Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

«Ланселот в камерных спектаклях Немецкого театра был чис­ тым провалом. II акт. Начало: кровать а 1а средневековье в беспо­ рядке, рыцарь у окна, освещенный утренним солнцем, зовет свою возлюбленную, жену короля Артура, посмотреть на утреннее сол­ нце. Из кровати, барахтаясь, вылезает в длинной рубашке белоку­ рая девица и заявляет: она не та, которую он желал целовать —она ему подсунута верными руками вместо королевы, она любит его как «истинная» «небесной любовью» и т. д. Это Рейнхардт и со­ ставитель Штуккен называют мистерией! А сморкающаяся публи­ ка сидит в удобных креслах клуба и думает о Кемпински. Вчера был филармонический оркестр: Мендельсон, Лист, два очень со­ временных русских композитора, затем «Смерть и просветление», очень хорошо. Не всегда глубоко, но с поразительными музыкаль­ ными средствами во внутреннем понимании».

«Вчера музыка была прекрасна —прежде всего обе песни Анзорге, особенно одна, композиция на стихотворение Демеля; она возвышалась как монументальная величина между красивыми и интересными, но сжатыми и несколько разорванными произведе­ ниями Гуго Вольфа. Маленькая Тоблер аккомпанировала блестя­ ще, между сопровождением певцов она играла Моцарта и Шопе­ на, последнего особенно замечательно. И физически она так грациозна и одновременно решительна и сильна, что видеть ее доставляло удовольствие».

«Вчера с матерью слушали «Фигаро». И она опять проявила такую чистую радость! Действительно: эта музыка настолько об­ лагораживает щекотливую и частично бурлескную тему, что все очищается и остается только «хоровод» по ту сторону всякого содержания. В противном случае мать —и бабушка, которая раньше пела своим тонким голоском песни Керубино —не мог­ ли бы так наслаждаться этим, отвергая всякую эротическую му­ зыку».

Май 1916. «Вчера —Стриндберг: безрадостно. Индрас, дочь небесного Бога земли, прилетает на землю и проживает все бед­ ствия людей и всю их глупость. Много красивых отдельных кар­ тин, но все —«проповедь» и к тому же слабая техника и сентимен­ тальные грубые средства: старческое произведение. Но это не самое странное, а то, что теперь, в такое время, билеты распрода­ ны на 40 представлений подобной пьесы. Собственно говоря, это почти непонятно и огорчительно».

«Вчера —«Товарищи» Стриндберга: незарегистрированный брак —резкая критика женского движения, ослепительная игра, блестящий диалог, искажение сюжета забывалось из-за радости, даруемой художественной точностью. Забавна публика —много фронтовиков и мещан —какое облегчение и какая радость муж-

414

ской части публики, когда дурная эмансипированная женщина терпит полную неудачу!» (Май 1916)

* * *

Летом 1911 г. Веберы впервые решили основательно познакомить­ ся с сокровищами Мюнхена. Они доверились руководству их дру­ га, разбирающегося в современном искусстве, доктора Груде; он знал все и умел небольшими указаниями сделать понятным и чуж­ дость самых новых в то время направлений, как, например, карти­ ны группы (die Scholle). Именно здесь в введенной Гильдебрандом пластике делалась попытка сохранить спокойное и компонированное в архитектоническом пространстве движение линий классичес­ ких образцов, тогда как в живописи господствовало направление, для которого все предметное, включая человека, имело значение только как отражение света и краски и исключало всякое иное смысловое содержание. В театре восхищали остроумная, самоиро­ ния шницлеровской фривольности и вакхическое чувственное удо­ вольствие от переданных режиссурой Рейнхардта пылающих кра­ сок оперетт Оффенбаха. Возвышенное восприятие вызвало высокое искусство «Мейстерзингеров». Здесь чувствовали себя в храме немецкого духа. Ни одна страна не одарила ведь мир такой одухотворенной чувством музыкой и не сумела в такой степени от­ крыть своеобразие глубочайших сокровищ души отдельной нации и одновременно сделать их понятными всему культурному миру.

Стояло чудесное лето, солнце благословляло все. Красивые здания чисто очерчивали свои линии в кристальном воздухе и южном блеске, как это дано иногда только этому немецкому го­ роду. Заимствованные из Италии архитектурные контуры поэто­ му так подходят ему и вызывают радость сочетанием немецких и итальянских стремлений в искусстве и гордость величием создан­ ного немецкими зодчими. Вебер в дороге писал матери: «Мы были 8 дней в Мюнхене. Галереи, художественные салоны, ар­ хитектура, «Мейстерзингеры», Оффенбах в цикле Рейнхардта. Из местностей: болота, долина Изара, озера - посетили вместе с душевно тонким и любящим этот прекрасный уголок, как свою родину доктором Груле. Затем провели 8 дней, очень тихо и спо­ койно, здесь в прелестном местечке, расположенном у Штарнбергского озера в стороне от всех машин, с видом на Альпы над водой, красивыми серьезными берегами и замечательными мест­ ностями, пересеченными болотами и лесом. Теперь мы возвра­ щаемся в Мюнхен, а затем поедем в Париж».

После отдыха у Штарнбергского озера в Париже пошла насто­ ящая «работа». «Макс полон безграничной восприимчивости и

415

энтузиазма. Я обычно не могла ему следовать, иногда только не­ заметно устраивалась на его крыльях и предоставляла ему брать меня с собой, не из-за того, что можно было увидеть, а из-за него, то есть чтобы быть душевно с ним. Он так чудесен в своей свеже­ сти и духовной жадности. Только иногда он несколько раздража­ ется из-за неподатливости вещей, трамвая, который не приходит, когда он ему нужен, медлительности обслуживания при трапезах и т. п. Да, Вебер часто нетерпелив, он хочет все видеть, все усво­ ить —французскую музыку, ибо он обдумывает свою работу по социологии музыки, современную живопись и пластику, так как хочет когда-нибудь написать социологию, охватывающую все ис­ кусства. Но он способен и вне стремления к творчеству полнос­ тью погрузиться в этот мир, одушевленный только желанием по возможности больше понять в нем. Знакомство с картинами в Мюнхене было правильной подготовкой для более чуждого и большего мира. Спутники быстро оценили мастерские работы Моне и Мане, Дега, Ренуара и как они еще там именуются; по­ стигли потом также Сезанна, Гогена, Ван Гога. Лишь восхищение художника, который провозглашал «научный способ живописи» и пытался поймать свет в радужных точках, они предоставили жадным до «самого нового» американцам. Ван Гог был понят с трудом, но затем потряс сильнее всех. Следует ли принимать как выражение мира эти резкие краски, эти насильственно введенные в плоскость пространства, эти в отчаяньи грозящие небу ветви деревьев; эти мертвенные автопортреты, из которых пристально взирают темная судьба, несказанное страдание? Этого они не зна­ ют, но чувствуют в нем величие и страсть одиноко борющейся, до предела напряженной души, которая стремится выразить в линии и краске земного явления видение трансцендентного.

Напрашивались разного рода сравнения между действующей в прекраснейшем немецком городе культурой и французской сто­ лицей в качестве центра мировой культуры. Живописи Мюнхена образцом служило —это спутники сразу заметили —несравненное мастерство французов. Но парижский театр, несмотря на его ху­ дожественное совершенство, уступал, по их мнению, театру их ро­ дины. Морализирующий пафос классической трагедии уже не производит впечатления, современный артист ведет себя в ней, как в маскараде, даже красоту языка торжественной героической риторики портила слишком быстрая речь. Затем непосредствен­ но наряду с этим как выражение современной чувственности каж­ дый вечер в ряде театров сладострастно-сентиментальная смесь драм о прелюбодеянии; только символические сказочные пьесы Метерлинка чисты и серьезны. Высокое современное искусство они и в Париже нашли только в произведениях Вагнера и других

416

немецких мастеров. Вообще в ряде отношений этот город не да­ вал ничего нового, например на выставке ремесел не было ремес­ ленного искусства для формирования бюргерской повседневнос­ ти, как в Мюнхене, а только типичные воспроизведения линий рококо и будуарных красок ancien régime. Перенесенные из их ра­ мок в бюргерские жилища, они производили неестественное и холодное впечатление. И повсюду вплоть до пригородов на ули­ цах господствовали дома, похожие на изысканные здания бульва­ ров, которые только кое-где пресекались уродливыми подражани­ ями современным иностранным стилям.

Следовательно, пусть немецкий город низводится в сравнении с этим великолепным старым сосудом королевской и император­ ской власти до провинциальной красоты, - зато он являет себя молодым, воплощает в себе немецкое становление и борьбу за но­ вую форму, тогда как метрополия мировой культуры, полностью расцветшая и перезревшая, правда, сохраняется, но уже ничего еще скрытого не выражает. Правда, богатство и напоенная про­ шлым красота этого города, пожалуй, непревзойденны! Как весе­ ло играют солнечные лучи, просвечивая через ветви деревьев на мостовой бульваров, как радостно щеголяет Люксембургский сад веселой толпой гуляющих людей, как неслыханно праздничен в мягком синеватом осеннем сиянии Bois de Boulogne (Булонский лес) с его дорогими упряжками лошадей и грациозной элегант­ ностью, равную которой нигде больше не увидишь, и что только не предстает перед тобой у элегантных кафе! Прежде всего не­ сравненная культура вкуса парижанок, которая свела всю толкот­ ню на улице в скромные темные тона —неуместной казалась здесь стремящаяся на улицу радость красок тогдашнего немецкого пла­ тья. Как они восхищались естественной грацией танцующих швей в Moulin de la galette! Путники не причастны к этому основанно­ му на формальном совершенстве миру —но они охотно восхища­ ются им и черпают из него. Вебер пишет об этом Елене: «Париж был праздником. Две первые ночи еще принимал снотворное, как у Штарнбергского озера почти каждую третью ночь. Потом ни разу. При этом: чего мы только не видели и не слышали! Да, без­ дельничать и видеть красивые вещи —это хорошо. Но хорошо, что есть и иное».

* * *

Путешествуя по другим странам, Вебер не хотел пренебрегать со­ кровищами родины. Когда ему об этом напоминали, он обычно, говорил, что это можно будет возместить в старости —тогда на это будет время. Однако летом 1912 г. он решил остаться в Гер-

417

мании. Он с женой и с музыкантшей М. Тоблер, с которой они были дружны, посетили вагнеровский фестиваль в Байрейте, ос­ мотрели Бамберг и Вюрцбург. Вебер говорит: « Я хочу еще раз по­ слушать великого чародея в хорошем исполнении, в сопровож­ дении дружественной нам пианистки, так как у меня к нему очень двойственное отношение. Наряду с большим восхищени­ ем его мастерством отвращение ко многому неподлинному и де­ ланному. Хочу удостовериться, что возьмет верх. Байрейт и Парсифаль были разочарованием. Театр оставался театром. Кое-что в музыке воспринималось как пустая сладость или нечистое сме­ шение чувственности и христианской символики. Ни минуты не ощущалось благоговение богослужения, как в выдающихся про­ изведениях Баха, Бетховена, Листа. Убедительны были в отличие от этого истина и величие Тристана, которого мы слушали в Мюнхене». Не впервые. Они слушали Тристана еще молодыми супругами в Берлине, но как бы не воспринимая, —в сопровож­ дении немузыкального кузена, который явно страдал. Они так­ же скучали. За прошедшее время их художественное восприятие всесторонне расширилось, а дружественная им музыкантша ма­ стерски подготовила понимание произведения. Это помогло им полностью войти в его экстаз и воспринять как высшее просвет­ ление земного.

И в остальном город доставлял много вдохновенной радости: вы­ ставка ремесел в красивом оформлении преисполняла их гордостью за немецкое уменье: «Мы наслаждаемся музыкой и картинами, Три­ стан и Маре на этот раз завоеваны. Другой мир исчезает, власть имеет только красота. Когда светит солнце, праздничный город полон ра­ достного веселья. В воскресенье тысячи теснятся в прекрасном выс­ тавочном парке. На каждом углу музыка и зрелища на любой вкус и степень культурного развития. Приятно было видеть там и мелкий люд. Способность восприятия Максом опять удивительна. Он носит­ ся, как гончая, смотрит и не может остановиться, вечером его всегда приходится насильно уводить из кафе, и он все время в хорошем настроении». Вебер сам писал Елене следующее: «Вюрцбург был хо­ рош, Бамберг бесподобен, Байрейт оставил сильное, но не однознач­ ное впечатление. Парсифаль —произведение, в котором уже не вы­ ражено во всей полноте мастерство Вагнера, а предположение, что это следует воспринимать как религиозное переживание, необходи­ мо, конечно, отвергнуть. Это просто смешно. Cosi fan tutte129 Моцарта через 2 дня здесь в столичном театре было погружением в чистую красоту, несмотря на фривольный сюжет. Тристан же вчера был про­ сто велик, как редко бывает, —исполненный большой человеческой правды и невероятной красоты музыки. В нем нет внечеловеческо­ го и надчеловеческого дополнения. Он и «Мейстерзингеры», кото-

418

рых мы слышали здесь в прошлом году, единственно действитель­ но «вечное», созданное Вагнером. А потом другое, картины Фейер­ баха у Шака, маленькие картины Швинда там —и многое другое в этом благословенном городе с его несравненным очарованием».

* * *

Осенью 1913 г. состоялась еще одна —последняя —совместная поездка в Италию. Они были в Ассизи, Сиене, Перудже и затем после многих лет опять в Риме. По пути они встретили Адольфа Гарнака, смотрели кое-что вместе с ним и радовались его мудро­ сти, гармоничности и духовной грации. В Перудже их захватила глубокое благоговение перед картинами с золотым фоном. После этого большинство из того, что предлагало позднее итальянское искусство с его большими возможностями выражения восприни­ малось внешне. В Сиене они шли по следам святой Екатерины. Какое чудо человечности: душа, в которой экстатическая сила любви была так же сильна, как героическая энергия, политиче­ ский инстинкт так же верен, как наивная непосредственность под­ линной женщины! Восхищались они и церковью, которая сохра­ няет с той же наивной разумностью реальность своих святых образов —разве не подтверждает мумифицированная голова этой женщины —как она ни уродлива —более очевидно, чем любое сообщение, что она была, есть и будет?

Ассизи был как раз переполнен процессией немецких палом­ ников, мужчин и женщин из различных слоев общества. Не все участники этого шествия знали, почему их сюда привели —это что, курорт? спрашивали некоторые простые женщины; других привлекла дешевизна поездки, услышали, как толстый паломник, который, потея, поднимался по крутой улице, сказал с чисто бер­ линским произношением: «Отпущение своих грехов я с таким же успехом могу получить в Лихтерфельде, как в Риме». Но многие воспринимали то, что они здесь видели, как действительность и так волновались, глядя на большое красиво вырезанное распятие, будто это мертвый Христос. Да, церковь извлекает большую вы­ году из святого Франциска, который, считаясь едва ли не ерети­ ком, видел свою миссию в том, чтобы противопоставить растуще­ му земному блеску полную бедность, смирение и любовь первых учеников Христа. Будто осужденная Мефистофелем, над его кро­ шечной часовенкой пышно возвышается огромная церковь па­ ломников, холодное белое строение, памятник контрреформации. Однако замечательные картины ранних мастеров, украшающие старый, названный именем Франциска собор, дышат подлинным благочестием. Среди всего этого преизбытка потрясали больше

419

Глава XV

Мать

Бросим еще раз взгляд на Елену. Вечер ее жизни богат своей пол­ нотой и приносит все новые задачи, радости, заботы. В ее не по­ хожем на здания большого города домике с крошечным садом она живет теперь одна и свободное время дня составляет ее растущую потребность. Но у нее мало одиноких часов —разве что рано ут­ ром и поздно вечером, когда все спят. Дети из других городов, пле­ мянницы и племянники часто пользуются ее гостеприимством, а напротив находится дом Моммзенов, в котором живет многодет­ ная семья Клары. Материнство Елены не прекращается. Она при­ нимает деятельное участие в семейных делах обеих своих дочерей. Почти всем внукам и внучкам она помогает найти свое место в жизни. В уходе за родильницей она настолько ловка и опытна, что даже зять, врач по специальности, склоняется перед старой шко­ лой. В этом непосредственном служении и участии она всецело в своей стихии —и что обычно редко происходит —уверена в своем умении и радуется ему. И такие тихие недели, в которых она в большом напряжении и занятости хочет только одного —охранять пламя жизни, благословенны близостью и любовью дочерей и зя­ тьев.

Молодое поколение теперь полностью признает значение и своеобразие матери. Дочери, на которых в период их становления она иногда оказывала давление, видят теперь в ней недостижимый образец. Для подрастающих внуков также приходится многое де­ лать и продумывать - одни только многочисленные дни рождения и Рождество! Елена хочет лично одаривать больших и маленьких детей и мучается в каждой поездке вопросом о «подарках» всем ее подопечным. Она пытается также посредством совместного чте­ ния ввести внуков в свой духовный мир. Вновь достают отца Го­ мера, «Историю Фридриха Великого» Карлейля, Фрица Рейтера. Превосходные рассказы дяди Брезига всегда вызывали взрывы веселого смеха. Прежде всего она помогает, когда дочерям необ-

421

ходимо отдохнуть, тогда она в течение ряда недель занимает их место и полностью входит в их хозяйство.

И какие ловкие и прилежные эти старые руки, все вместилища для починок становятся пусты. Так молодая жизнь держит ее в вечном движении. Но и взрослые сыновья хотят ее помощи. Ка­ жется даже хорошо, что все они бездетны - и так уже во многом приходится разделять их судьбу. Это беспрестанное жизненное служение могло бы заполнить ее дни; когда после 60 лет появи­ лись различные физические недомогания, в первую очередь в чле­ нах, на которые падала главная нагрузка, дети пытались удержи­ вать ее от множества дел вне дома. Но тщетно, так как со времени своего вдовства она рассматривает уже раньше начатую социаль­ но благотворительную работу как «профессию».

Чем только ни занималась она в течение многих лет! И всегда она чувствует потребность облегчить жизнь более бедных брать­ ев, никогда она не теряет надежду помочь им и морально. Так, чтобы воспрепятствовать потреблению алкоголя, на дверь дома в зимнюю стужу вывешивается объявление: «горячий чай». Почта­ льон, молочник, булочник и любой, кто мерзнет при выполнении своих дел, приглашаются таким образом зайти и погреться. Или: задолго до образования комитетов помощи она готовит на своей плите еду для родильниц-пролетарок и помогает им по дому. Вследствие долголетнего служения она обрела глубокое понима­ ние нужды неимущих и когда началась организация обществен­ ной помощи, могла давать всесторонние указания. Она входит в число матерей Шарлоттенбургского приюта для юношества, пы­ тающегося посредством надзора во внешкольное время и любов­ ного внимания охранять пролетарских детей всех возрастов от испорченности нравов большого города; и посредством частной инициативы молодых сил эта организация стала постепенно вы­ дающимся учреждением. Какую радость доставляет ей, когда се­ мена готовности помочь произрастают и дают добрые плоды. Ведь так важно все время привлекать к службе новых добровольцев и внушать молодым женщинам имущих классов чувство социаль­ ного долга. Основанный с ее участием Шарлоттенбургский союз домашней помощи также очень близок ей. Он предоставляет пролетарским женщинам поддержку после родов, прежде всего оказывая им помощь по дому. К основным принципам Елены от­ носится требование, чтобы муж сопереживал трудные часы в жиз­ ни своей жены, чтобы первый крик ребенка и все полное забот счастье его первых дней воспринималось бы и отцом. Если же роды происходят вне дома, то вся тяжесть ответственности отца не осознается им. Елену возмущает, что пролетарий часто требу­ ет половых сношений с нуждающейся в покое женой или во вре-

422

мя ее пребывания в клинике заводит «подругу». Она уверена, что он лучше бы владел собой, если бы в его душу проникло понима­ ние тяжести женской судьбы и общее потрясение в борьбе между жизнью и смертью объединяло бы родителей в неповседневных переживаниях.

В доме Елены есть место, где хранится все необходимое буду­ щим матерям и грудным детям (от овсяной крупы до детских ко­ лясок), и уже это объясняет, что в ее доме постоянно циркулиру­ ют люди. Со временем к этому добавляется многое другое, прежде всего Шарлоттенбургский благотворительный центр. Это ее идея —объединить разнообразную и рассеянную благотвори­ тельную деятельность и руководить ей из одного центра. Какой многосторонней и лавинообразно растущей становится эта за­ дача! Стремящиеся к самостоятельности и настороженно отно­ сящиеся ко всем новшествам объединения следует ввести в рус­ ло общей работы, найти социально подготовленные силы; создать, где необходимо, новые организации. Подобная органи­ зация труда с должностными и добровольными помощницами необходима также потому, что многие подопечные общества пользуются, как оказалось, благотворительностью ряда организа­ ций, тогда как другие стыдятся обращаться за помощью в своей нужде. Все разбросанные источники помощи должны быть соеди­ нены в сеть каналов и действовать так, чтобы каждый нуждаю­ щийся получал свою долю и никто не поощрялся бы в желании попрошайничать. Предпринятая Еленой попытка, вскоре поддер­ жанная городским управлением, послужила образцом для других подобных центров в больших городах.

Поскольку она придает большое значение поддержке нрав­ ственной энергии и чувства чести, она очень старается помочь не­ мощным и слабым возможной для них работой. Это особенно трудно, так как для этого нужен не только предпринимательский дух —им Елена в значительной степени обладает —но и деловой опыт, которого у нее нет. Но кто смеет, выигрывает! Женщины ободряют друг друга, объединяют свои способности и охотно во­ одушевляются стремлением Елены. У нее столько опыта, она все­ гда так радостна, причем сама старается оставаться в тени, зани­ маясь самыми неприятными сторонами дела. Так благодаря общему порыву создается много нового: нуждающимся женщинам достают швейную работу и помогают им с ней справиться. Для безработных мужчин устраивается «комната переписки». Любимое занятие Елены —собирание обломков. Восстановить и вернуть для пользования все предназначенные к уничтожению сломанные вещи —лишний балласт —имеет для нее особое очарование. Скольким пролетарским семьям это помогло усовершенствовать

423