Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

в руках Вильсона. В эти дни Вебер предостерег его в краткой за­ метке, посланной во «Франкфуртскую газету», от ожесточения его условий: «Если его желание, чтобы немецкое правительство при­ няло такие условия перемирия, которые сделают его дальнейшее военное сопротивление невозможным, будет удовлетворено, то из решающих для условий мира факторов будет исключена не толь­ ко Германия, но в значительной степени и он сам. Его собствен­ ная позиция как третейского судьи мира означает только то, что военная сила Германии без участия американских войск не может быть покорена. В противном случае, несомненно, наличные со­ вершенно непримиримые элементы остальных враждебных госу­ дарств получат перевес и способны, вежливо поблагодарив пре­ зидента за оказанную им ранее помощь, полностью отстранить его. Его роль была бы сыграна28*.

Но беда уже приближалась. 3 ноября подняли мятеж матросы флота, находящегося в Кильской гавани. 4 ноября Вебер по пору­ чению «Прогрессивной народной партии» прочел политическую речь в Мюнхене. Там в эти дни беспрерывно шли леворадикаль­ ные собрания и демонстрации. Тема Вебера гласила: «Новое по­ литическое устройство Германии». По ощущению некоторых слу­ шателей это была одна из самых страстных его речей: «при этом пламя его речи, осознавая свою чрезмерность, стремилось в ходе анализа ситуации смягчиться до предельного спокойствия, но все время вновь прорывалось. Он апеллировал к инстинктам муже­ ственного самоутверждения перед врагом, к воле сохранить Им­ перию: «Призыв отделиться от Пруссии является преступной глу­ постью». Странная судьба мира состоит в том, что Вильсон — первый действительный властитель мира —профессор. В какой степени он профессор, мы видим по величайшей глупости, кото­ рую он совершил: по условиям перемирия. Если он не предотвра­ тит положения, при котором Германия вступила бы в переговоры о мире безоружной, то и с его собственным господством было бы покончено. Тогда французские генералы скажут: «Большое спаси­ бо, теперь мы и без тебя справимся с Германией». К миру есть два пути, путь политика и путь Нагорной проповеди. Политик должен заключить мир так, чтобы все участники могли искренне принять его. Другой путь гласит: Мир любым путем! К представителям это­ го требования можно испытывать величайшее уважение, если они готовы следовать этике Нагорной проповеди и в других случаях. Вопрос, следует ли возобновлять национальную борьбу за защи­ ту родины при невыносимых условиях должны решить находящи­ еся на фронте солдаты. Революция не ведет к миру. Больше­ визм —военная диктатура, как любая другая и будет сломлен, как любая другая. Исключено, что буржуазное общество перейдет по-

514

средством революции в социалистическое государство будущего. Ее следствием будет вторжение врагов и последующая реакция.

Часть слушателей составляли буржуазные интеллектуалы и свободомыслящая немецкая молодежь, часть —леворадикалы: возбужденные хилиастическими надеждами коммунисты и анар­ хисты, среди них русский большевик М.Левин и Эрих Мюзам, из­ вестный до сих пор как характерная фигура швабской богемы. Когда Вебер высказывается против мира любой ценой и против революции, М.Левин прерывает его возгласами, на которые Ве­ бер отвечал все более саркастически. Возбуждение растет уже во время речи, враждебная атмосфера достигает трибуны. Эти люди не могут и больше не хотят его понять. В дискуссии они провозг­ лашают коммунистические лозунги, аргументы Вебера не воспри­ нимаются. Бюргерство молчит. Впервые враждебные инстинкты масс противостоят Веберу, и он неспособен справиться с ними. Демагогическое поведение кажется ему «уродливым» и представ­ ляется опасным предзнаменованием. После доклада Вебер встре­ чает часть своих слушателей у Э.Катценштейна, который через несколько дней возглавляет смещение мюнхенского управления полиции. Кажется , что еще никто из присутствующих не решил­ ся на революцию. Вебер сидит среди них «как старый рыцарь» и горячо говорит об отказе императора сделать единственный дос­ тойный и правильный шаг к спасению монархии. Вебера осыпа­ ют вопросами: что же теперь будет? Он вновь на это отвечает: «Ре­ шить должны фронтовики». Это молодые люди не хотят признать, они сами какое-то время были на фронте и уверены, что лишь свобода от военной службы дает правильное обозрение ситуации.

Что думала о веберовских соображениях свободомыслящая не­ мецкая молодежь, которая стояла еще на перепутье между рево­ люционными и национал-патриотическими взглядами, чего она ждала и что желала услышать от него, характерно выражено в сле­ дующем письме одного очень разумного молодого человека:

Мюнхен, 6. и 7.11.18 «...C Вами, господин профессор, связа­ ны политические надежды лучших, насколько я могу судить, —и я ничего большего бы не желал, просто говоря, чем видеть Вас в должности канцлера, так как я действительно не обнаруживаю никого в кругу современных политиков, кому бы я мог доверять, что он, подобно Вам, совершенно точно знает, чего он хочет и хочет безусловно мужественного и лучшего. Ибо мне к тому же представляется чрезвычайно важным и сегодня настоятельно не­ обходимым не только что, но и как будет сделано. Нам нужен те­ перь просто воспитатель, который научит весь народ перераба­ тывать эти вещи так, чтобы сделать из них что-нибудь. Я глубоко сожалею, что мне не удалось в Гейдельберге настолько сблизить-

515

ся с Вами, чтобы поговорить об этих столь важных вещах, и по­ этому я не знаю, признаете ли Вы за мной право обратить Ваше внимание на ряд возражений, которые делались в кругу знакомых мне молодых людей и также мной... Прежде всего говорят, что Вы не идете в ногу со временем. Смею Вам сказать, что я с этим не­ согласен, особенно там, где его высказывают, в кругах идеологов. Это я слышал уже в Гейдельберге, и вновь в Вашей речи. Что ка­ сается этой речи, должен сознаться, что в ней Вы по существу ска­ зали мне мало нового. Воодушевило меня Ваше поведение и ог­ ромная жизненная сила, с которой Вы говорили. Я думаю, что преобразование, которое и для нас, далеко идущих либералов, ста­ ло безусловно необходимым, Вы не могли бы совершить с такой быстротой, как мы, молодые, еще не сложившиеся и значительно легче привыкающие к обстоятельствам. Поэтому у меня создалось впечатление, что Вы, не говоря об этом, предоставляете меняться тому, что менялось, и что для Вас в сущности может быть самым важным в этой переоценке всех ценностей, которая грозит стать их утратой, было желание ясно и четко фиксировать поведение се­ рьезного, рыцарственного и безусловно порядочного человека. Я изложил эти объяснения, противопоставив их возражениям дру­ гих. Вы нам нужны в качестве вождя не для того, чтобы решить вопрос, следует ли подставлять обидчику и левую щеку или не тер­ петь несправедливости, а для того, чтобы Вы ясно выразили зия­ ющее противоречие между квантитативным и квалитативным со­ циализмом. Время не терпит, каждая минута дорога. Речь теперь идет о том, предадимся ли мы массам и числу или совершим быс­ трую попытку поставить освободившееся движение на путь, на котором оно создаст ценностную работу, наполнит жизнь красо­ той и движением.

Психологически понятно, что после времени таких неслыхан­ ных бедствий, такой исключительной всеобщей печали, как та, которую принесла эта война, и после жалкого существования, которое должен был вести рабочий, ни о чем другом кроме счас­ тья, счастья! не думают. Если еще разразится гражданская война, то бедствия достигнут такой высоты, что останется только одно желание: Положить конец этому и обрести немного счастья в этом жалком существовании. Это звучало в Вашей речи. Во всем Вашем поведении Вы были представителем этого уровня и говорили Вы слушателям, которые хотели только немного радости и для кото­ рых мысль о какой-либо дополнительной жертве для любого ги­ потетического уровня вселяла ужас! Слушатели Вас просто не по­ нимали и в своей большей частью воспринимали, вероятно, как пришельца с другой планеты. Кто вообще сегодня еще понима­ ет, если кто-либо, как Вы, восклицает: «Германия, которую мы

516

любим больше, чем когда-либо!» Для слушателей это было фра­ зой, которую они не ощущали, каждый думает о себе и о своей выгоде...»

Едва Вебер вернулся из Мюнхена, как там разразилась револю­ ция. Бавария была провозглашена свободным государством, «на­ родное правительство» рабочих и солдатских советов конституи­ ровалось по русскому образцу. Берлинское правительство еще надеялось, что может овладеть движением. Император еще верил, что стоя во главе армии, сумеет восстановить порядок на родине. Рейхсканцлер еще надеялся, что отречение монарха предотвратит общее падение. Однако все было слишком поздно. В день отре­ чения императора и в Берлине была провозглашена «немецкая республика». Одновременно коммунисты объявили «свободную социалистическую республику» по большевистскому образцу. На следующий день были приняты самые ужасные условия переми­ рия. Многие топили свое отчаяние в дурмане революционных дей­ ствий. Они грезили, что находятся на пороге более совершенного общественного порядка —наконец открылся путь к царству мира, примирения народов, общности и человеческой солидарности. Другие же, опора старого режима, считали революцию ответствен­ ной за все национальные бедствия. Они создают легенду об ударе ножом в спину и поносят «неверный народ», который неспособен подняться на последнюю отчаянную борьбу. Вебер возмущался, слыша это утверждение, особенно когда его провозглашали защи­ щенные своей кафедрой коллеги. Но столь же решительно он от­ вергал революцию и связанные с ней надежды. Под впечатлени­ ем мюнхенских событий и грустного зрелища, когда молодые парни срывали с вернувшихся офицеров погоны, он называл это «кровавым карнавалом, не заслуживающим почетного наимено­ вания революции». И если он понимал неизбежность случивше­ гося, он предвидел одновременно, что преобразование в этот момент ухудшит шансы Германии на мир и приведет ее к финан­ совому краху, не придав длительности социалистическим инсти­ тутам. Его участие к борьбе пролетариата за достойное человечес­ кое существование было с давних пор так велико, что он часто размышлял, не вступить ли ему в их ряды в качестве члена социа­ листической партии, —однако результат этих размышлений был всегда негативен. «Социалистом» в действительном понимании этого, так же, как «христианином», можно стать только при чест­ ной готовности принять форму жизни неимущих, во всяком слу­ чае отказаться от культурного существования, основанного на их труде. Это было для Вебера после его заболевания невозможно, его научная деятельность зависела от ренты с капитала. Кроме того он по своему существу оставался индивидуалистом. И все-таки в дру-

517

гое время он проявил бы больший интерес к попытке полного преобразования хозяйства, к его «социализированию», но в дан­ ный момент? Нет, так как все подобные эксперименты еще боль­ ше ослабили бы государственную структуру и приблизили бы на­ циональную катастрофу. «Новообразование, продукт этого страшного поражения и оскорбления, вряд ли укоренится. Конеч­ но, «вере» (в социалистическое будущее) можно радоваться, даже не разделяя ее. Но ее-то и не разделяешь, как ни уверен я в нашем будущем в качестве такового. И я боюсь, не окажется ли, что вера, правда, может двигать горами, но не может улучшить разрушен­ ную финансовую систему и восстановить отсутствие капитала, — вследствие чего новое разочарованием, невыносимым после все­ го уже пережитого —многих, именно наиболее верующих, может привести к внутреннему банкротству. Не меня, если я буду здо­ ров и смогу работать, так как Я могу жить без веры - в этом смыс­ ле» (ноябрь 1918). Вебер был в те недели готов к любой жертве нации и к руководству молодежью. Но не было никого, готового следовать ему. Что у молодых пацифистов и коммунистов, кото­ рые надеялись на преобразование мира в их понимании, его на­ циональный этос не находил сочувствия, не вызывает удивления; но что так же реагировала ориентированная на традиции моло­ дежь, могло потрясти как симптом полного морального изнуре­ ния в результате войны. На собрании студентов в Гейдельберге произошло следующее. Один из друзей описал это таким образом: «Вебер обрисовал, ничего не скрывая и не смягчая, политическую безнадежность положения данного поколения, чтобы именно из этой безнадежности сделать, исходя из своей веры в нацию, не по­ нятые тогда выводы. Вы ведь знаете, —сказал он, —что значит противостоять наступающему врагу, противодействовать которо­ му силой армии уже невозможно. Вам известны эти методы из рус­ ской революции 1905 года. Это значит: верить всему в будущем и ни на что не надеяться для себя. Живущему предстоит только тюрьма и военно-полевой суд. Если дошло до того, если Вы со­ гласны не вести длинные речи, а молча позаботиться о том, что­ бы первого польского чиновника, который посмеет войти в Дан­ циг, встретила пуля, —если вы готовы стать на тот путь, который в этом случае неизбежен, тогда я с Вами, тогда: ко мне\

Эти слова, сопровождаемые широким движением руки, будто он хочет притянуть к себе своих товарищей, встретили ледяное непонимающее молчание. Молчание могло бы иметь и другое зна­ чение, но последующее показало, что это было не так. Вебер про­ должал говорить о существующих возможностях, о студенческой чести и о надежде, что Германии, имевшей, как сказал некогда Трейчке, единственной из европейских народов вторую весну,

518

теперь предназначена и третья. Затем он завершил свое выступ­ ление следующими словами: Подлец, кто носит знак корпорации, когда Германия низвергнута! Молчание продолжалось, но после­ дние слова превратили вскоре непонимание в возмущение. Перед домом Вебера студенты демонстративно проходили со знаками корпораций. Через некоторое время он в вежливой форме вернул ленту своей корпорации. Никогда больше он не говорил о воле этого момента противостоять врагу с уверенностью в верной ги­ бели.

II

Вебер не предался раздражению и отчаянию, а снова пытался помочь. И всюду, где он находил добрую, честную волю, он ра­ довался этому, —так прежде всего продуманному чувству ответ­ ственности и скромной добропорядочности правых социалистов, старавшихся предотвратить не желаемую ими революцию, к ко­ торой стремились большевики. По их просьбе он на время всту­ пил в гейдельбергский совет рабочих и солдатских депутатов, на­ деясь, что, быть может, сумеет помочь им своими знаниями. У него были хорошие отношения с вождями рабочих. Казалось, что подлинное неразумие не может укорениться в этой благословен­ ной баденской земле. Так, его вера в немецкого человека, в Гер­ манию все время находила новое подкрепление. Он не переживал разрушения иллюзии, ибо у него их не было. Поэтому он стал те­ перь для окружающих его людей, которые раньше так часто вос­ принимали его как политического пессимиста и «отвергали» его понимание, прочной опорой.

«О том тяжелом, что мы переживаем, в другой раз! Едва ли не тяжелее была годами длившаяся озабоченность им! Выше голову! После заключения мира будет много дел. Благо тому, кто сможет действовать в полную силу. Я же смогу в лучшем случае только в полсилы». И через несколько недель: «Провал Людендорфа, демо­ рализация армии как следствие вечного подъема «настроения» обещаниями, которые невозможно выполнить, эта близорукость и отсутствие глазомера в осуществлении возможного, затем это отсутствие достоинства у императора и растерянность дилетант­ ского правительства —все это было мучительно. Долго нам при­ дется страдать от последствий того, что нанесено нашей чести, и лишь опьянение «революцией» служит людям своего рода нарко­ тиком, пока не пришла тяжелая беда. Отвратительны также мно­ гочисленные фразы, отчаяние вызывают смутные надежды и со­ вершенно дилетантские разговоры о «счастливом будущем», которое очень далеко, дальше, чем когда-либо. Радость вызывает

519

непритязательная деловитость простых людей в профсоюзах и многих солдат, например, в здешнем совете «рабочих и солдатс­ ких профсоюзов», в который я вхожу. Они выполнили свое дело превосходно, без всякой болтовни, это я должен сказать. Нацию как таковую составляет все-таки дисциплинированный народ — правда, когда он колеблется, то колеблется —это мы ведь видим — всё и в глубине души этих людей. Решающим является теперь, уда­ стся ли удержать безумную банду Либкнехта. Они ведь совершат свой путч, с этим ничего не поделаешь. Все дело в том, чтобы его быстро остановить и не перейти к дикой реакции, проводить объек­ тивную политику. На это надо надеяться - знать это заранее невоз­ можно. Если дела будут плохи, придется предоставить американ­ цам навести порядок, хотим мы этого или нет. Будем, надеяться, что мы окажемся свободными от позора предоставить действовать врагам. При всем этом уже почти не думаешь о потере Меца и Страсбурга —можно ли было это себе представить?...» (18.11.18).

** *

Вконце ноября Вебер отправился на несколько недель во Франк­ фурт, чтобы по просьбе редакции «Франкфуртской газеты» про­

консультировать ее политически. Он написал там свои статьи о «новом государственном устройстве» для подготовки новой кон­ ституции. 2. 12. он присутствовал при вступлении непобежденного войска, которое его глубоко потрясло. Все дома были в венках, у всех окон и на крышах толпились люди. Шумным ликованием были встречены люди, совершившие и перенесшие сверхчелове­ ческое. Как нарядны они еще были! На каждом шлеме был вено­ чек, на каждом ружье букет. Перед оперой, где остановился глав­ нокомандующий со своим штабом, развевался красный флаг, — напротив стояла бронзовая статуя старого императора верхом — символ единой Империи. Простой солдат, член совета рабочих первым приветствовал генерала. В этот момент соединилось про­ исходящее вне здания и внутри его. Высшие офицеры застывшим взором и с тесно сжатым ртом смотрели в пустоту, седые мужчи­ ны плакали.

Внутреннее положение ухудшалось с каждым днем. Коммуни­ стические фанатики —Либкнехт и Роза Люксембург пытались вырвать у социалистов руководство бескровной революцией вме­ сто демократической, установить социалистическую республику, то есть пролетарскую диктатуру с системой советов. Мюнхенский вождь К. Эйснер, баварский премьер-министр, опубликовал до­ кументы, которые дали врагу материал для «лжи о вине» Такие «признания» должны были, как надеялись пацифисты, смягчить

520

условия мира. В начале декабря в Берлине и Мюнхене произош­ ли первые кровавые путчи. Угрожало вступление врагов.

В эти дни Вебер писал из Франкфурта:---- «Здесь все думают, что гражданская война в Берлине неизбежна и что Германия рас­ падется тогда на отдельные части; можно прийти в отчаяние. Во всяком случае Вильсон еще раз решительно заявил: социалистам он не даст хлеба и не предоставит мир. Это сообщили сегодня. Однако бандам Либкнехта это безразлично. Они будут грабить, а что произойдет потом, не имеет значения, так как тогда они быс­ тро исчезнут. Еще неизвестно, не будет ли Франкфурт оккупиро­ ванной территорией, —некоторые трусливые подонки из бюргер­ ства даже хотят этого! Из страха перед социалистами! Черт их возьми» (22.11.18).

«Гаусман пишет, что он предложил меня в качестве посла в Вену. Из этого ничего не выйдет, это ясно. Ведь эти люди хотят только быть обманутыми в пацифистском смысле. При этом вы­ сокомерие противников безгранично и следует ожидать самого худшего; им даже Эрцбергер недостаточно слаб! Вообще эта без­ дарная комиссия по заключению мира!» (25.11.18).

«Сначала беспорядок, и все быстро приближается к катастро­ фе. Мюнхенцы ведь совершенно безумны и лишены достоинства. Но с этим ничего не поделаешь, и я считаю вступление Антанты вполне вероятным. Но всему бывает конец, и мы еще поднимем­ ся. Хотелось бы только, чтобы с подонками было бы наконец по­ кончено! Этому правительству я никогда не понадоблюсь, и я ни­ когда не буду ему служить. Господину Гаазе и товарищам —в отличие от профсоюзов и Эберта —нужны только льстецы, лакеи и бесхарактерные люди, так же, как князьям. Преуспевают болту­ ны и крикуны, и ненависть» (29.11.18).

«Все в действительности так ужасно и постыдно, что приходит­ ся благодарить Бога за то, что есть дела —иначе можно было бы просто рехнуться. Сколько времени продлится еще этот карнавал? Положение в нашем хозяйстве быстро ухудшается. Все безумно дезорганизуется, все резервы истребляются, и думаю, что концом будут путч и оккупация. Но недостаток сдержанности, отсутствие достоинства —самое страшное из всего переживаемого. И эти разговоры лейтенантов, которые слышишь за соседними столами! Невероятны эта пошлость и позиция matter-of-fact151. Вебер видит все без прикрас, но он все-таки чувствует в народе, часть которо­ го он сам, нерушимые силы и качества. Он верит в нацию как в самого себя, в том смысле, что ни внешняя судьба, ни самое тя­ желое бремя не могут уничтожить ее духовную сущность. Так он может писать в эти страшные дни Фридриху Крузиусу29*, попро­ сившему его высказать свое суждение о том, что есть и что будет,

521

следующее: «Если я долго молчал, то потому, что почти уверен — мы еще не выпили до дна эту страшную чашу нашего унижения. Безрассудное увлечение Людендорфа, затем в качестве обратного удара эта «революция» уничтожила весь порядок властей, в час­ тности в Берлине: у правительства нет действительно верных организованных войск, которые оно могло бы противопоставить бандам Либкнехта —отсюда его неизбежная слабость. Если эта охлократия продлится, как следует ожидать, или победит (времен­ но) в путче —который обязательно произойдет —то придет вра­ жеское «спасение», оккупация, позовут ли ее или нет. Пока все это еще возможно, трудно сказать что-либо публично.

Я пытаюсь рассматривать более формальные вопросы во «Франкфуртской газете». До тех пор пока голова занята такими массивными техническими и экономическими проблемами, как теперь, и как будет впредь —речь идет о простом существовании масс —трудно внутренне обратиться к проблемам культуры. И в них первое место занимает работа по восстановлению той совер­ шенно трезвой моральной «порядочности», которой мы —в це­ лом —обладали и которую потеряли в войне —самая тяжелая ут­ рата. Следовательно, капитальные вопросы воспитания. Средства: только американские клубы, все равно для какой цели: Подход к этому можно найти у членов «Свободомыслящей немецкой моло­ дежи». Других средств я не знаю, так как авторитарность —кото­ рую я принимаю без всяких предрассудков, —теперь полностью не воспринимается, разве только в форме церкви. Отказ от всех ду­ ховных наркотиков любого рода, начиная с мистики до «экспрес­ сионизма»: «деловитость» как единственное средство подлиннос­ ти и развитие чувства стыда —в отличие от отвратительного эксгибиционизма внутренне сломленных, —которое единственно может дать «выдержку». В данное время наш «облик» так разру­ шен, как ни у одного народа в подобном положении когда-либо, ни народа Афин после Эгоспотамов и Херонеи, ни тем более Франции в 1871 г. Но обидны, несправедливы и холодны тепереш­ ние дешевые суждения, которые - конечно - связывают с этим сторонники разрушившейся азартной партии. Больше четырех лет голода, больше четырех лет инъекций камфоры и морфия, преж­ де всего как способов воздействия на общественное мнение —не испытал в такой мере еще ни один народ. Мы опять, как после 1648 и 1807 гг. начинаем сначала. Таково простое положение дел. Разница только в том, что сегодня люди быстрее живут, быстрее и с большей инициативой работают. Не мы, но уже следующее поколение увидит начало восстановления. Конечно, самодисцип­ лина истинности заставляет нас сказать: с мировой политической ролью Германии покончено; англосаксонское господство в

522

мире —ah c’est nous qui l’avons faite152, как сказал Тьер Бисмарку о нашем единстве —является фактом. Этот факт очень огорчите­ лен, —но значительно худшее, русский кнут! —мы предотврати­ ли. Эта слава остается с нами. Мировое господство Америки было также неизбежно, как господство Рима в античности после Пу­ нической войны. Будем надеяться, что так и останется, что это господство не будет разделено с Россией». Это является для меня целью нашей будущей мировой политики, ибо угроза России ус­ транена лишь на данный момент не навсегда. Теперь, разумеет­ ся, главную опасность представляет отвратительная истерическая ненависть французов. Я —подобно Уленшпигелю, на пути в гору —абсолютный оптимист, только с дальним прицелом, по отношению к нашей собственной нации. Все ее слабые стороны уже известны, но можно, если хотеть, увидеть и ее баснословную добропорядочность, скромность, деловитость, способность дос­ тигнуть, нет: уже достигнутость! —«красоты повседневности», в противоположность красоте дурмана или жесту других. Следую­ щие десять лет будут еще ужасны. О том, что политико-соци­ альный мазохизм тех недостойных пацифистов, которые теперь с наслаждением копаются в чувствах «вины» —будто успех в вой­ не внутренне что-либо доказывает, подобно суду Божьему, и буд­ то Бог битв «не на стороне больших батальонов!» (мы показали, что не всегда!) о том, чтобы это было забыто, позаботятся уже враги. Неистовую классовую борьбу придется вытерпеть, заботясь только о том, чтобы при страшном внутреннем утомлении, кото­ рое наступит, она не строила бы теории, а честно признала бы сушество дела: Честность теперь вообще самое главное. 110 лет тому назад мы показали миру, что мы - только мы —можем быть под чужим господством, оставаясь одним из самых великих куль­ турных народов. Это мы сделаем теперь еще раз! Тогда история, которая дала нам —только нам —вторую молодость, даст и тре­ тью. Я не сомневаюсь в этом, и Вы также —quand même153 ! То, что теперь публично говорят, конечно, всегда «rebus sic stantibus»154, а не «pour jamais! Toujours y penser»155. Сердечный привет и жму Вашу руку. Ваш старый Макс Вебер» (24.11.18).

В конце декабря, когда восстания Спартака стали принимать все более угрожающие формы, он опять писал Крузиусу: « -----

Боюсь, нам не миновать гражданской войны и вторжения. Тогда

иэто надо будет перенести, как ни тяжело это и ни страшно. Ибо

яверю в несокрушимость этой Германии, и никогда я не ощущал с

такой силой как дар неба, что я немец, как в эти мрачные дни ее позора. Терпите, как это ни трудно» (26.12.18).

523