Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

ству... Существенным становилось не то, что он говорил о пред­ мете, сам предмет как будто представал перед нами в своей неис­ черпаемости, и он был его интерпретатором. Деловитость была и основой его личностных отношений к нам. Именно поэтому они и были для нас столь бесконечно ценными. Подобно тому как ни одна область исследования не была для него лишена интереса, он встречал с интересом каждую нашу мысль. А интерес никогда не был у него чем-то половинчатым. Всю серьезность, господствовав­ шую в его работах, он привносил и в наши. Он проверял и отвер­ гал —не с легкостью, ибо он относился к нам с пониманием. Он отвергал беспощадно; но там, где он находил что-то, казавшееся ему ценным, он не жалел усилий, чтобы привести ученика к раз­ витию, и ему ничто не казалось слишком незначительным для это­ го. Такое зерно он мог выращивать с бесконечной добротой и любовью. Все тепло его личности согревало того, в ком он, как ему казалось, нашел мысль или ценный порыв. Это оживляло, давало силу и внушало надежду. Таким образом работа под его руковод­ ством была не только обогащением, но и ростом сил и радости». Внутреннее благородство не позволяло молодому человеку стре­ миться к тому, чтобы любимый учитель обратил на него внима­ ние. Результат подобного самоотречения звучит из следующих слов: «Быть может, в таких внеличностных отношениях состоит единственная возможность получить свою долю в способности отдачи человека и наслаждаться его дарами, когда мы выходим из круга кровной общности». Быть может, закон этой силы в том, что она не может быть непосредственно направлена на тех, кого она в конечном счете оживляет. Тот, кто может нам предоставить только свою добрую волю и готовность нас любить, никогда не служит нам помощью и часто становится бременем. Те же, кто больше всего дарили людям, и любовь которых представляется нам неизмеримой, служили чуждому, Богу, вещи. Во имя его они могли требовать от людей самого трудного для них: «Возьми свой крест и следуй за мной». Они не утешают, они дают силу».

* * *

Кажется, что в среде своих учеников Вебер обрел вторую моло­ дость; профессиональная жизнь замыкается в круг. Но он еще очень изможден, преподавание утомляет его. К тому же он дол­ жен продвигать свои исследовательские работы. И наконец дав­ но уже распроданная «Протестантская этика» должна быть вновь опубликована вместе с другими религиозно-социологическими работами. Все это еще требует доработки. В печати также два вы­ ступления —«Наука как профессия» и «Политика как профессия»,

544

последняя работа разрослась в большую статью. Духовная дистан­ ция между ним и большинством его учеников очень велика. Ка­ жется едва ли целесообразным, что он тратит свое время и силы на них, а не на свои труды; с другой стороны он считает, что не­ обходимость постоянно устно формулировать свое учение о соци­ ологических категориях придает ему большую четкость. Так его настроение колеблется в зависимости от его работоспособности и хорошо, что близкие друзья поддерживают и отвлекают его. К новым знакомым, оказывающим на него благотворное влияние, относится и молодой коллега Карл Ротенбюхер, преподаватель общественно-политических наук, с которым его близко связыва­ ет общность политических убеждений.

«Я основательно устал, это я заметил и на вчерашней первой лекции. Слишком много народу, многие стояли —но на этот раз они вскоре устанут; я говорю совершенно абстрактно, чисто понятийно - намеренно. Множество заявок на семинарские заня­ тия, к которым я приступаю очень медленно. На зиму я объявил два часа экономической истории, два часа —«Государства, клас­ сы, сословия» и «Введение к научной работе». Последнюю —в виде свободных консультаций или один час каждые 14 дней. На­ деюсь, что все получится: Поразительно, что физическая нагрузка этого рода так меня утомляет».

«Следовательно, прошла и вторая лекция. Опять так невероят­ но переполнено, что приходится кричать. Это самое трудное и в самом деле отчаянно утомляет меня, по ощущению больше, чем сначала в Вене (вероятно, потому, что вся демагогия и Версаль «вымотали» меня, ибо я чувствую это). И к тому же здешний кли­ мат в самом деле не благоприятен для меня: не хватает освобож­ дения от напряжения под действием бодрящего свежего воздуха, а при такой деятельности именно это и нужно. Помимо лекций я почти ничего не успеваю, ежедневно 1—2 часа - и больше я ни на что не способен».

«Работа» продвигается очень умеренно: 1—2 часа в день. Я по­ разительно разбит, голова в плохом состоянии. Однако все уста­ новится, и медленная привычка, вероятно, единственный путь к восстановлению сил. Теперь я взялся за подготовку «Протестант­ ской этики» к печати. Затем займусь «Хозяйственной этикой». Потом «Социологией», введение к которой повторяет лекцию. Надо подождать, как пойдет дело! Я теперь, собственно говоря, че­ ловек пера, а не кафедры. Но что должно быть, быть должно. Ра­ дость я при этом не испытываю —как было впервые в Вене. Ни­ чего не поделаешь, как-нибудь справимся. Обеспечен я всем блестяще. Думаю даже, что можно было бы привыкнуть к здешней жизни. Все так весело: город и люди —только климат отвратите-

545

лен. Это приходится признать. Уже 3 1/2 недели дождь и конца ему не видно! «Медленно работаю над подготовкой к изданию «Про­ тестантской этики» и других статей, с этим я справлюсь; думаю, что и зимой смогу работать после хорошего отдыха и преодоления депрессии, которая на меня давит. Если сможешь, привези мне черную папку, в которой находится социология музыки. Я прочту это в семинаре, когда ты будешь здесь, и ты сможешь, если захо­ чешь, послушать, да? В общем мы будем весело проводить время вместе, слушать музыку (Моцарт, вагнеровские фестивали), прав­ да? Будем надеяться, что отвратительная погода изменится —кли­ мат здесь действительно мерзкий и все время так холодно. В осталь­ ном чувствую себя прилично. —Следствие абсолютной лени, ответственность за которую несут перед небом советы твои и Эль­ зы. Здесь все спокойно, остается спокойным, но что будет зимой? При такой безработице и таком недостатке угля? Мне несколько страшно. Твои милые письма звучат всегда, несмотря на всю «су­ ету» в целом весело, надеюсь, что ты чувствуешь себя действитель­ но прилично».

«Вчера я собрался пойти в “Английский сад” после того как в четверг был довольно прилежен, но позвонила Эльза Яффе из Иршенхаузена, сообщила, что Брентано известил о своем приез­ де и спросила, не хочу ли я помочь развлечь его. Это я сделал с удовольствием, и так как, наконец, —наконец! —наступила пре­ красная погода, то я остался, опоздал на поезд и был устроен здесь среди членов семьи. Сегодня рано утром —ты же знаешь этот до­ мик —на балконе уже в 6 утра было палящее солнце, и я гулял в море света и солнца, пока все жители домика еще крепко спали. Сегодня днем —опять в город после этой “эскапады”. Лес рано утром так прекрасен, тих и как бы в ожидании. Из всего сказан­ ного ты видишь, что я опять чувствую себя вполне прилично, впрочем, и то, что это достигнуто ценой совершенно неслыханной лени: “Дух капитализма” едва продвинулся параллельно с лекци­ ями! Ведь ты дала мне регшезво164. Следовательно, мать приезжа­ ет во вторник. К сожалению, в эти дни у меня кроме семинара также процесс Нейрата, где я выступаю свидетелем, после того как я уже выступал по делу Толлера - который был приговорен к 5 годам тюремного заключения. Судьи пришли в хорошее распо­ ложение духа, когда я рассказал о всей странности лауенштейнеровских событий, а это всегда полезно. Большое спасибо за твое милое письмецо, при всей печали оно звучало достаточно весе­ ло, да, это целый период жизни, и многое здесь никоим образом нельзя сделать таким прекрасным, как было у нас в Гейдельбер­ ге. Посмотрим, что получится здесь, если я смогу —будем наде­ яться —справиться с этим...»

546

** *

Кконцу короткого зимнего семестра Вебер уже в достаточной сте­ пени приспособился, он чувствует себя связанным с окружающим университет обществом и участвует в его делах со свойственным ему рвением. Когда жена Вебера провела в августе некоторое вре­ мя в Мюнхене, он освободил время, чтобы вместе воспринять мно­ го прекрасного: алтарь Маттиаса Грюневальда до его отъезда на чужбину, остров роз, прогулку, которую они летом совершили. Они привыкают к величественной дали гористой местности, которая

должна стать им родиной —предаются приятным мечтам - как прекрасно будет подобно многим жителям Мюнхена иметь летнюю резиденцию у озера с видом на горный хребет.

В театре они видят «Бранда» Ибсена, глубокое символичес­ кое содержание которого очень их взволновало, хотя они это и не обсуждали. Герой этой пьесы, преисполненный строгим Бо­ гом, требует с радикальной серьезностью повиновения Безус­ ловному. Однако он требует жертв не только от себя, но хочет привести всех остальных детей земли на стезю, на которой он сам способен стоять. Но они не созданы для этого, они хотят сначала счастливо жить, а потом служить Богу. Поэтому они оставляют вождя, который превышает своими требованиями их возможности, в ледяном одиночестве. И только в смертный час он познает Бога, милосердие которого выше, чем его законы. Быть может, когда-либо и для Вебера существовала возможность стать человеком «всего или ничего». Однако он все время откры­ вается земной жизни других своим богатством и своей двой­ ственностью, все время, любя и исследуя, он занимается всем человеческим. Себя он оценивает, исходя из абсолютного требо­ вания, но никому не навязывает его и сам предпочитает отно­ ситься к грешникам, а не к «праведникам»

* * *

После окончания первого семестра Вебер возвращается на не­ сколько мягких осенних недель в старый дом в Гейдельберге с ощущением, что он уже не связан с ним; однако своей сестре Лили, которая поехала со своими детьми в школу Обервальда, он пишет: «Когда-нибудь, позже, мы опять все встретимся здесь». Гейдельбергские друзья устроили отъезжающим прощальный праздник, он пришелся как раз на дни серебряной свадьбы пред­ шествующего года.

Вебер жил в стороне от университета —молодежь называла его мифом Гейдельберга —для многих коллег он был лишь неудоб-

547

ным, возбудимым человеком, духовное превосходство которого было обременительным, этические масштабы преувеличены, а постоянная критика политического поведения своего круга вызы­ вала беспокойство. Однако теперь попрощаться пришли многие, чтобы еще раз ощутить его близость. Женщины превозносили отъезжающих в музыке и стихах, мужчины в речах и диалогах. Когда нимфа Львиного колодца напомнила юность Вебера, он и его жена тайно переглянулись: «как на вечеринке перед свадьбой». Эберхард Готейн и Герман Браус нашли проникновенные слова, Браус их позже записал. Будучи медиком, он причудливо сравнил воздействие Вебера на организм университета с воздействием не­ давно открытого «гормона» на тело. Его удаление создает опасные для жизни явления атрофии, однако пересаженный умным врачом на другое место, он продолжает оказывать благоприятное воздей­ ствие на весь организм; так и отъезжающий будет и из Мюнхена оказывать воздействие на Гейдельберг. Затем он нашел и другие образы: «Я вспоминаю время, когда я в качестве боевого товари­ ща работал под Вашим начальством и пережил вместе с Вами мно­ го серьезного, кое-что веселое и странное. Это были незначитель­ ные события, но мы видели их в зеркале великого времени. Многие пережили совсем иное и более значительное. Но как бы то ни было, каждый, кто был вблизи Вас, видел Вашу рыцарствен­ ность и честное мужество... ощущал Вашу неподкупную верность своим убеждениям, видя в них современное выражение дюреровского рыцаря между смертью и дьяволом. Вспоминаю и Вашу стойкую работоспособность, для которой и мельчайшее не было слишком ничтожным, когда надо было служить великому делу. Великое же переживание, которое никто из тех, кто знал Вас, не теряет, таково: был пережит высший масштаб полноты человече­ ских качеств, объем богатейшей, проистекающей из глубин спо­ собности, вера в то, что Дионис не умер». В своей благодарности Вебер охватил всех в их связи с общей, надличностной судьбой. Он подчеркивал свою несокрушимую веру в Германию и свою любовь к красоте этой страны, душа которой дышит в ее лесах. Он несколько приоткрыл и переживания в годы своей болезни и указал на то, что означала для него мягкость Гейдельберга, когда он стал медленно возвращаться к жизни. Ему кажется, что он по­ кидает родину ради прекрасной, но холодной чужбины. Однако в настоящее время нельзя вести роскошное существование. А так как плодотворно заниматься политикой теперь невозможно, бли­ жайшей обязанностью остается скромная профессиональная де­ ятельность.

548

** *

ВМюнхене зима наступила рано. Внезапно утром еще пышная свежая листва гордых рядов тополей, которые придают улице по ту сторону Ворот победы величественный характер, замерзла. Гру­ стно шуршали мертвые листья, когда их поднимал ветер. Но вско­ ре деревья покрылись покровом инея —удивительное зрелище создавали начиная от Ворот, белые сторожа на фоне голубого неба. А благородные желтоватые дома вокруг университета исто­ чали в ясном холоде мужество и силу. Вебер вполне готов еще раз

начать строить жизнь заново. Они живут сначала временно в зна­ комом уже им доме друзей, а затем переезжают в домик Елены Бёлау, расположенный совсем рядом с Английским парком. Это помещение тесно по сравнению с большими комнатами гейдель­ бергского дома, но уютно и отвечает стремлению Вебера жить скромно, соответственно скудному времени. Маленькая улица у озера —уютный уголок. Здесь большой город еще соединяется с некогда далеко от его ворот расположенной деревушкой Швабинг. Маленькие крестьянские дома, до крыши которых можно дотронуться вытянутой рукой и за стеклами которых гре­ зят старомодные растения, стоят рядом с их гордыми городски­ ми сестрами. Кабинет Вебера, меньший, чем гейдельбергский, но похожий по форме, выходит в крошечный садик, два белых бе­ резовых ствола и молодой бук загораживают уродливую стену напротив. И в сторону улицы виден лесок сосен и берез, детей высокогорья. Там, где улица входит в Английский парк, шумит рукав Изара и несколько шагов приводят к большому озеру, где живут утки и чайки. Открытие бобрового домика, который совсем как из гётевского времени стоит там и грезит, доставило большую радость. Какое благо не быть заключенным в холодных каменных темницах улиц большого города!

* * *

Перед самым началом зимних лекций Вебера завершился жизнен­ ный путь Елены. Эта преисполненная жизненной силы женщина всегда желала медленного затухания —переживания своего конца. Но ее смерть наступила внезапно, не дав ей даже возможности попрощаться с близкими. Летом она еще месяцами жила у Мари­ анны в Гейдельберге и посещала своего Макса в Мюнхене. Она стала маленькой и согбенной, при ходьбе ей не хватало дыхания. Она часто говорила, что теперь скоро наступит конец и поэтому надо возвращаться домой, чтобы оградить детей от этого бреме­ ни. Правда, она бы охотно еще пожила, ей бы хотелось увидеть,

549

как Германия вновь поднимается. И вообще у нее были еще раз­ ные планы: ее последняя, оставшаяся в живых сестра, вдова гео­ лога Э.В. Бенекке, была в числе изгнанных из Страсбурга. Она вернулась в гейдельбергский отчий дом физически беспомощной, уже несколько лет парализованной, духовно заторможенной, но

вглубине таинственного зерна своей сущности неизменной. Она заняла квартиру Вебера. Елена хотела провести зиму у нее и ок­ ружить ее любовью и общими воспоминаниями. Затем она пред­ полагала переехать в моммзеновский дом, чтобы жить со своими детьми.

Силы своего последнего дня она соответственно своей сущно­ сти посвятила делу любви. Уже довольно давно ее сердце было в плохом состоянии, ходить и подниматься по лестнице было для нее тяжелым напряжением. Она жила на 4-м этаже и раз в день подниматься и спускаться по лестнице было для нее пределом. Но

вэтот день она тайно поднималась дважды. Одинокая, близкая ей сотрудница, которая также жила высоко, возвращалась из отпус­ ка, ее ведь следовало принять в «тепле» ее другом, очагом, зато­ пить который требовало много времени и тщательности. Елена рано уходит, неся тяжелый сверток. В нем несколько брикетов и ее обед —кто-то видел, как она, низко склонившись, медленно

шла. С трудом поднимается она по многочисленным ступеням, добивается нужного ей и чувствует себя очень удовлетворенной: погасшая зола пылает. Когда вечером биение сердца стало зами­ рать, из ее всегда прилежных рук упала кофточка первенца. Борьба была тяжела. Ее дочь Клара пыталась помочь ей. Все ее дети объе­ динились у ее смертного ложа. Они не предчувствуют, что это пос­ леднее свидание. На любимом лице матери остались следы тяже­ лых страданий. То, что она лежит так недоступно, замкнутой в себе, совсем не похоже на нее, она ведь всегда была подобием вол­ нующейся, творящей, борющейся жизни. Но ее воздействие на любящих и далее посредством них не может завершиться. Теперь дети прощаются, но они вернутся к ней. Старший сын говорил у открытого гроба и обрисовал ее облик. Он превозносит прежде всего ее жизнелюбие, ее пламенную силу и всегда сохраняемый неистощимый юмор. Сын Иды Отто, ее близкий друг, освящает похороны. Он говорит о ее деятельной этической религиозности — «ее жажде справедливости», ее строгой требовательности к себе, о постоянном напряжении, в котором она жила, так как всегда болезненно ощущала расстояние между высшим человеческим стремлением и его последней целью. Для женщин этим было не все еще сказано. Как для мужчины только мужчина является кри­ терием и образцом, так для женщины только женщина, поэтому ее особенно волнуют особые ценности женской сущности. На то,

550

что почитающие Елену женщины ощущали как ее харизму, им указала Марианна: это —творческая безусловная любовь, полнота которой не зависит от того, чем ей отвечают, которая никогда не довольствуется несущим счастье взрывом чувства, но непосред­ ственно ведет к помощи и оплодотворяет все вокруг.

* * *

После смерти матери у Вебера начинается зимняя работа. Воп­ реки своему первоначальному намерению он дал уговорить себя студентам, для которых его учение о категориях было слишком трудным, прочесть им очерк всеобщей социальной и экономичес­ кой истории, следовательно, новый курс лекций, громадный по своему объему. Знанием этого курса он обладает, но предстоит построить изложение и принять во внимание ряд новых иссле­ дований. Лекции проходят в auditorium maximum165, вмещающей 600 человек. Ему приходится тратить много времени на подготов­ ку к каждой лекции. Помимо того он ведет социологический се­ минар и коллоквиум доцентов в кругу коллег, которые его об этом просили. Этот научный обмен мнениями доставляет ему большое удовольствие. Его силы исчерпаны, ему приходится соблюдать большую осторожность, в первые недели на него опять нападает страх, что он неспособен длительное время справляться со все­ ми должностными обязанностями. К тому же его чувство чести задевает, что до занятия еще одной кафедры народного хозяйства он не может облегчить положение перегруженного работой кол­ леги В. Лотца. Он обдумывает замену своей должности ординар­ ного профессора должностью «внештатной» профессуры, кото­ рая должна быть создана, и подает соответствующее заявление. Он чувствует внутреннее облегчение, но ответа не получает. Од­ нако уже перед Рождеством он привыкает, без чрезмерных уси­ лий справляется со своими обязанностями и чувствует себя зна­ чительно увереннее - совсем иначе, чем было в Вене.

Удивительное чудо —эта вторая молодость. Он сам это так ощущает. Сохранится ли это в будущем? Вдень обычного юбилей­ ного празднования университета на Вебере ярко-красная мантия факультета общественно-политических наук —величаво выступа­ ет высокая фигура, слегка улыбающийся взор быстро брошен на жену. Он знает, как взволнованно она смотрит на него. Но будет ли преподавание окончательной формой его деятельности? Рань­ ше это казалось недосягаемой вершиной. Теперь же, когда восста­ новление Германии на необозримое время нуждается в каждом одаренном в сфере государственной деятельности человеке, дело обстоит по-другому. И когда жена ему как-то сказала: через не-

551

сколько лет, когда он будет старше и станет здоровее, нация его все же позовет, «и тогда ты пойдешь при любой опасности» —он кивнул и сказал с торжественной серьезностью: «Да — у меня та­ кое чувство, что жизнь еще что-то должна мне дать».

** *

Всередине января 1920 г. снова были возбуждены политические страсти из-за следующего события: помилования графа АркоВаллей, молодого убийцы Курта Эйснера. Вебер не одобрял при­ говора, несмотря на свою симпатию к осужденному, так как счи­ тал это не только несправедливым, но и опасным. «Политические убийства найдут последователей». Националистически настроен­ ные студенты, считавшие Арко своим, праздновали этот исход дела демонстративным собранием в аудиториях университета, причем в присутствии пангермански настроенного ректора. При этом они проболтались, что в случае осуждения Арко с помощью отряда рейхсвера будет устроен путч. А когда студент-социалист высказал другую точку зрения, он был изруган членом студенче­ ского комитета. Ректор на это не реагирует. Обиженное мень­ шинство взволнованно жалуется Веберу. Он обращается, защи­

щая их, к ректору с ходатайством исправить положение и с просьбой «не недооценивать в данном случае решительность его вмешательства». Когда в течение двух дней ничего не произош­ ло, он начал лекцию следующими словами: «В отличие от моего правила не вмешиваться на занятиях в политические события, я считаю необходимым сделать замечание по поводу того, что про­ изошло здесь в последнюю субботу. И Вы имеете право требовать решительного признания оценки этого дела. Вы чествовали гра­ фа Арко, так как он соответственно и моему убеждению выступил перед судом рыцарски и мужественно. Его акция была следстви­ ем убеждения, что Курт Эйснер приносил Германии позор за позором. Этого мнения придерживаюсь и я. Несмотря на это, помилование его было дурной слабостью, пока действует закон, и будь я министром, мой приговор был бы —расстрел. Ваша де­ монстрация мне бы не помешала. Напротив! Но министерство отступило перед вами. Плита на могиле Арко остановила бы все еще появляющийся призрак Курта Эйснера, и теперь он будет жить в народе как мученик, так как Арко жив. Это во вред стра­ не. И во что вы превратите Арко вашими манифестациями? Не заблуждайтесь: в достопримечательность кофеен! Я желал бы ему лучшего. Затем здесь были в субботу высказаны обвинения, об­ винения, которые и сегодня еще не взяты назад. Подлец, кто этого не сделает!

552

И еще одно: Здесь шла речь о готовом к путчу рейхсвере в со­ единении со студентами. Господа, мне не могут импонировать такие заговорщики, тщеславие которых настолько велико, что они не могут публично не проболтаться о подобных вещах; что каса­ ется самого события, то о нем не следует больше говорить. Но я вам только скажу: ради восстановления Германии в ее былом ве­ личии я заключил бы без всякого колебания союз с любой влас­ тью Земли и даже с самим дьяволом, только не с властью глупос­ ти. До тех пор же пока в политике действуют справа и слева безумцы, я держусь в стороне от нее» (19.1.20).

Через два дня оскорбление студентов-социалистов было снято. После этого Вебер снял на следующей лекции обвинение гипо­ тетического «подлеца». Несмотря на это, когда он хотел начать лекцию, раздались неистовые свистки и крики. Вызванные пан­ германцами учащиеся ветеринарной школы и другие праворади­ кальные студенты, которые Вебера не знали и при его прежнем разъяснении не присутствовали, вели себя так, как они привык­ ли на предвыборных собраниях. Поскольку Вебер спокойно сто­ ял на кафедре и высмеивал их, они стали вести себя еще более дико. Когда же ученики Вебера проявили готовность набросить­ ся на них, был выключен свет и освобождена аудитория. Сразу после этого Вебер пошел в большое общество, был очень оживлен, а ночью прекрасно спал. Очевидно политические столкновения всегда действуют освежающе.

* * *

Примерно в это время в веберовском семинаре происходила дис­ куссия о занимавшей всех книге Освальда Шпенглера «Der Untergang des Abendlandes» (Закат Европы). Вебер оценивал ее как концепцию философии истории очень умного и образованного «дилетанта», который вставляет результаты исторического иссле­ дования в свои спекулятивные конструкции. Несколько участни­ ков семинара, которые были лично знакомы с автором, предло­ жили устроить диспут между ним, Вебером и несколькими другими мыслителями. Все они согласились скрестить свои шпа­ ги. В холодный ясный зимний день они встретились в помещении ратуши. Вокруг маленького круга ученых толпилась в несколько рядов молодежь, преимущественно свободомыслящие; там были также молодые коммунисты и сектанты разного рода. Духовный турнир длился полтора дня и шел очень напряженно. Вебер на­ падал очень осторожно, действуя самым рыцарским оружием. Уважение к иному по своему характеру уму делал его критику пе­ реносимой. Другие участники дискуссии действовали более ре-

553