Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

вья, —к сожалению, больше не преподаватель. С этим надо сми­ риться...»

«Так, вторая лекция (то есть 2 часа, 6—8) также прочитана, те­ перь на очереди третья, завтра семинар. Посещение увеличилось, в частности ряд коллег внимательно слушают и записывают. Гос­ поди, какое это утомление. 10 свободных докладов ничто по срав­ нению с 2 часами лекций. Одна связанность с изложением, с воз­ можностью для слушателей записывать —это невероятно. Читать больше 2—3 часов в неделю мне никогда не удастся. При этом го­ ворю я —в лучшем случае - средне хорошо, это я точно знаю. И это несмотря на подготовку, быть может, из-за нее, хотя она и не­ обходима. Нет —я рожден для пера и для трибуны, а не для кафед­ ры. Такое понимание для меня несколько болезненно, но совер­ шенно однозначно».

«Вот, опять позади 2 дня лекций, было несколько утомитель­ но, ибо число слушателей опять увеличилось, теперь оно значи­ тельно больше 300; часть стоит у стен, так как большей аудитории нет. Но, как обычно, после такого длинного перерыва в виде ряда плохих ночей я не чувствую себя значительно лучше. Послезавт­ ра был бы свободный день, но молодые люди требуют свой кол­ локвиум, так что придется вечером провести его. Завтра в полдень

явместе с бароном фон Плейером у его превосх. Зигхарта, в суб­ боту вечером с начальником отдела Ридлем и служащими мини­ стерства в КойгегЫШе. Когда я кончу, пока сказать трудно. Серь­ езные слушатели просят, чтобы я читал лекции до августа, но этого

яне сделаю, хотя бы потому, что не хватит денег. Между тем в рейхстаге опять была глупая болтовня, бедные здешние парни опять потерпели на Пьяве неудачу. То и другое не радостно».

«В последние дни я вынужденно вел домашний образ жизни.

Сильное возбуждение отразилось на пищеварении, желудок у меня переворачивался, так что в пятницу мне пришлось отменить за­ нятия, и несколько дней я спал почти 24 часа. Теперь это почти прошло и восстановилось прежнее состояние в несколько более мягкой форме. Завтра опять лекция, во вторник тоже, затем еще 5 раз и 5 коллоквиумов. Разумеется, я считаю, сколько это будет еще продолжаться, но думаю, что выдержу».

«Чувствую себя более сносно. Лекции переполнены и утоми­ тельны, как всегда, тем более, что приходится спешить, чтобы из­ ложить материал. Вчера я был у саксонского посла (фон Ностица) с Г. фон Гофмансталем, —умный, тонкий венец, но отнюдь не столь рафинированно культивированный, как можно было бы предположить по его «Смерти Тициана». Приятно было слышать, как он отзывался о Георге и Гундольфе, о презрении которых к себе он знает. Сегодня вечером слушал доклад очень симпатичного

504

господина фон Ростгорна (посла в Пекине) о Китае. Знать бы только, когда занятия завершатся. Некоторые говорят —22.7! Но все в конце концов когда-нибудь кончается. Я бы действительно хотел, чтобы этот конец уже настал, ибо существовать все время с этим qui vive?150 здоровья —небольшое удовольствие. Между тем думаю выдержать еще эти 4 недели».

«Вчера, в субботу, очень приятный обед у его превосх. Зигхарта с немецким послом и несколькими политиками, затем до 11 ча­ сов со свободомыслящей немецкой молодежью. Сегодня у саксон­ ского посла к чаю. Завтра опять лекция! Как она пройдет, не знаю, —«простуда» делает меня совершенно тупым и разбитым — всегда какое-нибудь проявление возбуждения, то одно, то другое. Если это необходимо из-за денег, то я готов вести полуживотное существование чтения лекций, ибо тогда это нужно. Но ради «иде­ альных» целей и точек зрения —нет! Для этого жертва всеми ра­ достями жизни слишком ощутительна. Ибо ничего, совершенно ничего не изменилось по сравнению со временем 20-летней дав­ ности».

«Опять закончились два дня лекций, теперь еще 2+2 и 2—3 ве­ черних семинара, и тогда все кончено. Надеюсь, что выдержу. Посещаемость вчера тоже была такой, что слушатели стояли у стен в этой большой аудитории».

Марианна Елене: «Представь себе, вчера вечером вернулся Макс, еще живой, хотя невероятно худой, несмотря на то, что он два раза в день ел мясо и ежедневно съедал 4 яйца. Но я надеюсь, что покой и летняя красота заменят ему здесь радости желудка, которые, как он утверждает, были в Вене единственной компен­ сацией ужасного духовного утомления. В последнюю неделю он ежедневно читал лекции, вел в коллоквиуме часто трехчасовую дискуссию. Его слушатели никак не могли удовлетвориться. Бла­ годарение Богу, он не сломался. Теперь ему придется вновь учить­ ся существовать без снотворных и к тому же без возбуждающей пищи. О войне и политике он говорит неохотно —это не улучша­ ет настроение. Он был вчера так счастлив возвращению «домой», что все неприятное потеряло свое значение».

* * *

Вебер чувствовал себя, правда, некоторое время очень усталым, но ожидаемое изнурение не наступило. Вскоре он мог опять ра­ ботать и жил хорошей тихой жизнью. В сентябре супруги поехали в Эрлингхаузен и встретились там с Еленой и другими членами се­ мьи. Там, где они некогда праздновали зеленую свадьбу, их ждет и серебряная. Вина уже давно готовилась к приему гостей. За не-

505

Глава XIX

Послереволюционный политик

Мы возвращаемся и продолжаем изложение политических собы­ тий. В конце 1917 г. надежда на подводные лодки давно исчезла; армии, правда, все еще находятся на территории врага, но все больше оттесняются на оборонительные позиции. Внутренние противоречия вновь обостряются. Речь все время идет об одном и том же: о заключении мира и реформе государственного строя. От социал-демократов, национальные убеждения которых все эти годы оставались без изменения, «независимые» откололись в ка­ честве радикально-пацифистского и революционного крыла; к противоположному стремится организованная осенью 1917 г. «Не­ мецкая отечественная партия», в которой Тирпиц и Капп собира­ ют пангерманские и консервативные элементы. Эта партия выс­ тупает против резолюции о мире и против внутренних реформ, требует, чтобы Бельгия и другие занятые территории остались ок­ купированными и ведет пропаганду за политическое влияние на войска против компромиссного мира и против правительства. Такая тактика отравляет внутриполитическую борьбу прежде всего тем, что настаивает на своем особом, отличном от других партий патриотизме. Этой партии противостоит в качестве внепартийного образования «Народный союз за свободу и отечество», который требует немедленного заключения «компромиссного мира» и сво­ бодного развития всех государственных институтов. Опубликован­ ное в конце декабря воззвание подписал вместе с Брентано, Г. Боймер, Г. Дельбрюком, Науманом, Онкеном, Трёльчем и дру­ гими также Макс Вебер. Объединяющее и возвышающее всех в начале войны чувство общности было теперь полностью уничто­ жено. Испытывающие общую угрозу представители народа нена­ видели друг друга и боролись друг с другом.

Когда, например, Вебер в декабре 1917 г. критикует в собра­ нии «Народного союза» формы агитации отечественной партии, прежде всего вызывающее у него большие сомнения политизи-

507

рование армии, и пользуется при этом высказанной Блюхером на Венском конгрессе сентенцией, его слова превращаются в уме одного слушателя в свою прямую противоположность —и служат удобным материалом для право-радикальных противников, кото­ рые поэтому не пытаются проверить правильность этого утвер­ ждения. Вебер препятствует такому толкованию следующим об­ разом: «что в Гейдельберге найдутся «граждане», которые подумают, будто слышали от меня фразу: «Перо исправляет то, что испортил меч» превосходит даже мои ожидания, соответствующие моей весьма низкой оценке интеллигенции так называемой Оте­ чественной партии. Что подобное мнимое высказывание было воспроизведено в публичном собрании в актовом зале универси­ тета и вошло в телеграмму рейхстагу, вызывает сожаление, ибо подобная нелепость может сделать граждан Гейдельберга предме­ том насмешек. Я охотно пользуюсь необходимостью публично ус­ тановить то, что я здесь, и действительно не впервые, сказал: «По­ литизирование армии в целом и втягивание высшего военного начальства в политическую борьбу партий посредством телеграмм и приветственных адресов отдельных партий в особенности, зас­ тавляют нас обратиться с просьбой к нашим выдающимся воена­ чальникам: «Позаботьтесь о том, чтобы когда-нибудь нельзя было сказать: то, что вы хорошо сделали мечом, вы испортили тем, что позволили втянуть вас в суету и на лед внутриполитической борь­ бы партий». Ибо офицер, действующий в области, которой он не владеет, рискует поставить под вопрос свой авторитет у своих под­ начальных и у нации даже там, где он по праву им располагает..»27*.

Около этого времени Германии действительно помогло извне великое чудо: намечавшееся уже весной крушение революционной России было теперь полным. Большевистское государство потре­ бовало в середине декабря перемирия и предложило заключить компромиссный мир на основе права наций на «самоопределе­ ние», которое должно было в первую очередь коснуться погранич­ ных государств. Германия была в принципе согласна на эту фор­ мулу, но не соглашалась передать большевикам балтийские провинции до заключения общего мирного договора. И в других пунктах ведущий переговоры генерал держал себя как победитель. Из-за этого переговоры прервались. Русские надеялись на то, что искра революции перейдет в Германию. Результатом стал сепарат­ ный мир с Украиной при неопределенном состоянии в отношени­ ях с Россией, которая остановила военные действия, но не за­ ключила мир. Немецкие войска вновь двинулись на восток. Вебер по этому поводу замечает: «Положение в Брест-Литовске не про­ изводит на меня хорошего впечатления. Результат должен пока­ зать, чту получится при этом бессмысленно резком тоне, но думаю,

508

что Троцкий умнее наших людей». И через несколько недель пос­ ле того как переговоры были прерваны: «Ни один русский не от­ даст без абсолютного принуждения Ригу Германии. Каждый мир на этой основе был бы не более, чем видимостью мира, который действует только до тех пор, пока Россия бессильна. Надо было понимать, что поскольку у нас нет возможности занять существен­ ные части территории, у Троцкого нет серьезного интереса к миру. Следовательно если хотеть продвинуться, нельзя принимать ту формулировку, которую требовали военные» (7.2.18).

«Наступление на Западе решено (Подсчитанные потери фан­ тастичны и ужасны!) Все надежды связывают с вылазкой. С дос­ таточным ли основанием? Держу пари 2:1, что мир будет заклю­ чен осенью. Но на большее я пари не держу. Ибо наши военные совершенно безумны. Если проект избирательного права не прой­ дет, и это приведет к всеобщей забастовке, возможно худшее. Ратенау держит пари, что война продлится еще 3 года. Это не может быть, и немыслимо без революции. Но все неопределенно» (17.1.18).

Выступление Отечественной партии побуждает немецких левых радикалов к угрожающим действиям. Они организуют в Берлине и других крупных городах первую политическую забастовку в Гер­ мании, забастовку рабочих оборонной промышленности сроком на несколько дней. Результатом ее должно быть заключение об­ щего мира и все еще задерживаемая демократизация. Имперское правительство занимает и здесь господствующую позицию и от­ казывается от переговоров с руководством забастовки. Избежать большой беды все-таки удалось благодаря противодействию проф­ союзов и тому, что вождям правых социал-демократов удалось подчинить себе рабочих. Вебер пишет об этом Онкену: «Полити­ ческие события в Берлине ввергают в отчаяние. Но у каждого, кто видел этот политический сумасшедший дом 14 дней тому назад, это не могло вызвать особенного удивления. Отношение военно­ го пресс-бюро: передача в прессу сообщений о трудностях ведом­ ства в переговорах с военными по поводу Бреста и речь генерала Гофмана все испортили в Вене, а как следствие этого и в Берли­ не. Ни один человек из левых не верит в предоставление равного избирательного права (не верит и Науман) и было совершенно ясно, что тогда социал-демократия не могла бы больше сдерживать рабочих (это она всегда говорила и указывала на последствия). Ее положение не просто, ибо под влиянием последних впечатлений все отходит влево к независимым» (1.2.18).

Тем не менее есть повод для новой надежды. Россия, самый опасный враг, неспособна воевать и должна к концу марта при­ нять диктат мира, по которому значительные ее части переходят

509

под власть Германии. Без постоянного поступления хорошо пи­ таемых и наилучшим образом обмундированных американских отрядов на Западе приемлемый мир был бы обеспечен. Но теперь? Все победы как будто уводят нас дальше от него. Весеннее наступ­ ление, в ходе которого уже заранее «исчислены» страшные поте­ ри, должно принудить к окончанию войны. И это наступление действительно приносит в течение месяцев удивительные успехи. Немецкие войска вступили глубоко на французскую территорию, Париж обстреливается из дальнобойных орудий, молодые офице­ ры уже предаются надеждам вступить в Париж. Когда в конце июня государственный секретарь Министерства иностранных дел фон Кюльман объявил в рейхстаге, что закончить войну одними вооруженными действиями невозможно и намекает на готовность правительства к переговорам, ему приходится уступить натиску пангерманцев. Однако в середине июля на западе начинается большое контрнаступление и, начиная с августа, превосходящие силы врага добиваются отступления немецких войск на всех фрон­ тах. Теперь, наконец, нельзя больше скрывать, что запас челове­ ческих сил, продуктов питания и прежде всего военных запасов исчерпан и сила Австрии сломлена. В штаб-квартире было установ­ лено, что страны Центральной Европы не в состоянии военными силами сломить волю противников к войне. Теперь с германской стороны начинаются переговоры о «мирном наступлении». Одна­ ко успешно продвигающиеся враги не готовы к переговорам. Го­ сударственные деятели ведут свои диалоги через океан, и Герма­ ния слышит все время одни и те же требования: восстановление Бельгии, возвращение всех занятых территорий, компенсация все­ го нанесенного ущерба, предоставление Эльзас-Лотарингии и Польше свободного доступа к морю. Эти требования содержатся и в программе мирного договора Вильсона, в так называемых 14 пунктах. В его руках весы европейской судьбы. На него еще наде­ ются. В Германии идет более острая, чем когда-либо борьба меж­ ду сторонниками «мира меча» и «компромиссного мира». Но в вопросе о невозможности его искажения на западе и востоке еди­ ны все.

Правительство признает неудачу наступления: «Положение серьезно, но у нас нет основания к малодушию». Партии боль­ шинства требуют теперь парламентского правления. Находящий­ ся, как и его предшественник, под политическим влиянием во­ енных рейхсканцлер (фон Гертлинг) выступает против этого требования и уходит со своего поста. Путь к реформе конститу­ ции открыт. Но Германия в громадной опасности. Кто придет и власти? Многие, читавшие политические статьи Макса Вебе­ ра и слушавшие его выступления, полагают, что этим деятелем

510

может быть он. Один из его берлинских друзей молодости пи­ шет Елене Вебер 2.10.18:

«В эти дни, когда я так много думал о Вас, я чувствую необхо­ димость написать Вам несколько строк. Я не могу освободиться от уверенности, что разрешить внутренний политический кризис, в котором мы находимся, может только один человек, Ваш сын Макс. И чем больше я об этом думаю, тем более во мне растет уве­ ренность, что он призван быть в это трудное время нашим вож­ дем. Сегодня у меня был ряд социал-демократических деятелей из Саксонии, с которыми мне надо было поговорить о делах, но ес­ тественно мы говорили и о политике, так как они только что ушли с заседания фракции: они рассказали мне, что кандидатура канц­ лера до сих пор не найдена. Макс Баденский им совершенно не нравился. Тогда я им сказал, «Почему вы не обратитесь к другому Максу из Бадена, к Максу Веберу, это самый подходящий чело­ век, быть может, единственный, нужный нам». Эта мысль им очень понравилась и они решили назвать его имя в вечерних де­ батах на собрании фракции. Я жду очень многого, если только вопрос станет о его кандидатуре и не сомневаюсь, что все члены партий большинства сойдутся на ней. Сознаюсь открыто, что я не всегда был согласен с прежними политическими взглядами Мак­ са, что, например, не понимал его теплую поддержку Бетмана в свое время. Но его политическая гениальность, его глубокое зна­ ние, его блестящее красноречие, невероятная острота его интел­ лекта предназначают его как никого другого к ведущей роли имен­ но в такое время, когда только наилучшие достаточно хороши для нас...» (2.10.1918).

Так думали в то время многие из тех, кто не был связан с парти­ ями и не знал об их имманентных движущих силах.

Но для профессиональных политиков активный человек, дале­ кий от партийных дел и партийной суеты, не принимался в рас­ чет. К тому же мягкая, умная манера благородного князя, принца Макса Баденского представлялась приемлемой и консерваторам. Он стал канцлером и принял программу большинства партий, сле­ довательно, во внешней политике —компромиссный мир, во внутренней —парламентскую систему и демократизацию Прус­ сии. Наконец стало казаться, что испытывающее угрозу государ­ ство введено на путь разума благодаря единодушию народа с пра­ вительством. В кабинет вошли представители левых. Можно было еще надеяться, что демократия способна спасти Германию. Фронт ведь не был прорван и немецкие войска еще стояли на вражеской территории. Сразу же к началу нового курса высшее военное на­ чальство —Людендорф —потребовал предложить Вильсону заклю­ чить мир и прежде всего начать переговоры о перемирии. Рейхе-

511

канцлер тщетно сопротивлялся этому, военачальники настаива­ ли. Общее ошеломление в Германии было невероятным, в других странах оно было расценено как признак неминуемого крушения. 11 октября Вебер пишет по этому поводу Науману:

«Если я до сих пор ничего не говорю публично, во всяком слу­ чае не говорил до сих пор, то причина этого в том, что я, как и все мы вне Берлина, абсолютно не в курсе дела и я опасаюсь дезаву­ ирования событиями и предпринимаемыми шагами. Признаюсь, что все, узнаваемое нами из Берлина, создает впечатление полно­ го нервного расстройства. Это может страшно дорого обойтись нации. Надеюсь, что дело обстоит иначе. Теперь, когда несчастье пришло, я совершенно спокоен. Надеюсь, Вы также».

Вебер и теперь предвидит все последующее. Уже на следующий день он указывает своим друзьям-политикам, Г. фон Шульце-Ге- верницу, Гансу Дельбрюку, Науману, что только немедленное добровольное отречение императора, может быть, способно еще спасти монархию и династию. 11 октября 1918 г. он пишет про­ фессору фон Шульце-Геверницу: «В качестве искреннего сто­ ронника монархических —хотя и парламентски ограниченных — институтов и особенно немецкой династии я придерживаюсь твердого убеждения, что теперешний император должен уйти в ин­ тересах Империи и династии. Он может совершить это с полным достоинством, если при этом скажет: «Он настаивает на том, что действовал по праву и совести, как был вынужден; судьба была против него, и он не хочет служить препятствием своему народу на его пути в будущее». Недостойно его и императорской власти жить в искалеченной «Германии из милости», —а так бы случи­ лось. Если он отречется без давления извне, теперь, то уйдет по­ четно, и рыцарское сочувствие нации будет с ним. И прежде все­ го: сохранится положение династии. Если же он останется, то неизбежный карательный суд над тяжкими ошибками в полити­ ке распространится и на него; изменить это невозможно. Надо было бы найти соответствующую личность, которая охарактери­ зует монарху положение дел, если он его не понимает. Признаюсь, что его правление вызывало у меня неприязнь. Но в интересах императорской власти я не могу желать, чтобы император завер­ шил свое правление с бесчестием, независимо от того, заставят ли его уйти под внешним давлением или и впредь влачить жалкое существование на троне. То, что нам, если он отречется, будут предложены лучшие условия, лишь вторичное, хотя и немаловаж­ ное обстоятельство! Но представьте себе ужасное унижение, ко­ торому будет подвергнут монарх, если он останется на троне! Страшно подумать! И это сохранится в памяти поколений! То же я писал Науману и Гансу Дельбрюку».

512

Когда ничего подобного не произошло, Вебер продолжал пи­ сать убедительные письма: «Отречение императора остается цен­ тральным вопросом. Если бы он сразу принял такое решение! Те­ перь все труднее, я это признаю, но оно должно быть совершено. В этом не заключается признание моральной вины ни с его, ни с нашей стороны. Но что он совершил тяжелейшие политические ошибки, он должен признать, чтобы как он, так и нация могли сохранить достоинство».

Этот шаг сделан не был и оказался впоследствии еще затруднен тем, что Вильсон, от которого ждали посредничества, потребовал отречения. «Соединенные Штаты не хотят вести переговоры с во­ енными властями и монархическими автократами Германии. От них потребовали бы не мирных переговоров, а капитуляции». Вое­ начальники настаивали на продолжении войны. Многие были к этому готовы. Однако их требование не было принято большин­ ством рейхстага. В основе лежало не только изнурение масс, но и другие проблемы: угроза распада Империи. Так, например, Вебер ощутил в Мюнхене эти впечатления: «При воззвании к «нацио­ нальной защите» отпадение Баварии от Империи произойдет ав­ томатически. Ни одна здешняя инстанция и ни одна здешняя партия не придерживается другого мнения, и у короля не будет вы­ бора для сохранения своей короны» (6.10.18).

«После публичного собрания, в котором я подверг насмешкам идею отделения Баварии и напомнил о расторжении таможенно­ го союза и о последствиях этих действий в прошлом, мне позво­ нил некий инженер, который счел эти доводы в данное время со­ вершенно неубедительными и в ответ на мое замечание: «Что ж, попробуйте», ответил: «И попробуем». Что баварский двор отно­ сится к такому проекту не без одобрения, известно каждому. «Вер­ ность Империи» сохраняют только левые, причем социал-демо­ краты с оговоркой, что Вильгельм II должен уйти, в противном случае они ничему не верят. В остальном настроение было сплошь и у лучших людей настолько резко в пользу мира на любых усло­ виях —так как каждая попытка организовать сопротивление ведет немедленно к анархии, —что можно было впасть в отчаяние» (6.11.18).

* * *

После того как военные власти были подчинены рейхстагу, Людендорф ушел с поста главнокомандующего; Гинденбург, напро­ тив,остался на своем посту, и все, что он совершил в это время, повышало общее уважение к нему. Император удалился в главную штаб-квартиру. Левые требовали его отречения. Судьба мира была

513