Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

отклонено, он добился обвинения газеты и ее соредакторов в ос­ корблении.

Теперь он хотел любой ценой выяснить, кто создал эту интри­ гу. Он не мог поверить в то, что это кто-нибудь из коллег, кото­ рый до сих пор скрывается. После переписки в течение несколь­ ких месяцев в Дрездене прошел процесс в двух инстанциях. В первых были осуждены обе стороны, причем Вебер приговорен к большему штрафу, чем оба обвинителя вместе. Второе рассмотре­ ние дела закончилось —удивительным образом —сравнением. Вследствие случайности обнаружился анонимный автор. Он был действительно гейдельбергским профессором. Журналист его не выдал, так как считал себя обязанным ему. Он был в прошлом его учеником, и тот вскоре после появления названной интересной статьи рекомендовал его на новую должность как «надежного че­ ловека и смелого журналиста». И патрон отказал ему, когда он вторично попросил разрешения назвать его имя.

Теперь Вебер видел поведение молодого человека в другом све­ те. Он вернул ему свое доверие в его честь и едва ли не по-отечес­ ки объяснил ему совершенные ошибки. Затем он написал: «Хочу еще раз сказать: я жду от вас простого неприукрашенного объек­ тивного сообщения обо всем и, конечно, только о тех фактах, ко­ торые Вы после размышления сочтете возможным клятвенно под­ твердить. Ведь я не требую судебного рассмотрения для выявления роли проф. ]ЧШ. и не стремлюсь к тому, чтобы оказаться при всех обстоятельствах оправданным судом, я хочу только, чтобы была ус­ тановлена истина, какой бы она ни была, и в этом Вы должны уча­ ствовать... По установленным объективным данным профессора ]ЧШ. оправдать невозможно. Однако никто из нас не должен брать на себя ответственность несправедливо обвинять его сверх того, в чем он действительно виноват». Это дело имело большое значение, ибо М.ІЧ. в качестве доцента газетного дела готовил будущих жур­ налистов, хвастался своим влиянием на прессу и действительно имел власть, которой боялись. Он не был лично знаком с Вебером. Но, может быть, он побудил своего подопечного написать эту ста­ тью, чтобы как-то задеть академические круги, которые по ряду причин не принимали его как равного?

Однако все это не было твердо установлено: ни мотивы его по­ ведения —они могли быть безобидными —ни вообще мера его от­ ветственности за статью. Когда его имя было названо на процес­ се, Вебер обратился к нему за разъяснением. ЬШ. ответил, что эта молва об отказе от дуэли обсуждалась в доме, где журналист по­ стоянно бывает, быть может, за семейной трапезой, и он сожале­ ет, что это пошло дальше. Так ли это было? Тогда ответственность несет другой. ІЧ.ІЧ. мог просто рассказать интересную сплетню.

364

Это, правда, было неосторожно в присутствии журналиста, но без­ обидно. Но мог он и намеренно превратить слух в факт и пере­ дать молодому человеку хорошо продуманную информацию для использования против коллеги. Был ли он заинтересован в том, чтобы это сообщение попало в виде сенсации в прессу, и каков был этот интерес? Почему он своевременно не признался в том, что этот слух идет от него? Кто лгал? Учитель или его ученик? Каждый нюанс в поведении обоих важен для суждения о них, так как мо­ лодой человек также вел себя небезупречно. После стольких не­ приятностей и мучений Вебер хотел высветить полную правду любой ценой. Речь ведь шла уже не о его чести, а об обществен­ ных интересах: о достоинстве университета и очищении прессы от дурных приемов. Если N.>1. действительно намеренно и из коры­ стных интересов воздействовал на своего подопечного, то воспи­ тание будущих журналистов не должно оставаться в его ведении. Поэтому Вебер направил М.1Ч. длинное письмо, в котором он пи­ сал следующее: «... Я считаю нужным сделать несколько замечаний по поводу Вашего поведения, которое послужило причиной этого процесса, заставившего суды бессмысленно тратить время и при­ несшего обеим сторонам значительные затраты, потерю времени и неприятности... Вы совершенно сознательно и очевидно по не­ дружелюбной причине передали статью в прессу, и тем, посколь­ ку это от Вас зависело, способствовали тому, чтобы мне не было дано удовлетворение, а затем, когда последовал процесс, пользо­ вались редакционной тайной до тех пор, пока мой основанный на фактах запрос этот путь не закрыл... Вам несомненно было извес­ тно, какое значение может иметь утверждение человека, не­ однократно публично выступавшего в качестве сторонника дуэли, и сохраняющего свои связи с корпорацией, к которой он принад­ лежал, и ежегодно призывающегося как офицер на учения, если он отказывается выступить в защиту чести своей жены под предлогом, что состояние здоровья препятствует ему пользоваться оружием...

После того, как со значительными жертвами фактическое положе­ ние выяснено, я ни в коей мере не заинтересован в том, чтобы возник порочащий университет публичный скандал. Если же Вы полагаете возможным опровергнуть данные факты, то можете об­ ратиться в суд или соответствующий дисциплинарный орган... Для меня несомненно, что ни Ваше поведение в вышеназванном слу­ чае, ни Ваше поведение по отношению ко мне не представляется мне совместимым с тем, чтобы Вы считали себя призванным го­ товить в данном университете журналистов».

Вебер надеялся, что профессор К., возможно, отказавшись от доцентуры, избежит позора и был готов ему помочь. Однако про­ фессор N. не пожелал стать на этот путь и выступил с обвинени-

365

ем против Вебера. Он еще надеялся заставить нести ответствен­ ность журналиста.

Процесс с прессой происходил в Дрездене и там, конечно, ни­ кого не интересовал. Но в Гейдельберге это было иначе. Судебное разбирательство конфликта между профессорами было для жите­ лей города зрелищем, которое столько же развлекало, сколько вызывало неодобрение. Для Вебера это значило многое. Ибо и в его кругу господствовала неприязнь к судебным заседаниям и к публичной борьбе. Даже большинство друзей были против этого скандала. Они сочли бы «благороднее» и для Вебера лучше отве­ чать на обвинения нижестоящих людей невниманием, чем превра­ щать это в судебное дело: мир ведь лучше от этого не станет. И так ли уверен Вебер в своей правоте? Его считали человеком с повы­ шенным чувством чести, а также с преувеличенными требовани­ ями к себе и другим —и подобно старому Фалленштейну, его деду, склонным к чрезмерности. Как неприятно, если он не попал в цель и не сможет привести доказательства своих утверждений. Тогда он будет основательно опозорен, а посредством него и университет. Даже если он —из-за формальной обиды —будет наказан симво­ лически, это очень неприятно. Над ним будут смеяться, называя вторым дон Кихотом, который бросается на ветряные мельницы и зарабатывает шишки. Или же, по модному психиатрическому методу, —как Михаэля Кольхааса —называть любителем споров. Это выражение уже было произнесено недовольными друзьями. В общем решили судить о действиях Вебера в зависимости от успе­ ха. Если он победит, то встретит одобрение, если проиграет, то доверие к нему будет сильно подорвано.

Истец выступил с двумя защитниками, приглашены были 15 свидетелей. После длительных выступлений, в которых адвокаты истца пытались затемнить фактическое положение дел, расследо­ вание стало волнующим, когда журналист под присягой расска­ зал: 1Ч.М. показал ему газетную вырезку из статьи Р. против жен­ ского движения и ответ на нее фрау Вебер, а затем сообщил также о требовании дуэли: об этом говорили два редактора видной гей­ дельбергской газеты и их источником является сам Р. На это мо­ лодой человек спросил: «Разве это не материал для газеты? Имен­ но теперь после спора в Берлинском университете —это было бы замечательно! Но верно ли это? Я лучше поговорю сначала с док­ тором Р. или с профессором Вебером». Однако 1Ч.М. его отгово­ рил: это Вам не поможет, так как Р. будет это оспаривать, ибо он становится виноватым, если призывает к дуэли, а Веберу это бу­ дет во всяком случае неприятно, хотя у него достаточно серьез­ ное основание отклонить это требование из-за его плохого здо­ ровья. Ведь сам Р. это сказал!» «Тогда я решил, если доцент так

366

утверждает, а профессор рассказывает это другим, называя при этом имена, это ведь должно быть правдой, и написал статью в пять газет, три из которых ее приняли. После этого последовала очень взволнованная сцена между журналистом и его патроном. Профессор 1Ч.1Ч., у которого не хватило мужества смягчить свой проступок открытым признанием, видел теперь единственное спасение в том, что бы назвать своего подопечного бесчестным лжецом. Истина становилась все ясней. Все сооружение из ковар­ ства и зависти было очевидно. Истец превратился в обвиняемо­ го. Вновь Веберу пришлось судиться во имя истины. Теперь и коллеги признали, что его личный интерес в этом деле един с общественной нравственностью. В конце концов стоило все-таки привести пример коварной клеветы!

Однако чем очевиднее становилось, насколько противник жа­ лок, тем больше жалел его Вебер, чем больше весы доказательств опускались в его пользу, тем больше его роль обвинителя стано­ вилась для него тягостной. Когда при сильном напряжении при­ сутствующих выяснилось, что высказывания истца и его жены противоречили друг другу и послышалось слово «лжесвидетель­ ство», Вебер в ужасе вскочил и воскликнул: «Я глубоко сожалею, что было сказано это слово! Вполне возможно, что свидетельни­ ца в волнении сказала не соответствующее истине, но субъектив­ но она, несомненно, была уверена в истине своих слов». Он был глубоко потрясен таким несчастьем, и адвокаты истца несомнен­ но уговорили бы его заключить компромисс, если бы не решитель­ ное противодействие его жены. Она знала: для положения Вебера слишком многое стояло на карте. Никогда достаточно не осведом­ ленные люди не поверили бы, что он из рыцарства пощадил не­ равного ему по силам человека. Каждый, кто подробно не был бы в курсе всего хода процесса, увидел бы в таком исходе только до­ казательство слабости Вебера. Поэтому надо было предоставить процессу развиваться своим ходом. Когда адвокат Вебера объявил, что все приведенные истцом данные не получили подтверждения, Вебер сказал: «Я глубоко сожалею о том, что весь этот процесс со вчерашними ужасными сценами и с мучением, которое они при­ несли профессору М-Т^., произошел. Я надеюсь, что академичес­ кие инстанции и министерство поймут, что так продолжать нельзя. Необходимо по примеру врачей и юристов создать суд че­ сти». И чтобы перевести внимание о личного к общему значению событий, он сразу же добавил указание прессе по поводу отказа от права редакции хранить тайну в личностных делах.

Потрясающая драма была закончена. Вебера удалось с трудом удержать от желания восстановить положение потерпевшего. В отличие от своего первоначального побуждения он написал еще

367

во время процесса декану факультета: «Я считаю невозможным не обратиться к факультету с просьбой о щадящем отношении к N.14. Будем надеяться, что он уйдет добровольно. Это было бы самым правильным. Но если он и не сделает этого, мне следует вести себя по-рыцарски по отношению к нему из-за высокоува­ жаемой семьи бедной женщины. Такая беспощадная борьба всетаки ужасна! Никогда больше! —поскольку это от меня зависит».

Муж и жена долго жили под впечатлением, что моральное уничтожение более бесчеловечно, чем физическое. Марианна высказала свои чувства в письме к Елене: «Процесс был ужасен, ужасно, когда дело идет своим путем, освободившись от перво­ го импульса того, кто привел его в движение, и снежный ком пре­ вращается в лавину, которая уничтожает человека. Но велико­ лепно было также, как Максу удавалось по каждому пункту вести истину к победе. Впрочем: не смейся! Мы опять участвуем в про­ цессе. Элла хочет развестись, и хотя у нее есть братья и зятья, она попросила Макса о помощи. Это вновь создает много работы и беспокойства. Но его готовность помогать не имеет предела, его безмерность в этом, по крайней мере, такая же, как во гневе».

* * *

Вскоре после окончания процесса с ТЧ.М. Вебер был вновь втя­ нут в сложную распрю, к которой он отнесся особенно серьез­ но, поскольку речь шла преимущественно о чести других. Это за­ няло около года большой работы. Импульс исходил не от него так же, как в других подобных случаях. Издатель Зибек, с которым Вебер был дружественно связан многолетней работой, в течение долгого времени тщетно стремился выпустить новое издание «Ру­ ководства по политической экономии» Шёнберга. Сотрудников с именем привлечь не удалось. Эта работа устарела. Молодой уче­ ный, {X.), которого ПЦёнберг] выбрал в качестве соредактора для нового издания, не справился с задачей и решительно объявил свою попытку неудачной. Приблизительно через год Зибек об­ ратился к Веберу с предложением написать новый сборник вме­ сто устаревшего. Вебер набросал летом 1909 г. план к совершен­ но иному по цели, содержанию и составу сотрудников сборнику и попросил молодого ученого X. взять раздел, на что тот, одна­ ко, не согласился.

Через три года X. указал издательству на необходимость упла­ тить обедневшим наследникам Ш. гонорар в случае издания на­ званного «Руководства». Намерение было хорошее, но выражен­ ное, особенно для издательства в задевающей его честь форме. У X. проскальзывало мнение, что в действительности новое изда-

368

ние задумано было в другом виде, чтобы не подлежать обязатель­ ствам по отношению к неимущим людям. В соответствии со сво­ ими этическими требованиями к себе и другим Вебер счел предъявленные издательству и затрагивавшие также его самого упреки неслыханными.

Резкость, с которой Вебер излагал свои касающиеся данного обстоятельства замечания, была оправдана, но затруднила моло­ дому человеку понять свою ошибку. Он, правда, в некоторой сте­ пени пошел навстречу, но, употребляя такие обороты речи, кото­ рые свидетельствовали о его сохранявшемся подозрении. И невзирая хотя бы на требующую уважения разницу в возрасте меж­ ду ним и Вебером, он высказал уверенность в том, что позиция Вебера объясняется его болезненным состоянием, вследствие которого он уже некоторое время считает его в личностных воп­ росах лишь ограниченно вменяемым: «так что я не реагирую на Ваши обидные замечания, которые могут вызвать у меня разве что искреннее сочувствие». Это в дальнейшем ходе переговоров все время варьировало. Но события приняли неприятный оборот вследствие того, что Н. сообщил их кругу старших коллег, не ос­ ведомленных о происходящем, и апеллировал к их суждению. Как Зибек узнал от одного из членов этого круга, «со всех сторон по­ сыпались обвинения издательству в скаредности и оскорбитель­ ные упреки в нарушении своих моральных, даже правовых обязан­ ностей. Выступавшего в рыцарской роли в защиту бедных сирот X. «всячески поддерживали в его начинании» и предлагали, если окажется необходимым, «перенести осуждение фирмы на суд широкой общественности». На эту угрозу Вебер ответил простран­ ными объяснениями, чтобы разъяснить обстоятельства дела тем, кто выступал против издательства. Он не жалел сил. В конце его объяснений сказано: «Выпады в мой адрес, свидетельствующие о невоспитанности и грубости, я, конечно, при ясном изложении положения дел совершенно оставляю в стороне и предоставляю господину X. изощряться дальше в том же духе. Что у людей, не сумевших обрести моральное мужество безоговорочно устранить из мира тяжкие отступления от правильного пути, возникает «чувство искреннего сострадания» по отношению к очевидно лишь «огра­ ниченно вменяемому» противнику, который поясняет им харак­ тер их поведения, —настолько повседневное явление, что на это не стоит тратить слов»...

В ответ на это X., который раньше хотя бы отчасти отказывал­ ся от своих обвинений, теперь стал упрямо доказывать, что новый сборник —лишь замаскированное издание старого, в котором вы­ ражены идеи Ш., посредством чего издательство хочет отказать­ ся от своих обязательств, и это толкование он будет и впредь по-

369

всюду защищать. Сверх того он с новыми намеками на болезнь Ве­ бера привел определения, на которые можно было ответить жа­ лобой или «вызовом» на поединок.

Вебер послал ему вызов на поединок на саблях «при самых трудных по академическим обычаям условиях». Это произошло на Рождество, и он настоял на немедленной передаче этого вызова противнику. Когда же тот, ссылаясь на свои профессиональные обязанности, потребовал отсрочки до конца семестра, Вебер от­ казался от этого ради жены и потому, что ему представлялось не­ лепым обращаться к оружию через несколько месяцев: «Я же не буду сражаться месяцы спустя хладнокровно, без гнева и страсти только потому, что этого требует обычай или кодекс чести. К чер­ ту!» К тому же смешно, если мужчина 48 лет будет участвовать в дуэли со значительно более молодым человеком по такому пово­ ду. Однако этим столкновение еще не закончилось. Так как X. ут­ верждал, что Вебер не привел неопровержимых доводов в защиту Зибека, Вебер передает находящемуся под влиянием X. форуму коллег все доказательства и освещает их в послании на 16 страни­ цах на машинке. Непредвзятому человеку это должно было пол­ ностью прояснить все дело и вызвать удивление и грусть —удив­ ление тщательностью и трудам, затраченным на защиту чести другого человека, грусть по поводу того, что эта глубина мысли не была использована на другие предметы, и в результате все-таки не достигла своей цели убедить многих в их заблуждении. Послание Вебера кончается следующими словами:

«X... Быть может, милостивые государи убедятся, исходя из это­ го особого случая, что если я как будто без достаточного повода становлюсь резким по отношению к кому-нибудь, у меня обычно есть для этого достаточные основания, и видимость неоправдан­ ное™ такой резкости часто, как я знаю, возникающей, я предла­ гаю в любом случае проверить. Такую реакцию вызывают у меня всегда дела одного рода —определять их характер я здесь не буду. Этим я, конечно, не хочу сказать, что не совершаю ошибок. Од­ нако одно я могу утверждать: всегда, когда я, обвиняя человека, ошибался, был к нему несправедлив, —а это, безусловно неодно­ кратно случалось, —мне хватало рыцарского чувства сделать со­ ответствующие выводы...»

Это волнующее событие имело еще продолжение. Среди ино­ странных коллег, которые под влиянием X. выступили против из­ дательства, был старый друг Вебера, которого он очень ценил. То, что и он не сумел различить уровень и методы борьбы обеих партий, очень огорчило Вебера: «... Меня действительно очень поразило следующее: Если бы Вы были таким тяжело больным человеком, как я, то элементарное чувство рыцарственности за-

370

ставило бы меня возмутиться человеком, который вводит в спор это обстоятельство с намерением Вас обидеть, сообщая об этом третьим лицам. И это я не простил бы даже тому, кому я многим обязан. Это я Вам могу гарантировать. Но другим я такие требо­ вания не предъявляю, так как привык наталкиваться в этом отно­ шении на непонимание.

Ваше замечание о человеке, с молодости привыкшем к успеху, пониманию, удаче (меня) показывает, что Вы физически были под моей крышей, но были слепы. Иначе именно Вы бы не могли на­ писать подобное мне. Однако Вы прошли через такие трудности в жизни (я понял это без слов), что мне понятно —вещи, которые для меня бисер, достаточный для негров, Вас ослепили. Во всяком случае я остался для Вас совершенно чужим человеком; это не уп­ рек, ибо это от Вас не зависит, но факт остается, и мы, без обви­ нений в раздражении, молча, просто сделаем из этого выводы...

Мое расположение остается прежним, но наши отношения тако­ выми оставаться не могут. Желаю Вам с дружеским рукопожати­ ем всех благ в будущем».

Но это не было последним словом. В ответ на проникновенные объяснения друга Вебер пишет: «На Ваше письмо, преисполнен­ ное рыцарственности и благородных мыслей, я не могу не отве­ тить. Оставим все это дело в стороне. Может быть, когда-нибудь наступит подходящий час для его объяснения. После сказанно­ го Вами я неспособен делать Вам упреки... и если я раньше в сво­ ем возбуждении был несправедлив к Вам, то очень об этом со­ жалею. Мое большое, известное Вам уважение к Вам ни на минуту не поколебалось —мне только казалось, что мы стали чужды друг другу; ничего больше я сказать не хотел и, быть мо­ жет, даже это было излишним. Вы ведь знаете, я бываю часто очень резок. Я думаю, что резок лишь тогда, где у меня для это­ го есть основания, как, например, без сомнения, в случае с гос­ подином X. Не ставьте мне в вину, если я, быть может, —из-за этого —как я тогда понимал, —защищался более резко, чем в этом была необходимость. У меня тогда было чувство, что я сра­ жаюсь за свое доброе имя, выступая против совершенно неоправ­ данного нападения. На Ваши сердечные пожелания я отвечаю также сердечно. Я нуждаюсь в них больше, чем кажется. Наде­ юсь, что к Вам это не относится».

* * *

Еще один случай, когда Вебер, защищая честь другого человека, поставил на карту время, силы и репутацию. На большую работу молодого ученого веберовского дружеского круга вышла рецензия,

371

направленная против его научной и личной чести; среди прочих упреков было высказано обвинение в плагиате, правда, не дос­ ловном, но, что было хуже, как бы между строк, а это юридичес­ ки не давало повода к преследованию. Вебер считал критику этого рода по существу дела неплодотворной, лично оскорбительной и неприемлемой. Поэтому он присоединил к ответу автора «добав­ ление», в котором посредством тщательной проверки изложил ме­ лочи и ошибки рецензии и попытался выявить ее «внутренние», по его впечатлению, мотивы. Тем самым он вызвал не только ответ­ ный удар рецензента, но и нападение его факультета: корпорация встала в защиту своего члена и опубликовала длинный ответ, в котором антикритика Вебера была определена, как преувеличен­ ная, совершенно безосновательная и неправомерная и к тому же была обругана. Новый «профессорский случай» был, разумеется, подхвачен определенной ежедневной прессой и снабжен коммен­ тариями. Веберу теперь пришлось пункт за пунктом показывать не­ состоятельность ответа корпорации, разосланного во все факуль­ теты Германии, Австрии и Швейцарии, защищаться самому и одновременно защищать обиженного автора. Это событие вновь показывает, какой ценой Вебер выступал в защиту других, но ха­ рактерно и иное. Мы уже знаем: одно из основных этических тре­ бований Вебера было признавать заблуждения и ошибки, посред­ ством которых человек мог обидеть других. К большому удивлению Вебера, люди почти никогда не выполняли это требование. Как они могли думать, что роняют этим свое достоинство! В своих стол­ кновениях он по существу всегда был прав, но под влиянием аф­ фекта он часто ожесточал и несправедливо обижал противника своей резкостью, а иногда также тем, что допускал такие мотивы его поведения, которыми тот не руководствовался. Однако он охотно убеждался в обратном и старался исправить свою ошибку, как только его противник был готов к примирению. Когда в пос­ леднем случае достойные доверия коллеги обвиненного Вебером рецензента поручились, что тот не хотел обвинить молодого уче­ ного в недостойном поведении и не исходил из мелочных моти­ вов, Вебер сразу же открыто отказался от своих обвинений.

Хроника рыцарских подвигов Вебера этим отнюдь не исчер­ пывается и не может быть здесь полностью приведена. Когда ста­ ло известно, с каким рвением он занимается делами своих дру­ зей, возникла опасность, что он будет все время втягиваться в столкновения других и его клиенты займут у него слишком мно­ го времени. Благодаря полному введению в дело юридически об­ разованного ума и тщательности, обычно используемой лишь в собственных интересах, он привел, действуя советником адво­ катов, ряд сложных дел к благополучному завершению.

372