Марианна Вебер - Жизнь и творчество Макса Вебера

нее переживание. В разговоре речь идет главным образом о про­ сто человеческом, —в этой области взаимопонимание не требует усилий, —иногда и о последних оценках и различиях; при этом Веберу нужна осторожность, чтобы не подавить поэта диалекти­ чески. Поэтому свои соображения о круге Георге он предпочита­ ет обсуждать с Гундольфом. Кое-что из этого Марианна запомни­ ла: «Поводом к дискуссии с Гундольфом послужили программные высказывания в «Ежегоднике духовного движения». Один из уче­ ников Георге предал там по указанию учителя анафеме всю совре­ менную культуру: рационализм, протестантизм, капитализм. Ра­ бота Макса о протестантской этике была использована как свидетельство механизирующего воздействия протестантизма. Современной «просвещенной», не признающей авторитетов и без­ божной женщине также досталось в качестве главного кощунства, препятствующего созданию героев. Мы много дней боролись с этим требуемым Георге проклятием всего существующего в насто­ ящем. В дискуссии с Гундольфом мы сразу же установили глубо­ кую причину различия позиций. Круг Георге отвергает этическую автономию в качестве идеала воспитания и признание ценности отдельной души. Подчинение авторитету героя и подчинение жен­ щины мужчине —их вера. Георге требует принципиального под­ чинения меньшего человека большему и под ним понимает отли­ чающегося большими достижениями в культуре. Он стремится, как Гундольф твердо утверждает в своей статье «Образцы», —от­ казываясь от полной возможности развития отдельного человека, к освобождению от субъективизма. Мы же утверждаем право каж­ дого на возможное для него развитие и считаем, что рост души останавливается, если она позволяет ошибающемуся человеку ус­ танавливать закон для самого себя и жертвует своим убеждением даже тогда, когда чувствует, что другой неправ. И именно там, где начинается неправомерное требование другого, возникает под­ линный конфликт между различными верованиями. По нашему мнению, верующий человек, подчиняясь велениям Бога, может в этом подчинении божественной воле достигнуть величия; но он не достигнет величия, подчиняя свою совесть пусть даже велико­ му, земному и поэтому ошибающемуся «герою», не говоря уже о подчинении обычному смертному человеку».

«В пятницу, 1.12. длинная непреднамеренная дискуссия Мак­ са с Гундольфом, в ходе которой были затронуты основные воп­ росы и тем самым наконец достигнута та степень искренности, к которой мы давно стремились. Гундольф не мог считать, что мы на него нападаем, так как он сам призвал к борьбе. Его скромность при всей уверенности была так хороша, что наше удовольствие от общения с ним осталось неомраченным. Мы можем во многом

384

идти одним путем с учениками Георге: в их стремлении к вхож­ дению отдельного человека в целое, в их освобождении от куль­ та Я, в их усилиях по созданию новых форм внутренней жизни и нового «закона». Но фундамент учения —обожествление земных людей и создание религии, в центре которой стоит Георге, —а это, как указал Гундольф, - уже теперь является намерением дан­ ного круга —представляется нам самообманом людей, которые еще не достигли полного понимания настоящего».

«В понедельник пришел маэстро. Я предположила, что он хо­ чет видеть нас обоих, и осмелилась остаться. Было прекрасно, а в конце преисполнено воодушевления. Мы говорили о Георге и Гер­ труде Зиммелях, об особой чувствительности женщин, о женщи­ нах вообще —и тогда наступил момент, когда Георге уже, кажет­ ся, хотел изложить «программу». Но мы были не уверены в исходе и стали говорить о Париже, о христианстве и субъективизме. Мы были уже на пороге актуальных вопросов, к которым Макс смело перешел, когда Георге захотел привлечь его в качестве союзника против современной женщины. Георге склонил ко мне свою по­ крытую морщинами львиную голову, его глубоко лежащие глаза метали стрелы, и он спросил: «Вы полагаете, что все люди могут быть судьями самих себя?» —«Я не считаю, что все это могут, но последней целью является сделать их способными к этому». —«И Вы хотите быть своим собственным судьей?» —«Да, этого мы хо­ тим». Затем мы спокойно спорили, и может быть он все-таки по­ чувствовал за нашим «кощунством» веру. Но прекрасно было, что он хотел лишить остроты обиду сказанного в «Ежегоднике» и ус­ тановить дружбу поверх всех противоречий. Он даже утверждал, что мы все неправильно поняли, не мы имелись в виду, что, впро­ чем, я могла принять только как любезность, не как «правду». Он был у нас два часа и когда Гундольф пришел за ним, мы были бли­ же друг другу, чем раньше. Может быть его все-таки можно спас­ ти от закостенения. Мы еще взволнованы впечатлением, произ­ веденным этим человеком, который понимает свое призвание поэта как обязанность пророка. С основанием ли? Но такое воление все-таки значительно» (Декабрь 1911).

Позавчера Стефан Георге пришел опять. Мы уже не надеялись его увидеть, так как он был здесь несколько недель, не давая о себе знать. Быть может, соприкосновение с чуждыми ему по своей сущ­ ности людьми слишком потрясает его? Но он все-таки пришел. И мы радостно ощутили, насколько чтим его как человека. Мы си­ дели в обвитом плющом гроте у колодца, и в этот раз было без вся­ ких усилий уютно и тепло. Он был больше, чем обычно, открыт, говорил много прекрасного и глубокого. Кое-что было заимство­ вано у Ницше, например, мысль о зле как принципе мира, кото-

385

рый нельзя побороть слабыми руками и духовным оружием. Так­ же о благословении войны для героического человечества и по­ шлости борьбы в мирное время, о нашей расслабленности из-за растущего успокоения мира, вследствие которого мы неспособны даже зарезать курицу. Впрочем, он признался, что также неспосо­ бен к этому героическому акту. Говорили и об Отелло и Яго и об их «космическом» значении. То, что я воспринимаю Отелло столь мучительным и ужасным, почти как продукт крайней холодности сердца, он оценил как психологическое, неверное и изнеженное восприятие. «Детка, детка! Это надо понимать космически, а не как судьбу отдельного человека, которая, быть может, создает ду­ шевный героизм вместо физического; он сказал: «Кощунство, ко­ щунство! Вы хотите всегда превращать все в дух и разрушаете при этом тело! Что именно ему нужны в высшей степени утонченные люди для отклика на его творчество, а не героические мертвецы прежних времен, он, по-видимому, не сознает. Но что значат «взгляды»? От него шла теплота, человечность, сила, вызывающая нашу любовь, - он шире своих заратустровских убеждений» (Июнь 1912).

Однако симпатия поэта к другому по своей натуре человеку и его непринужденность по отношению к нему не была продолжи­ тельной. Быть может, известную роль сыграло в этом различное толкование мировой войны и поведения немецкого народа. Вебер видел несмотря на ужас безжалостного механизма смерти и наря­ ду с ним героическое величие, готовность к жертвенности внутри страны и на поле битвы. Он непосредственно ощущал, как про­ стые люди из народа рисковали жизнью ради целей, которые они не вполне понимали, как они повиновались и как потрясающе терпеливы они были. В его сердце горела восхищенная любовь ко всему великому и благому, порожденному бедой. Иначе отража­ лось происходящее в душе поэта. Для него трагедия мира и немец­ кого народа была справедливой расплатой за «накопившееся ко­ щунство». «Называемые всеми принуждение и счастье, скрытое отпадение человека к личинке требуют кары». «Необходимое вы­ полнение долга остается тупым и тусклым, и жертва не соверша­ ется в низкое время...» —«Von allen Zwang und Glück gennant, Verhehlter Abfall von Mensch zur Larve heischen Buße», «Das nötige Werk der Pflicht bleibt stumpf und glanzlos, und Opfer steigt nicht in verruchter Zeit...» Больше он не приходил.

** *

Спротивоположного полюса год, как и раньше, дал другой лю­ бимый образ: Фридриха Наумана. По сравнению с поэтом он был

386

среди друзей Вебера самым значительным воплощением того, кто пребывал в борении в настоящем: «Они полярные личности, и я рада, что имела возможность созерцать обоих. Если бы нам при­ шлось выбирать между ними как формирующими жизнь силами, мы предпочли бы Наумана, так как в нем благодаря братской люб­ ви проникающая мир сила соединяется с мощным пластичным чувством действительности. Но к счастью выбирать не надо, еван­ гелие искусства мирно сосуществует в нашей душе с социальным. Конечно, непоследовательно предоставлять место двум столь раз­ личным силам, но прекрасно чувствовать богатство жизни в на­ пряжении между обоими» (Марианна). В 1912 г. Науман потерял свой с таким трудом обретенный мандат. Давление политики ма­ териальных интересов в его избирательном округе было слишком сильным. Вновь народ отказался следовать одному из лучших, быть может, единственному по-человечески крупному вождю той эпохи. Друзья Наумана были очень взволнованы и опасались тя­ желых нервных и душевных потрясений человека, вновь лишен­ ного столь поздно завоеванного политического влияния. Каза­ лось, что под угрозой вся основа его существования. Тем сильнее были изумление и радость, когда Науман сразу после поражения пришел к друзьям несломленным, уверенным в себе. «Науман был у нас два дня. Мы редко так ощущали его скромность, величие и полноту его силы, как после этого поражения. Он пришел к нам после прощаний в Гейльбронне. Мы думали, что увидим его гру­ стным и усталым, но он владел собой с замечательным благород­ ством. У него героический характер и при этом замечательное ве­ ликодушие, открытость всему человеческому и полнота благодаря художественному восприятию и способности художественного формирования. Конечно, его жизненная борьба создает известные душевные ограничения —единичная судьба ему безразлична. Он видит только хозяйственные и политические силы, массы, народ».

** *

Спротивоположного полюса мировоззрения пришли несколько молодых философов из Восточной Европы, с которыми мы позна­ комились в это время; прежде всего венгр Ееорг Лукач, с которым Вебер очень подружился. Лукач работал в это время над эстети­ кой, задуманной как часть будущей системы, которая должна была открыть ему доступ в академические круги. Вебер углубился в эту

работу и заметил: «На меня она произвела очень сильное впечат­ ление, и я уверен, что постановка проблемы, безусловно, правиль­ на. После того как эстетикой занимались с точки зрения воспри­ нимающего, а затем с точки зрения творящего, на первый план,

387

наконец, выходит самое «произведение» как таковое —и это яв­ ляется благодеянием. Мне интересно, что произойдет, когда в этой эстетике появится понятие формы. Ведь формированная жизнь —не только ценностное, поднимающееся над переживае­ мым, —сформировано и уходящее в глубокие и предельные углы «темницы» эротическое. Оно делит судьбу обремененного виной со всей сформированной жизнью, пребывает в качестве своей про­ тивоположности по отношению ко всему, что относится к царству «чуждого форме» Бога, даже близкого эстетическому поведению. Его географическое местонахождение должно быть определено и мне интересно, где оно у Вас будет». Большое впечатление про­ извело также глубокомысленное эссе друга о бедных духом; в этом произведении приносящей спасение творческой силе любви дано право ломать этическую норму.

Эти молодые философы связывали эсхатологические надежды с новым посланцем надмирного Бога и видели предпосылку спа­ сения в созданном братством строе социалистического общества. Лукач считал великолепие мирской культуры, прежде всего эсте­ тической, противобожеской, соревнованием Люцифера с деятель­ ностью Бога. Но полное развитие этого царства должно состоять­ ся, так как выбор человека между ними и трансцендентным не должен быть облегчен. Окончательная борьба между Богом и Лю­ цифером еще предстоит и зависит она от решения человечества. Последняя цель —освобождение от мира. Не как для Георге и его круга: выполнение в нем.

Духовная атмосфера этих людей вновь возбудила и без того большой интерес Вебера к русским. Он давно уже собирался на­ писать книгу о Толстом, в которую должны были войти все впе­ чатления внутреннего опыта. Женщины, Елена и Марианна, очень ждали осуществления этого плана. Вебер хотел написать эту книгу для них. Однако начатые работы не оставляли для этого вре­ мени. Между тем он время от времени искал встреч с соотече­ ственниками Толстого и Достоевского: «Позавчера мы очень не­ солидно просидели до трех часов ночи в кафе, причем удерживал нас твой сын, не желая слушать доводы гувернантского разума. Случилось это таким образом: русские студенты праздновали 50­ летний юбилей русской читальни и уговорили Макса, который в свое время много раз в ней бывал, произнести речь на их празд­ нестве. Собственно говоря, он еще в последний день хотел отка­ заться, так как плохо спал, но я хотела переломить это наважде­ ние и не разрешила ему.

Это было очень странное празднество. По бальному одетые люди, затем три серьезные речи, бесконечная музыкальная про­ грамма и около 1 часа танцы. Макс был вынужден сократить свою

388

речь, так как было уже поздно и к тому же ему было трудно гово­ рить на серьезные темы в бальном зале. Здесь он впервые за дол­ гое время говорил по заранее принятой договоренности публично. Он немного устал, но все-таки сумел найти нужное завершение. Только ужасно жаль, что он кончил перед самым важным пунктом. После речи он был весел и разговорчив, и мы сидели с нашими философами почти до 3 часов в кафе» (21.12.1912).

* * *

Круг молодых людей, большей частью начинающих ученых, ко­ торые искали общения с Вебером, все время расширялся. Он раз­ мышлял, как удовлетворить их потребность, не теряя слишком много рабочего времени. Чета Веберов охотно широко открыла бы двери своего дома, однако ограниченные силы заставляли доро­ жить временем. Они решили во время семестра быть по воскрес­ ным вечерам дома для молодых людей, несколько сомневаясь, выдержит ли Вебер такое обязательство. Молодые люди обрадо­ вались и сразу же в большом числе пришли. Но они были еще чуж­ ды друг другу и по хорошему немецкому обычаю неуклюже-мол­ чаливы. Веберы также не владеют искусством легкого общения. Максу интересен только значительный духовный обмен мыслей или интимный разговор на личные темы. Влегкой игре духа в про­ межуточной области между предметным и человеческим он чув­ ствует себя почти так же беспомощно, как раньше в танце и флир­ те. Первое «воскресенье» было тяжким трудом, застывшие члены общества не соединялись, обмен мнений на существенные темы не устанавливался. Только когда половина гостей ушла, еще вспыхнул духовно-живой разговор Вебера с Гундольфом о пиете­ те к историческим культурным образованиям. Гундольф рассмат­ ривал их сохранение только как вспомогательное средство для времени, лишенного собственной творческой способности. Охот­ нее всего он бы их уничтожил. Когда гости наконец ушли, Вебер рассерженно захлопнул дверь своей комнаты, сказав: «Никогда больше —невыносимо и безнравственно говорить ради того, что­ бы говорить!» Стоило ли еще раз попытаться? Но уже второе вос­ кресенье прошло живо и по-семейному. «На этот раз мы успо­ коились. Такая попытка может осуществиться, если люди привыкают друг к другу и с самого начала не стремятся завязать разговор на значительные темы в больших группах. Близкие дру­ зья приходят и в будние дни».

С этого времени такие встречи стали радовать Вебера. Ведь это была для него единственная постоянная возможность высказывать всю полноту своих мыслей в большом кругу. Он не уделял свое

389

внимание преимущественно тем или другим отдельным гостям и с одинаковым дружелюбием и интересом отвечал на вопросы и молодых студентов, и знаменитых коллег. В качестве покоящей­ ся опоры он сидел в каком-либо углу большой комнаты, осаждае­ мый присутствующими. Обычно все хотели знать, что происходит в этом углу, так что общий разговор возникал только при случай­ ном отсутствии Вебера. «Я оказываю давление на людей», гово­ рил он. Только некоторые из присутствующих, например, Гундольф или Лукач, обладали таким мастерством в изложении своих мыслей, что становились самостоятельными точками кристалли­ зации. Когда предназначенный для молодежи стиль собраний ус­ тановился, стали приглашать друзей своего возраста, сохранив­ ших душевную молодость, которая позволяла им не оказывать давление на молодежь; и тогда начинали звучать все струны ду­ ховности того времени. Часто в воскресный круг вносили разно­ образие и гости из других городов. Несколько раз характер собе­ седования определяли Георг и Гертруда Зиммель. Из Гейльбронна время от времени приезжала действующая в сфере политики и сфере социальной чета Хейс —Кнапп, часто принимали участие оба специалиста по политической экономии из Мангейма —проф. Альтман и его жена фрау Элизабет Готтхейнер, затем почитаю­ щий Вебера физиолог Э. Лессер с супругой, работающей в обла­ сти искусства, дочерью маэстро Фр. Кнаппа.

Иногда возникали различные образования! Люди из различных миров —общей связью служил только немецкий язык —должны были приспособиться друг к другу: «В воскресенье пришел Науман, и я с разбитым сердцем принимала одна других наших гос­ тей. В конце концов те обе группы решились озарить нас своим светом и нам удалось уговорить Наумана рассказывать. Как раз среди гостей был новый еврейский философ —молодой человек с огромной черной шевелюрой и с таким же огромным самомнени­ ем; он, несомненно, считал себя предшественником нового Мес­ сии и хотел, чтобы его считали таковым. С высоты своих апока­ липтических спекуляций он задавал Науману разные вопросы; тот был очень любезен, но очевидно полагал, что имеет дело с сумас­ бродом». Среди молодых друзей было несколько представителей семитской расы и проблематика еврейства часто обсуждалась. Отзвук значительного разговора с Э. Лессером о сионизме сохра­ нился в одном письме ему Вебера; Вебер допускает в этом пись­ ме колонизацию Палестины, но не видит в этом решение внут­ ренней проблематики иудаизма. В чем эта проблема состоит, он формулирует следующим образом: «Внутренней предпосылкой иудаизма, и в частности сионизма, служит очень конкретное «обе­ тование». Будут ли приносящая достаточные доходы колония, ав-

390

тономное маленькое государство, больницы, хорошие школы восприниматься как «выполнение», а не как критика тех гранди­ озных обетований? И даже университет? Ибо смысл обетовании полностью гетерогенный экономической цели поселения, заклю­ чался бы в том, что чувство достоинства иудейства могло бы вос­ становиться благодаря существованию древнего святого места и духовному владению им. Так, как некогда иудейская диаспора в царстве Маккавеев после войны за независимость против миро­ вой империи Селевкидов, как немцы в Германской империи, как ислам в существовании Халифата. Однако Германия (по видимо­ сти, по крайней мере) могущественное государство, государство халифов все еще территориально обширно —но иудейское госу­ дарство даже в наилучших условиях сегодня? И университет, пре­ доставляющий такие же знания, как другие? Конечно он был бы не безразличен, но значение его несопоставимо с древним храмом.

Чего же главным образом не хватает? Храма и священного жре­ ца. Если бы они были в Иерусалиме —то все остальное имело бы второстепенное значение. Конечно, благочестивому католику так­ же нужно церковное государство, пусть даже совсем небольшое. Но и без него —даже еще в большей степени —его чувство досто­ инства основывается на том, что политически не имеющий влас­ ти папа в Риме в качестве чисто духовного владыки народа в 200 миллионов, имеет бесконечно большее значение, чем «король» Италии и что это чувствует каждый. Иерарх 12 миллионов в мире (которые означают то, что евреи не суть и не означают!) —было бы несомненно нечто, имеющее для еврейства —верующего или неверующего, это безразлично —нечто действительно великое. Но где род Цадока? Где ортодоксия, которая связывалась бы с подоб­ ным иерархом, могла бы предоставить ему хотя бы 1/10 того зна­ чения —по закону! которую папа осуществляет в силу disciplina morum118 и сана всеобщего епископа в значительно большей степе­ ни, чем посредством относительно весьма безразличной непогре­ шимости в каждом приходе и каждой общине? Где сегодня возмож­ ность вообще такого достигнуть? Что именно здесь действительно находились бы ценности, касающиеся еврейского национально­ го, но тесно связанного с религиозными условиями чувства дос­ тоинства, представляется мне близким подлинной проблематике сионизма» (18.8.13).

* * *

Как мало обременен этот круг повседневными заботами! Люди живут, преисполненные уверенностью в безопасности, высоким чувством принадлежности к числу граждан цветущего, уважае-

391

мого общества. Однако это же не давало удовлетворения, про­ исходила постоянная борьба за внутреннее глубокое понима­ ние, постоянное сознание, как глубока вина перед теми слоя­ ми народа, которые создавали своими руками основу для этой напряженной жизни. Каждый стремится к внутреннему само­ раскрытию или к завершению произведения. Едва ли не каж­ дый второй пишет. Очевидно слишком мало других форм вы­ ражения и творчества для немецкой интеллигенции; даже часть женщин занята в писательской и художественной сфере. И на­ ряду с собственным созиданием находится время к проникно­ вению в писания друзей. Прелестный орнамент обвивает серь­ езность. Осенью 1912 г. Вебер пишет Елене: «Вчера здесь был «Янус». Марианна говорила о греческом браке, хорошо и кра­ сиво, вызвав оживленную дискуссию. Сегодня, «Jour»119. Старые комнаты удивляются после такого долгого одиночества. Но мне кажется, они довольны, это идет им. В остальном в среднем че­ рез каждые пять дней гость. На это уходят, конечно, силы, но как отказаться от этого?

* * *

Следовательно, в одном отношении воскресенья не достигли сво­ ей цели. Ежедневные гости продолжали приходить, близкие дру­ зья не позволили ограничить свои посещения этим решением. Подчас кто-нибудь из знакомых получал благодаря частым посе­ щениям воскресений право на частные аудиенции, да и сами Ве­ беры не мыслили больше рабочие дни без нескольких часов дру­ жеской беседы. Только вечерами сохраняется, как правило, полный покой. Но иногда посещений все же становилось слиш­ ком много. В частности, когда общение с членами семьи должно было неделями захватывать дневные часы: «Наша жизнь очень неспокойна, и иногда нам кажется, что люди, которые так нуж­ даются в нас, в сущности несколько безжалостны. Такой толчеи, как этим летом, еще никогда не было. Я уже не запоминаю отдель­ ные сюжеты этих встреч. Только расплывчато возникают в памя­ ти теплые летние вечера под катальпами и все время меняющие­ ся лица. Иногда это освещается фонариками и сопровождается прекрасным пением в сопровождении лютни молодого друга Трёльча Маага». «Пульс жизни становится все учащеннее, едва дает перевести дух, гонит в разные стороны, все быстрее и неумо­ лимее. Нет, мы не допустим этого. Для чего, собственно говоря, это напряженное многообразие, для чего это утомление? Разве не плодотворнее жить в глубоком общении с немногими, быть мно­ гим для немногих, чем немногим для многих?»

392

Вебер теперь встает, если ночь дала ему отдых, около полови­ ны восьмого, но часто он просыпается поздно, чтобы проспать необходимые ему 7—8 часов. Жена охраняет его сон, ведь она ни­ когда не знает, что дала ему ночь. Иногда он в кровати читает письма и газету. Часто за завтраком —«по диагонали», то есть пытается ухватить сразу ведущие слова всей страницы. Это совер­ шается довольно беззаботно. Если же он углубился, особенно в собственную работу, то внешних событий он не замечает; он за­ щищен от помех. Основное его рабочее время от половины деся­ того до половины первого, до обеда он ненадолго выходит на про­ гулку. После законченного за четверть часа обеда —он очень нетерпеливо относился раньше к длинным семейным трапезам — он недолго спит, затем освежается чаем и работает обычно до по­ ловины третьего, пока не приходит кто-нибудь в гости, или до вечера. Следовательно, на научную работу отводится 5—6 часов. Деловая переписка осуществляется большей частью в особые дни. После ужина он должен полностью предаваться покою и искус­ ственно выключать мыслительный аппарат. То, что Вебер мог до заболевания работать полночи, а затем спокойно засыпать, кажет­ ся теперь сказкой. Теперь он дремлет вне дома или на софе в ком­ нате жены. Они мало разговаривают, только время от времени обмениваются задушевными словами. В 10 часов он ложится. Уже многие годы, чтобы сохранить свежесть для труда на следующий день, он соблюдает вечерами строгий режим, - нарушая его раз­ ве что в поездках, где он дает себе большую свободу. Тогда он может иногда вечером пойти в концерт или в гости к друзьям. После духовного напряжения он еще долго сидит в зале с сигарой, чтобы успокоиться.

* * *

Лето 1911 г. особо празднично, чудесно жарко, несравненно упо­ ение солнцем. Трава сохнет, плоды сморщенными опадают с де­ ревьев. Но людям легкий южный зной дарит нереальное счастли­ вое существование. Несмотря на полное бодрствование общее стремление как будто внутренне успокоилось, борьба окончена. Постоянная жажда Вебером тепла удовлетворена. Днем он рабо­ тает, длинными вечерами наслаждается в прохладном темнеющем саду. Светляки, которые днем спят в плюще, ведут хоровод под звездами, а сквозь ветки сияет свет небесных светил. Сладкое бла­ гозвучие старых народных песен струится из уст юноши: «Есть та­ кой жнец, имя ему смерть...» Вебер напевает эту песнь и пытается воспроизвести мелодию на новом рояле, который недавно при­ обретен и ждет пробуждения своей души.

393