему и каждому, где я могу быть поле­ зен, готов, но «домогаться» я ничего не буду. Мне слишком тяже­ ло, что я не могу быть использован на фронте, так как не способен совершать длинные переходы и ездить верхом. Поэтому я хочу только показать самому себе, что мне не жалко себя для любой ра­ боты».

Однако осенью 1915 г. давно ставшая незаконной комиссия резервных лазаретов была распущена. Ее функции должны были перейти к неспособным к полевой службе. Когда Вебер узнал, что штаб корпуса ломает себе голову, где и как его «устроить», он по­ дал заявление об увольнении.

Хотя в сущности с него было достаточно беспрерывной служ­ бы в бюро, сначала в его настроении все-таки преобладало огор­ чение, что он больше не может оказывать непосредственную по­ мощь. Он занялся, с захватывающей верностью долгу, тупыми задачами и вновь остался ни с чем. Его подчиненные долго грус­ тили об его уходе. Они почитали его и одновременно чувствовали себя охраняемыми его гуманностью. То, что он всегда защищал их от начальства, сделало для них работу под его руководством радо­ стной. На прощание его одарили продуманным по своему значе­ нию подношением: книгой воспоминания с портретами всех под­ чиненных ему врачей, служащих лазаретов. Вебер был искренне рад этому.

Где же ему теперь приносить пользу? Какое-то время он поду­ мывал о социально-политической задаче в Бельгии, Он поехал туда, чтобы переговорить, однако оказалось, что речь идет только о временной работе, которая вскоре отпала.

«В Брюсселе жизнь поразительно таинственна. Существует подпольное «параллельное правительство», American relief fund133, которое снабжает бельгийцев продуктами питания и поэтому име­ ет преимущественную по сравнению с бургомистрами власть. Бельгийские министерства (кроме военного, колониального и т. д.) работают в подчинении немецкому начальству с бельгийски­ ми чиновниками. Наряду с этим немецкое управление, каждая часть которого идет своим путем. Жизнь Брюсселя совершенно из­ менилась —отсутствует прежняя изысканность, нет ни экипажей, ни пышных туалетов, ставни «знатных» домов опущены. В осталь­ ном все как у нас, и только тяжелые орудия наверху у дворца юс­ тиции и пулеметы у министерства напоминают о близости фронта. Также часовые у парка и перед всеми министерствами и т. д. Боль­ шие прекрасные рестораны почти пусты и закрываются очень

447

рано. Настроение и намерения немецких служащих, с одной сто­ роны, и других работающих людей —с другой, очень различны. Академически образованная часть общества против аннексии. Однако эти взгляды не оказывают теперь влияния. Каждая побе­ да отдаляет нас от мира, в этом своеобразие ситуации» (1.10.15)

Прежде чем погрузиться в свои брошенные бумаги, Вебер еще быстро написал отчет для начальства о своей военной деятельно­ сти и приобретенный в ней опыт, во многих отношениях харак­ терный. Из него очевидно, с каким вниманием к деталям он на­ блюдал за маленькими колесиками огромной военной машины и как он хочет внушить понимание необходимости, чтобы предот­ вратить будущие неудачи, способствовать целесообразному. Мно­ гое, естественно, входит в его социологические типы, вводя в них новый материал, так, например, своеобразие вынужденного обсто­ ятельствами дилетантского управления в отличие от более поздне­ го бюрократического и переход одного в другое. Он описывает вхождение добровольных вспомогательных сил в военную струк­ туру, их действия и необходимость; отдает должное деятельности «свободных» сестер, подчеркивает их преимущества и недостатки по сравнению с профессиональными медицинскими сестрами. Он исследует причины растущей наказуемости работающих в лазарете и делает из всего практические выводы. Однако трудно читаемый, в спешке составленный набросок остался в письменном столе. Быть может, передача его начальству показалась бы самонадеян­ ной. Поэтому пусть хотя бы несколько страниц из него будут здесь приведены как документ скромной службы родине.

* * *

Вследствие того, что вначале не хватало служащих, Веберу прихо­ дилось устанавливать в далеко отстоявших друг от друга резерв­ ных лазаретах своеобразные «управления дилетантов», то есть ус­ танавливать должности «гражданских инспекторов» с большими правами под его руководством из числа предлагающих свою по­ мощь в качестве добровольных помощников университетских кол­ лег. Это сотрудничество оказалось очень плодотворным для лаза­ ретов. Раненым непосредственно шли через Красный крест щедро жертвуемые дары бюргерства и выражалась готовность оказать помощь.

Вебер писал об этом: «Управления дарами любви дали лаза­ ретам то незаменимое, что официальное управление по самой природе других своих задач предоставить не могло. Прежде все­ го чисто по-человечески здесь оказывали влияние личностное утешение, предоставление книг, возможности занятий, частное

448

профессиональное посредничество по просьбе раненых. Практи­ ческое значение проявляется в том, что число наказаний находи­ лось в прямой зависимости от отсутствия такого управления да­ рами любви и было всего многочисленнее там, где его не было, и люди должны были довольствоваться тоской и бездельем, господ­ ствовавшим в лазаретах. Затем значение имело собирание средств для потребностей, которые управление лазаретом либо вообще не могло предоставить, либо предоставляло все не в необходимом качестве и количестве. Средства, которые добывали эти добро­ вольные «управления лазаретами» («управления по распределению даров любви»), скромны по сравнению с затратами военного фис­ ка и Красного креста. Однако предоставляемые в целом свыше 20000 марок в течение года «управлениям даров любви» различных лазаретов преимущественно преподавательским составом универ­ ситета, а также здешними частными лицами, стоят больше, чем средства Красного креста, так как всякий мыслимый шанс удов­ летворения личного тщеславия, с чем Красный крест часто свя­ зан для получения своих средств, здесь полностью отсутствует. О людях, приносящих эти дары, которые нигде не появляются, из­ вестно только руководителям «управления дарами любви». Из этих средств, дополняемых очень ценными продуктами питания, при­ обретались сигары, простые удовольствия, игры, средства развле­ чения, материалы для плетения, средства, чтобы сделать комна­ ты более уютными, книги, укрепляющие средства разного рода, лучшее вино для ослабленных и оплачивались преподавание и доклады; но кроме того открывались также веранды для лежачих больных и приобретались шезлонги, дополнительные врачебные инструменты, терапевтические средства, особое белье и различные предметы потребления, предоставить которые королевское интен­ дантство не могло или могло лишь с большими усилиями. Стало также возможным, не обращаясь к Красному кресту, хорошо праз­ дновать Рождество и распределить в лазаретах рождественские подарки. «Управления дарами любви» в значительной степени участвовали в организации обучения раненых; привлечение их к плетению корзин, вырезыванию и приклеиванию картонных ли­ стов, вязанию, по возможности распространяемые занятия в те­ чение нескольких часов у цеховых мастеров, качество и условия которых сначала проверялись; очень достойные попытки Красно­ го креста найти для раненых работу в мастерских, собеседования различных видов —все это достигло лишь небольшого значения. В частности возможность работать, даже при хорошей оплате, привлекала лишь немногих.

Если большая часть пребывающих в лазаретах была чужда вся­ ким духовным интересам, и проявляла склонность лишь к лубоч-

449

ным романам, было все-таки достаточно значительное меньшин­ ство, которое не переносило насильственного безделья в лазаре­ те и было либо доступно восприятию и духовным занятиям, либо, при отсутствии такой возможности, склонялось к нарушению дисциплины. Ради них было организовано обучение. В некото­ рых лазаретах им ведали исключительно руководители «управле­ ний дарами любви». Преподавание было отчасти специальным (стенография, французский, бухгалтерия), отчасти общеобразо­ вательным (история, военная география, экономические усло­ вия.) Это преподавание было исходя из требований дисциплины

вкачестве военной инструкции обязательным и проводилось в ус­ тановленные часы под контролем унтер-офицеров в учебных по­ мещениях. В нем принимали участие многие преподаватели ака­ демических организаций и учителей народных школ, иногда помогали и члены комиссии резервного лазарета, а в некоторых случаях и подходящие для этого и склонные к тому больные ла­ зарета. Внимание людей в длинные вечера зимних месяцев было

вцелом достаточно, в летние же месяцы управление лазаретов внесло предложение прервать преподавание, так как хорошая погода летних вечеров была слишком могущественным конкурен­ том, и учителя неприятно ощущали явное нежелание участников

занятий... Дисциплинарно преподавание —как показало умень­ шение зимой возросших к осени наказаний —оказывало очень хорошее влияние.

С ростом монотонности предприятия одна «неофициальная» фигура исчезала за другой, пока наконец ниже подписавшийся, сам мало склонный к хозяйственности и порядку и проводящий в своей гражданской жизни время в своем кабинете, не остался и качестве последнего остатка вначале почти чисто дилетантского хозяйства».

Вебер счел необходимым написать и о своем опыте, связанном с работой различных медицинских сестер, профессиональных и тех, кого он называл дилетантскими. Его особенно интересовали вторые. Это были девушки и женщины, почти без исключения из образованных слоев общества. Под впечатлением войны и любви к родине они посвятили себя уходу за ранеными.

Вебер написал о них следующие строки: «Среди претенденток и сестер-непрофессионалок довольно отчетливо различались два типа. Одни были «типичными немецкими девушками» с их обыч­ но вполне искренним воодушевлением, сентиментальностью и неосознанной потребностью сенсации. Представительницы этого типа непригодны для лазарета; они всегда склонны к изнежен­ ности по отношению к раненым и нередко совершают серьезные промахи. Другой тип —это интеллектуально или профессиональ-

450

Глава XVII

Политик дореволюционного периода

После увольнения Вебер погрузился в свои религиозно-социоло­ гические работы. Уже в последние месяцы службы он ежедневно освобождал для этого один час. В сентябрьском номере 1915 г. «Архива» началась публикация «Хозяйственной этики мировых религий» с историко-философским введением и первыми глава­ ми о конфуцианстве. Эти работы были написаны уже два года тому назад и должны были выйти одновременно с предназначенной для «Хозяйства и общества» религиозно-социологической системати­ кой, чтобы пояснять и дополнять друг друга. Теперь Вебер отка­ зался от этого намерения. В ноябрьском номере журнала были опубликованы завершение конфуцианства и «Промежуточное раз­ мышление», учение о типах различных учений религий спасения и их отношения к «миру», о котором уже шла речь. Эти разделы также были написаны до войны. Теперь Вебер хотел изучить хо­ зяйственно-этическое значение других азиатских религий, преж­ де всего индуизма и буддизма, для этого ему нужны были англий­ ские отчеты о переписи, хранящиеся в Берлинской библиотеке. Поэтому он поехал в ноябре в Шарлоттенбург и погрузился в горы исследовательского материала. Но не только научная работа влек­ ла его в столицу —он хотел прежде всего почувствовать полити­ ческую атмосферу, пульс мировых событий и посмотреть, не мо­ жет ли он оказать какую-либо помощь.

Как обстояли в то время дела в Германии? Конец второго во­ енного года принес в конце лета воодушевляющие успехи: одна за другой победы над русскими. Они изгнаны из Литвы и Курлян­ дии, из Польши, Западной Галиции и Венгрии. Турция противо­ стоит французско-английской атаке на Дарданеллы, а побеждаю­ щая Сербию Болгария перешла на сторону центральных держав. Но и чаша весов у врагов обременена важными событиями: пре­ жняя участница Тройственного союза, Италия, находится в борь­ бе с Австрией; на ряде больших отрезков западного фронта про-

452

движение остановилось и перешло в изматывающую позицион­ ную войну, более того, во Фландрии и ряде других областей, за которые шло горячее сражение, немцы отступили. К тому же ста­ новятся ощутимы следствия блокады. Важнейшие продукты пи­ тания нормируются. И наконец, напряженные отношения с Со­ единенными Штатами вследствие потопления «Лузитании»!

Вебер вне себя от разрыва Австрии с Италией —по его мне­ нию, этого необходимо было избежать посредством своевремен­ ных уступок.

«Да, дело плохо, вся государственная политика последних лет рушится, и очень слабое удовлетворение от того, что «я всегда это говорил». Война может теперь идти бесконечно». Торпедирование «Лузитании» он также считает бедой, ибо большая нейтральная нация, для которой важна честь, может допустить уничтожение предметных благ, но не уничтожение ее граждан. Вебер считает, что как только представится возможность мира на основе status quo без потерь, но и без расширения владений, ею надлежит не­ медленно воспользоваться. Ибо при превосходстве врагов время работает не на Германию, а против нее. И затем: война, велико­ лепная в качестве внеобычного напряжения всех героических сил любви и готовности к жертве, станет, превратившись в годами идущую повседневность, во всех отношениях сатанинской, и вме­ сте с физической уничтожит и моральную силу сопротивляемос­ ти угнетенного народа.

Около этого времени Вебер изложил свои мысли о заключе­ нии мира в статье, очевидно, задуманной как докладная записка правительству и парламентариям, однако оставил ее в письмен­ ном столе. Публичное обсуждение военных целей было тогда зап­ рещено, но тем более горячо большие группы тайно агитирова­ ли, исходя из своих интересов, в пользу аннексий на западе и востоке. Вебер противопоставляет этому «холодное понимание» и безошибочную ясность видения. Он показывает, что перед Гер­ манией только один выбор: либо проводить мировую политику на основе заключения союза, либо европейскую политику экспан­ сии, которая объединит против нее все мировые державы. Коло­ ниальная мировая политика предполагает прежде всего догово­ ренность с Англией; она же исключается аннексиями или «присоединениями» занятых на западе областей. А они не толь­ ко не расширили бы базис наших морских операций против Ан­ глии, но и противопоставили бы нам новых врагов и прежде все­ го усилили бы угрозу со стороны России, которая при любом конфликте обрела бы в качестве союзников не только Францию, но и Англию. «Интересам Германии противоречит вынудить мир, главным результатом которого стало бы положение, чтобы каб-

453