Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

шими в Провансе, составляли центр трубадуров, один из них стал императором Константинополя. Прекрасный вид на Прованс с белоснежными и пыльными от извести улицами, белоснежными известковыми стенами, вечерняя поездка через тихую местность при сильном, теплом ветре —все это было красиво. Затем Арль, амфитеатр и Рона в лунном свете, улица римских могил: там в те­ чение четверти часа видишь саркофаг у саркофага прямо вблизи дороги —как гробы в Помпеях, помнишь? Мертвых оставили внутри в проходящей жизни. И вообще эта римская улица в радо­ стной, но настолько меньшей, современности. Все это было кра­ сиво и я очень им наслаждаюсь. В будущую весну поедем вместе в Грецию, правда? Сегодня вечером Ним, завтра Монпелье, затем Авиньон».

«Магелон у Монпелье, 2.4.12. Итак, теперь достигнут самый отдаленный пункт этого кругового маршрута. Видны вдали при­ ветствующие Пиренеи, но только слегка. Эта церквушка, основан­ ная прекрасной Магелоной из народных книжек Г. Шваба, рас­ положена совершенно одиноко на дюне у моря среди пиний, она окружена морем с одной стороны, а с другой большими соляны­ ми болотами. Это последний след старого греческого города с га­ ванью, захваченного Каролингами у сарацинов, - совершенно по­ кореженное строение, обвеваемое бушующими ветрами этой, после Голландии наиболее ветреной местности Европы. Но в дю­ нах растут виноградники, удобряемые содержанием ночных гор­ шков рыбаков. Вид вечером и вечерняя настроенность поразитель­ ны: коричневые, фиолетовые и светло-зеленые тона, однако при невероятно сильном ветре с моря очень холодно».

Монпелье. «Сегодня утром я видел картины Курбе в музее, луч­ шем после музеев Парижа и Лилля во Франции. И здесь пейзажи очень напоминают Бёклина. Помимо этого в Монпелье очень кра­ сивый дворец, окруженный рвом с водой, у входа акведука в го­ род, вчера при лунном свете это было замечательно».

(Елене) «В Южной Франции я несколько отдохнул, по крайней мере настолько, что могу сносно работать, зимой мне это плохо удавалось. Видел много красивого в этой замечательной стране, особенно в подлинном Провансе, по которому я еще 8 дней ездил и ходил. В этой наносной низменности Роны, кажется, больше всего ветров на земле, даже в Голландии их меньше, и она, подоб­ но Голландии, плоская, как тарелка. Однако какая разница! Вме­ сто голландских лугов и скота на протяжении миль соляные бо­ лота, сменяющиеся степью с виноградниками на огромном пространстве. А в них теперь мертвые города средневековья в пол­ ной красе их огромных крепостных стен; далеко вдали горы самых

404

фантастических форм, на которых расположены развалины ста­ рых «дворов любви» трубадуров на недоступных каменных кону­ сах высокого плоскогорья. Очаровательно приветливое населе­ ние, прекрасное освещение во второй половине дня и вечером и великолепные памятники искусства, начиная с римского време­ ни до поздней готики. Только беспрерывный, безумный северный ветер, от которого поля защищены густыми сплетенными из тро­ стника заграждениями или кипарисами, может иногда довести до отчаяния...»

II

Весны 1913 и 1914 гг. Вебер провел в местечке у одного из северо­ итальянских озер, предоставлявшем убежище ряду странных лю­ дей, отделившихся от буржуазного общества: анархистам, людям, порвавшим с цивилизацией, вегетарианцам и другим современ­ ным сектантам, которые хотели осуществить здесь свои идеалы и создать таким образом ячейку нового устройства мира. Туда же удалились сторонники ученика Фрейда, анархисты и коммунис­ ты. Они здесь полностью исходили в своем существовании из сво­ их идеалов: прежде всего свобода от всех унаследованных норм — они жили в бедности и лишениях, но обретали зато неповседнев­ ное: душевные приключения, борьбу за самоутверждение в суще­ ствовании полном трудностей разного рода. Происходили тяже­ лые конфликты, вызванные не условностями, а естественными причинами, особенно болезненными для женщин. Сложный про­ цесс произошел из-за ребенка; этот процесс длился годами и без участия Вебера вероятно окончился бы не в пользу матери. Вебер месяцами занимается этим делом, инструктирует адвокатов в длинных руководствах, лично беседует с ними, находит свидете­ лей, в общем вновь использует все свое рвение и остроту мысли. Одновременно он поддерживает другую угнетаемую женщину в таком же трудном и длинном процессе развода. Были созданы горы актов и писем, и в этом случае желаемая цель также была достигнута только благодаря энергии Вебера. Импульсом служат ему братская готовность помочь и радость борьбы, наградой бла­ годарная дружба и ознакомление со своеобразным миром совер­ шенно по-иному ориентированных людей и с последствиями их действий. Кое-что из переживаний в Л. сообщается здесь: «Когда я вчера возвращался с почты, у двери дома ко мне подошла бело­ курая женщина с белокурыми и темноволосыми детьми —конеч­ но, это Дора. Мы поздоровались, она рассказала мне о графине, а затем о своих детях. Она живет, кажется, в моем доме. Дети со служанкой наискось у гавани. Ее теперешний муж, «анархист»,

405

еще сидит в цюрихской тюрьме. Она одинока и чувствует потреб­ ность поговорить».

«Сегодня холодно, но немного солнца после бесконечного вче­ рашнего дождя. Я встал поздно, после средне терпимой ночи сижу в моей большой комнате на третьем, собственно, четвертом, эта­ же и гляжу на круто поднимающийся садик у дома и на озеро. В комнате две кровати, стенной шкафчик, комод, старый продав­ ленный Prahlhans, большая софа, большой стол, жестяной умы­ вальник, ночной столик и несколько древних мягких стульев, электрическая лампа, древние олеографии, зеркало, стоячая ве­ шалка, желтые стены. К комнате принадлежит маленькая кухня, W.C. и ванная —все в целом в конце этажа. Следовательно, все, что нужно «счастливой любящей паре» здешних детей природы, которые в лучшем случае иногда варят овсяную кашу. Перед до­ мом шоссе, по нему можно спуститься в маленький, пышно цве­ тущий, одуряюще благоухающий фиалками садик у озера. Птичий двор, маленькая лодочная пристань. Владелец —avvocato е notajo126 —каждый день в своем бюро. Его жена, некогда несом­ ненно красивая, еще теперь очень статная, по типу зажиточная крестьянка, убирает комнаты вместе с serve127, бегает на почту, ко­ роче говоря, по своему статусу то же, что сеньора Q. в трактире местечка. Это подлинное грязное итальянское гнездышко, толь­ ко трактир культивирован живущими здесь итальянцами. Кухня в сущности слишком хороша для меня. Утром я ем печенье и су­ шеные фиги. Все это можно легко достать в лавке для детей при­ роды. Вообще я живу, питаясь овсяным кексом, финиками, фи­ гами, апельсинами, раз в два дня хожу обедать к Q., но несмотря на это я не похудел».

«Пришли мне книгу Лукача («Формы души»). Я могу ее здесь прочесть. “Мари Донадье” я прочел и передал ее Доре, которая мне за это дала новую книгу графини: швабский Schlüsselroman128, где действуют Георге, Вольфскель, граф Адриан и она сама. На­ писано хорошо, но все-таки только для интересующихся Шва­ бией. “Мари Д.” написана превосходно, в ней есть глубина и тон­ кость, очень высокий уровень критики эротики, лишь конец несколько поверхностен: путешествие по Персидскому заливу ведь не представляет собой достаточное выражение богатства и величия внеэротической жизни. Но я прочту эту книгу еще раз. Много деталей я не усваиваю, так как мой запас французских слов слаб, очень слаб. При здешнем собачьем холоде —я пишу посиневшими пальцами —я вчера просидел несколько часов у Доры перед камином. Ей очень хочется выговориться. На про­ шлой неделе она посетила своего друга в тюрьме. Он также по­ лон религиозной веры в свободное от ревности общество буду-

406

щего, —действительно «свободное», «внутренне освобожденную любовь». Она несколько теоретизировала на эту тему. Но когда я сказал: 1. Благородно действовать при ревности прекрасно, но как можно считать рыцарственным позволить человеку, перед которым так «виновата», предоставить все\ 2. Не каприз ли это ради безумной душевной растраты сил? У нее вырвалось: Да, это ужасно и совершенно безнадежно... Помочь ей нельзя, так как отношение к этому человеку решает все. Пока это длится, она не Входит ни в какое гражданское окружение, не из-за самого фак­ та, а вследствие связанных с ним обстоятельствами и потому, что ее держат на высоте только внеповседневность и меняющиеся пе­ реживания».

«Погода сегодня сумрачная и мягкая. Красиво, когда линии гор просвечивают в серо-серебряном освещении, и еще красивее, когда в длинных вечерних сумерках медленно сдвигаются оттен­ ки на серо-стальном фоне. Может быть, я сегодня еще раз пой­ ду в Л. или перенесу это на завтра в качестве празднования дня рождения. Ведь, Бог мой, я же вступаю в мой 50 год! Не могу даже поверить, ведь я еще так странно молод! Или это только твоя мо­ лодость, сердце мое, которая меня обманывает? В качестве по­ дарка ко дню рождения поставим на оба цементных столба у моста к саду деревянные ящики, в которые можно поместить красивые горшки с цветами —это мне внезапно пришло в голо­ ву, не знаю почему».

«Дора еще хочет мне сказать, что я не должен думать о ней — это конец. Вчера у нее вырвалось (сыну): Да, да, ты уж это за­ метишь, когда женщины не захотят, чтобы их дети играли с то­ бой. Вчера она мне опять очень понравилась своей честностью. Многому научаешься все-таки! —Хотя все это понятно само со­ бой...»

«Только что получил твое милое прекрасное письмо (ко дню помолвки). Милая моя, все, что ты в нем говоришь обо мне, ведь только прекрасное «сочинение» твоей большой любви. Я сам не могу видеть себя такими большими красивыми глазами, как это делаешь ты, и поэтому все сказанное здесь более «заданное», чем «данное». Но все равно —теперь не время исследовать, что из этого правда и что - нет, а просто радоваться красоте, которая делает возможным возникновение таких «сочинений». Надеюсь, что мне всегда будет удаваться, по крайней мере, не превращать их в ложь и сохранить твоей душе способность продолжать «сочинять». Тог­ да сочиненное будет «истинным» в такой степени, в какой нам, людям, дана в этой области истина...»

407

* * *

Вчера вечером и сегодня утром я съел пару апельсинов, больше с вечера пятницы ничего. Кроме этих потрясающих мир фактов мне сообщить нечего. Мы напряженно ждем сообщений адвоката и взвешиваем возможность услышать от судьи: «Если она порвет отношения с Карлом, ребенок останется с ней». Это она хотя бы формально сделает. При этом ей странным образом совершенно ясно, что он не останется здесь надолго, и совершено не знает, что с ним впоследствии будет. Он все время ждет момента большого внутреннего озарения, когда он совершит нечто великое, проро­ ческое. Все вращается вокруг его осуждения, это почти пугает. Дора также сочла —если быть уверенным в абсолютной злобе как основе общества —непонятным, как «переоценены» им эти идеи. В остальном он хочет, чтобы добро и любовь к ближнему достиг­ ли совершенства посредством акосмизма эротики. Я уже сказал Доре, почему это невозможно, и она согласна, что подлинное следствие —толстовская аскеза, к которой он все время склоня­ ется».

«Здесь дела еще на полном ходу. Вчера я диктовал коммента­ рий к процессуальным письмам. Сегодня я набрасываю мой от­ зыв об анархисте Карле, который графиня получит завтра перепе­ чатанным на машинке. За это я ей с нечистой совестью составил просьбу об освобождении ее сына от немецкого гражданства (во­ енная обязанность). Надеюсь, что это ни к чему не приведет и ему придется служить... Друг Доры обладает глубиной. Но неспособен выражать даже простейшие мысли. Тюрьма так на него подейство­ вала, что он не может прийти к заключению в своих размышле­ ниях о значении добра. Что результат хороших действий так час­ то оказывается совершенно иррациональным и добрые поступки ведут к дурным последствиям, заставило его сомневаться в том, что вообще надо исходить в своих действиях из «добра»: оценка нравственных действий должна исходить из результата, а не из их собственной ценности. Прежде всего он не видит, что в этом его ошибка; я постараюсь достать ему «Братьев Карамазовых» и потом когда-нибудь диалог Лукача о бедных духом, где эта про­ блема рассматривается».

Цюрих, 9.4.14. «Теперь возвращаюсь «домой». Если называть так этот мир волшебниц, грации, козней и жажды счастья, пока там не совершено все, что еще должно быть совершено, то муче­ нья были не напрасны. Я должен сказать: после этих значитель­ ных, в определенном смысле «человеческих», но лишенных основы впечатлений мира, построенного только на сенсации, своего рода оазисом чистоты —иначе назвать это невозможно —была вчераш-

408

няя поездка в Уфенау с этим совершенно другим в своей сдержан­ ной и нежно мечтательной манере, производящим такое «благо­ родное» впечатление ребенком (М. Тоблер)».

«Погода прекрасна, весна в разгаре, все цветет и зеленеет. Вчера вечером здесь была пасхальная процессия с лампионами, изобра­ жениями Христа и т. д. Все иллюминировано свечками и лампоч­ ками, живые картины Благовещения на улице перед кафе —при этом полнолуние! Это было волшебно! Все настолько иное, чем у цюрихского озера. Там «культура». Маленькие домишки на зеле­ ной лужайке высоко, вплоть до гор, пробираются во все мельчай­ шие складки, повсюду человеческое сердце, с его страданием и ра­ достью, а на заднем плане высокие великаны-горы. Здесь наверху деревни приклеены как часть природы. Люди открыты, как она — и так же замкнуты, как она, не указывая за свои пределы —они красивы, но также менее человечны, лишены интимности, как обнаженный акт —также подобно жизни здешних людей: без зад­ него плана, но не без гордости и формы. Да, я несомненно сим­ патизирую Доре, потому что она осталась самой собой, но этим воздухом я не мог бы долго дышать. Графиня меня совершенно не интересует. Передай привет матери —интересно, что бы она ска­ зала!! Тысячу раз, любимое дитя, тебя обнимает твой заброшен­ ный в странные сказочные миры Макс».

«...Маленький Вальтер, впрочем, пластически одаренный ребе­ нок. Его определения людей очень хороши: «Кто это был, Валь­ тер?» —«Это была Тина». —«А кто такая Тина?» —«Та, у которой нос течет, когда она приносит молоко в горшке», —надо ли знать больше о девушке?

«...Сегодня отправлен ответ на иск. Опять длинный документ. Надо надеяться, последний такого рода... Вчера Дора вела со мной длинный разговор о «лжи». Она никак не могла понять, почему Н. не может, будучи свидетелем, просто солгать. Государство ведь не друг, а проф. X. враг, поэтому оба не могут требовать истины от нее и от ее друга. Притязать на истину ведь может только друг, больше никто. Я объяснил ей, что по отношению к человеку, ко­ торый стоит на этой точке зрения, я никогда не мог бы быть уве­ рен, «друг» ли он, за которого себя выдает. Потом она захотела знать, по этой ли причине я держусь от нее на такой дистанции? Я сказал, что причина заключается в моем опыте. Я способен вполне хорошо относиться в определенных обстоятельствах, как она и сама могла заметить, к специфически «эротическим» жен­ щинам, но сам внутренне никогда не связал бы себя с ними и не рассчитывал бы на их дружбу. Ибо я, как оказалось, не гожусь в друзья таким женщинам, для которых ценность имеет в сущнос­ ти только эротический мужчина. Длительности и прочности их

409

даже очень субъективно ощущаемого товарищества я бы никог­ да не доверял, ибо опыт показывает, что и при доброй воле слова и чувства теряют свое значение при первой же проверке. Это ее не очень устраивало, но так и осталось».

«Сегодня рано утром я пошел к Дельте —при облачном небе и покрытых облаками темных горах она была в ее красе невероятно впечатляюще. Деревья теперь уже больше не линейны, как на кар­ тинах Эрнста Гундольфа, луга полны цветов; кругом красные цве­ ты персиковых деревьев, расцветает сирень. Но за мной из свод­ чатого грота своего дворца кралась нимфа Калипсо в золотой одежде, —чтобы избежать встречи с ней, ибо она не подходит к этому месту, я пошел быстрей, повернул направо, затем налево, — наконец она увидела, что Одиссея нельзя догнать и вернулась на­ зад, но, рассерженная, послала мне грозу, которая промочила меня до костей, превратила мою шляпу в грустную маску и погнала меня галопом домой. Но все-таки было очень хорошо».

* * *

Примером того, как Вебер поддерживал свою приятельницу, мо­ гут служить следующие выдержки из его писем к ней.

«Что бы Вы ни делали, будьте совершенно уверены, что про­ тив попытки отнять у Вас детей есть средства, и я предоставлю Вам любую мыслимую помощь, в том числе решительное насилие. Вы всегда можете обратиться ко мне в Базель, также и Ваш друг, и я изложу Вам положение дела, если он сочтет это полезным».

«Будьте уверены, что я помогаю Вам так, как Вы этого хотите, поэтому Вам не следует сердиться, если я советую неправильно, а достаточно просто сказать: «Вы осел». Тогда я либо соглашусь с этим, либо нет! но не обижусь... Думаю, что проф. X. применитель­ но к Карлу потребует, чтобы он и Вы с детьми жили в отдельных домах. Полтора года тому назад я предлагал Вам подобное, ибо тогда Ваш противник ничего не мог бы сделать. Вам и ему при­ дется выбирать. Сделав выбор, Вы никогда не услышите от меня: «Ваш выбор был неправилен». Я только советую: выбирайте трез­ во и спокойно».

«...Я еще раз вынужден сказать то, что в принципе надо было давно объяснить: это избавило бы меня от многих внутренних труд­ ностей, а Вас от некоторых моих порицаний. Видите ли: в Ваших письмах я все время нахожу замечания, которые свидетельствуют о том, что Вы полагаете, будто я допускал или старался затруднить Ваши отношения с Карлом, или становился на сторону тех, кто хотел разорвать эти отношения. Милая фрау Дора, —это единствен­ ный пункт, который мог бы стать опасным для нашей дружбы, если

410

Вы серьезно так считаете после того как я в течение ряда недель дружественно общался с вами обоими. Чтобы положить этому ко­ нец, я хочу со всей ясностью сказать: Вы хорошо знаете, что имен­ но это отношение создает самые большие трудности. Не отноше­ ние такого рода само по себе. И не «анархизм», а прежде всего беззаботность Карла. Мне нет необходимости говорить вам обоим, какой видят холодные чужие люди эту ситуацию. Надо знать лю­ дей, чтобы правильно судить о них. Ни Вы, ни Карл —разрешите мне открыто сказать это —просто не можете требовать от чужого, чтобы он видел ситуацию, как я ее вижу и видел еще до того как я в этом году был в Л. А из этого следует для отношения третьих лиц все. Поэтому я в свое время советовал прибегнуть к уступке: пол­ ное разделение хозяйств, если это возможно.

Ибо тогда сетования Вашего свекра потеряли бы всякую силу. Дважды я Вам это советовать не мог, так как под вопросом здесь ваши общие сокровенные обстоятельства. Почему все это? Пото­ му что в Л. я все время был в фатальном положении вынужденный умалчивать о своем подозрении и хотя все то, что мы делали, —и как охотно делали! —было связано с тем, чтобы избавить Вас от выбора между отношением к Карлу и к вашему ребенку. «Не ду­ мает ли она в конце концов, что он предпочел бы нас в разлуке друг с другом»? А это невыносимо... И теперь Вы, милая фрау Дора, не будете больше получать не устраивающие Вас письма и мучительные для Вас сообщения. Ибо все, что меня удручало и что было трудно высказать, я выше сказал. Оставайтесь благостно и дружественно настроенной к Вашему —не всегда удобному —не­ сколько неловкому Максу Веберу».

«Моя дорогая фрау Дора! Теперь ведь все в полном порядке, а Вы видите призраки! Вы сказали в суде правду и имеете возмож­ ность ее дополнить, следовательно, путь свободен. Следователь­ но, Вы объективно действовали правильно, и никто ничего не может Вам сделать, это совершенно исключено, и я чувствую боль­ шое облегчение. В настоящий момент Вы не можете справиться с этим, но постепенно это придет. Как бы мне хотелось быть теперь у Вас или прийти к Вам. Однако я не могу. Мы навестим Вас в сентябре, Марианна и я. Вскоре напишу больше. Сейчас пишу только, чтобы просить Вас быть совершенно спокойной. Я рад, что Вы покончили с этим делом таким образом. Тем самым все в пол­ ном порядке».

III

Вебер удовлетворял свою потребность видеть произведения куль­ туры преимущественно в совместных путешествиях в конце лета.

411

Возможность показать другому красивые творения повышала его радость. Летом 1910 г. целью была Англия. Путники были одухо­ творены величием норманско-готических соборов. В отличие от немецких соборов, окруженных теснящими их домами, здесь со­ бор свободно возвышается на ровном ковре газона в торжествен­ ной дистанции от повседневности. Кентерберийский собор отно­ сится к самому возвышенному, когда-либо виденному ими. Человеческий ли дух создал это творение, человеческие ли руки сотворили его? Человеческий ли дух так предметно представил непостижимое или Бог сам создал с помощью своих слуг это мес­ то своего пребывания? Ах, какая бедность, какая глубокая печаль отдаленности от Бога в только художественном возвышении со­ временных людей.

Иным образом потрясло путешественников место рождения Шекспира: старинный городок, где реликвии гения использова­ лись в делах. Грохот автомобилей и торопящиеся люди в них про­ гоняли погруженность, личностная жизнь поэта оставалась ано­ нимной. Но темная река, извивающаяся под серебряными плакучими ивами, еще шептала о сладостном страдании Офелии. И там в боковом нефе старой церкви, где покоятся останки высо­ кого духа вместе с останками его жены и дочери, завеса немного поднимается. Там висит последнее изображение лица человека, который сознательно отрекся от своего творчества, который завер­ шил свое творение раньше, чем ушел из жизни.

В остальном путешественников больше всего занимало, как и несколько лет тому назад, распределение земли. Она повсюду при­ надлежала знатным землевладельцам, и если хотелось бросить взгляд на грандиозное зрелище Атлантического океана с высоко­ го скалистого берега, то путь преграждала решетка парка и вход оплачивался в определенные дни и часы. Целые территории, как, например очаровательное Кловли на западном берегу, были «соб­ ственностью», а в отдельных участках обнаруживались дворцы, дикие парки которых, изъятые из всякого хозяйственного пользо­ вания, расширялись до княжеств. Владельцы их приезжали лишь на несколько недель в год на охоту —площадь, которая могла бы давать хлеб ста тысячам, давала занятие нескольким сотням слуг. В этой пустоте не слышны были жалобы; те, кто могли бы жало­ ваться, давно были оттеснены в кварталы для бедных огромного города и не годились больше для обработки земли. Свободный крестьянин был уничтожен. Каким осмысленным по сравнению с этим представлялось так сильно занимающее Вебера аграрное устройство собственной страны.

После утомительного разнообразия впечатлений путники с ра­ достью вернулись домой и были счастливы, найдя там такую кра-

412

соту: «Солнце светит, его мягкий, голубой осенний свет покры­ вает гору и реку перламутровым сиянием; оно стирает все мелоч­ ное и придает формам величие и тишину. В саду уже осыпаются отдельные листья, в беседке роз дикий виноградник уже красне­ ет, но несколько астр еще распустились».

* * *

Зимой Вебер обычно проводит некоторое время в Берлине, что­ бы продвигать коллективные работы, содействовать деятельности «Социологического общества» и быть в курсе политических собы­ тий. При этом он каждый раз глубоко погружался в искусство. В начале 1911 г. он больше всего внимания уделял музыке. В неко­ торых письмах сохранилось кое-что из этого. Художественные впечатления более поздних дет также приводятся здесь: «Бетховен, I симфония, затем “Дон Кихот” Штрауса (он дирижировал сам, причем замечательно); это сумасшедшая вещь, полная остроумия и красочного звучания, но не имеющая вечной ценности. Затем в качестве отдыха симфония Гайдна В dur, все это днем и вечером еще раз, что очень рекомендуется. Королевская капелла, которая дает в год только 7—8 таких концертов —превосходный оркестр. Вчера в Бетховенском зале филармонии был также Зиммель, и музыка, что было очевидно, проникала все его существо. Он не­ сомненно очень музыкален, и его чувство красок тоже очень раз­ вито. Его собрание одноцветных китайских ваз достойно внима­ ния».

«Как жаль, что мы здесь не вместе. Вчера великолепно были исполнены 5 бетховенских сонат для фортепиано и виолончели, opus 5 и затем opus 102. Весь Бетховен заключен между ними, от непосредственного, радующегося колоратурам музыканта гайдновской школы до одиноко прислонившегося к скале, глубокого, страстного и сдержанного человека, который противопоставляет всему великолепию мира глубокий, звучный, серьезный голос: «Да, это прекрасно, я знаю, что в этом есть —но также, чего в нем нет».

«Вчера была «Саломея» (Уайльд —Штраус). Что подобное во­ обще может быть сделано в музыке, —великое дело, хотя красоч­ ность тонов доходит до мелочей. Но это гениально и отнюдь не непонятно, кое-что просто очень хорошо, использование духо­ вых просто замечательно. Публика молча вышла из зала, разби­ тая и как бы пойманная в дурном деле. Сюжету придана посред­ ством Уайльда отвратительность. Теперь я с интересом жду последнего, что мне остается услышать: «Смерть и просветление» Штрауса».

413