Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теоретические основы уголовно-правовой охраны собственности от преступлений, совершаемых путем обмана или злоупотребления доверием. Монография
.pdf
Такого мнения придерживаются большинство юристов1 и судебная
2
практика
.
По своему содержанию мошенническое умолчание об истине
может касаться любых сведений, сообщение о которых удержало бы
потерпевшего от передачи имущества. Умолчание о тех или иных
обстоятельствах, которые следовало бы сообщить потерпевшему,
обязательно находится в причинной связи с завладением имуществом и потому предшествует передаче имущества или права на иму-
3
щество либо сопутствует этой передаче
.
Возникает вопрос: как определить, умалчивал ли виновный об
истине до перехода имущества, в момент перехода или после него?
По общему правилу, бездействие начинается с того момента, когда
возникла обязанность действовать. Следовательно, нет умолчания
об истине, пока не возникла обязанность сообщить ее. Обязанность
сообщить истину в теории уголовного права понимается поразному. Существовал и существует взгляд, что обязанность гово-
4
рить правду может быть только юридической
. Однако следует заменить, что были периоды, когда советские криминалисты придерживались широкого понимания обязанности сообщить истину.
Субъект признавался обязанным сообщить истину во всех случаях,
когда это остановило бы потерпевшего от невыгодной для него пе-
5
редачи имущества
ект обязан был так поступить, если бы действовал добросовестно
или «не преследовал цели обмануть потерпевшего»
. При этом некоторые авторы считают, что субъ-
7
. Обман, выра-
6
зившийся в недоведении или в сокрытии от собственника реальных
1
См., например: Никифоров Б.С. Указ. соч. С. 103; Мендельсон Г.А. Указ. соч.
Ñ. 12—13; Кригер Г.А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 163.
2
См., например: Постановление Пленума Верховного Суда РФ ¹ 51 от 27.12.
2007 г. «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. ¹ 2.
3
Ñì.: Борзенков Г.А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 62—63.
4
См. например: Червонецкий Д.А. Мошенничество по новому уголовному уложе-
нию // Журнал Министерства юстиции. 1907. ¹ 9. С. 142; Мангакис Г., Гафос И.
Греческое уголовное право // Современное зарубежное уголовное право. Т. 3.
М., 1961. С. 556—557; Гернет М.Н. Имущественные преступления. М., 1925.
Ñ. 29; Жижиленко А.А. Имущественные преступления. Л., 1925, С. 156.
5
Ñì.: Мендельсон Г.А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 13; Пионтковский А.А., Меньшагин В.Д. Курс
советского уголовного права. Особенная часть. Т. 1. М., 1955. С. 752; Михайленко П.,
Тевлин Р. Преступления против личной собственности. Киев, 1962. С. 71.
6
Ñì.: Вышинская З.А. Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества. М., 1948. С. 20; Советское уголовное право.
Особенная часть. М., 1958. С. 194; Дмитриев Н. Уголовная ответственность за
мошенничество // Советская юстиция. 1963. ¹ 7. С. 16.
7
Владимиров В.А. Преступления против личной собственности граждан. М.,
1962. Ñ. 39.
101
фактов или событий объективной действительности, является уголовно наказуемым лишь в том случае, если обманывающий был
обязан сообщить о таких сведениях, что должно было предотвратить заблуждение обманываемого либо устранить уже возникшее
помимо воли виновного заблуждение и обусловленное таким за-
1
блуждением поведение лица, подвергшегося обману
.
Судебная практика того периода разделяла указанную позицию
и признавала мошенническим обман в пассивной форме как в тех
случаях, когда эта обязанность была юридической, так и в тех случаях, когда эта обязанность основывалась исключительно на нор-
2
мах нравственности и правилах социалистического общежития
3
Ряд современных авторов разделяют эту позицию
.
.
Умолчание об истине как одна из форм мошеннического обмана является бездействием, поэтому оно возможно, лишь когда потерпевший уже находился в состоянии заблуждения, которое возникло помимо деятельности обманщика. Последнее обстоятельство
обусловливает меньшую степень общественной опасности пассив-
4
ного обмана по сравнению с обманом в активной форме
.
В ст. 159 УК говорится о совершении мошенничества «путем
обмана или злоупотребления доверием». Разделительный союз
«или» свидетельствует о том, что злоупотребление доверием выделяется законодателем в качестве самостоятельного способа совершения мошенничества, отличающегося от обмана.
Злоупотребление доверием чаще всего встречается в сочетании с
обманом. Обычно преступник, прежде всего, стремится завоевать
доверие жертвы, чтобы легче было совершить обман. Обман во
многих случаях не мог бы быть совершен, если бы потерпевший не
испытывал определенного доверия к обманщику. Поскольку обман
используется преступником не только для того, чтобы побудить потерпевшего передать имущество, но и с целью расположить к себе
потерпевшего, заручиться его доверием, такой обман выглядит одновременно как злоупотребление доверием. Поэтому злоупотребление доверием и обман в мошенничестве очень часто взаимно переплетаются. Как самостоятельный способ совершения мошенничества вне связи с обманом злоупотребление доверием играет роль значительно реже.
1
Ñì.: Панов Н.И. Квалификация преступлений, совершаемых путем обмана.
Харьков, 1980. С. 40.
2
См., например: Судебная практика Верховного Суда СССР. 1956. ¹ 3. С. 1—3.
3
См., например: Лесняк В.И. Мошенничество: уголовно-правовой и криминоло-
гические аспекты: Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. С. 52.
4
См. также: Борзенков Г.Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 64—65.
102
В юридической литературе очень часто оба способа мошенничества нередко смешиваются. Особенно часто смешивают с злоупотреблением доверием обман в намерениях (ложные обещания вы-
1
полнить какие-либо действия в интересах потерпевшего)
. Разумеется, обращая в свою пользу имущество потерпевшего, переданное
на основании ложного обещания, преступник также злоупотребляет
оказанным ему доверием. Однако сама передача имущества происходит лишь потому, что потерпевший обманут мошенником. Обманы в намерениях (ложные обещания) обычно сопровождаются злоупотреблением доверием, но это не значит, что один способ мошенничества поглощается другим.
Так, например, нельзя в полной мере согласиться с
Н.А. Лопашенко, полагающей, что при получении лицом кредита в
банке с тем, чтобы присвоить его, «причиной передачи этому лицу
имущества в виде кредитных денег служит доверительные отноше-
2
ния, возникшие между банком и виновным»
. Полагаю, что имеет
место в первую очередь обман в намерениях, поскольку решение о
выдаче кредита принимается на основании необходимого пакета
документов, в котором в том числе должны быть такие, которые
свидетельствовали бы об обеспеченности кредита. Чаще всего
именно они фальсифицируются.
Необходимым признаком рассматриваемого способа (злоупотребления доверием) мошенничества являются особые отношения
доверия между потерпевшим и виновным. Эти отношения могут
иметь под собой какое-либо юридическое основание, но могут быть
обусловлены только фактическими обстоятельствами.
Юридическое основание отношений доверия составляют правомочия по имуществу, вытекающие из закона, договора или служебного положения.
В основании отношений доверия могут лежать любые фактические обстоятельства: знакомство потерпевшего с виновным, конкретная внешняя обстановка, особая доверчивость потерпевшего и
т.д. В советском уголовном праве не нашло поддержки мнение отдельных авторов, что доверие при мошенничестве должно иметь
исключительный характер или должно быть возбуждено особыми
3
приемами
ние доверием, а обман
. В последнем случае, очевидно, будет не злоупотребле-
4
.
1
Подробнее об этом см.: Борзенков Г.Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 68; Пионтковский А.А.
Меньшагин В.Д. Курс советского уголовного права. Т. 1. С. 753—754; Советское
уголовное право. Общая и Особенная части. М., 1962. С. 320; и др.
2
Лопашенко Н.А. Óêàç. ñî÷. Ñ. 135.
3
См., например: Эстрин А. Уголовное право РСФСР. М., 1923. С. 74; Жижилен-
êî À.À. Имущественные преступления. С. 161—162.
4
Ñì.: Борзенков Г.Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 70—71.
103
От злоупотребления доверием следует отличать злоупотребление
доверчивостью. «Злоупотребление доверием, — писал М.И. Якубович, — это использование доверчивости людей, благ.ря чему виновному удается завладеть государственным или общественным иму-
1
ществом»
.
Против отождествления доверия и доверчивости решительно
выступал Б.С. Никифоров, подчеркнувший разницу обоими понятиями: «Доверие и доверчивость — совсем не одно и то же. Доверие
по общему правилу предполагает существование отношений между
людьми, доверие — это всегда доверие к кому-либо или к чему-
2
либо. Доверчивость — одно из свойств человеческого характера»
.
Доверчивость как свойство человеческого характера может быть
единственным основанием отношений доверия. Но и в этом случае
доверие может проявиться вовне, вылиться в какой-нибудь акт (передача имущества, предоставление полномочий и т.п.), чтобы злоупотребление доверием могло стать самостоятельным способом посягательства на имущество. «При мошенничестве путем злоупотребления доверием совершению преступления предшествует сам акт
доверия со стороны лица, ведающего или распоряжающегося социалистическим имуществом либо хранящего или охраняющего это
3
имущество»
.
Использование доверчивости в равной степени свойственно
мошенничеству, совершенному путем обмана. Более того, доверчивостью потерпевшего преступники пользуются нередко при совершении краж и других имущественных преступлений. Поэтому такое
широкое понятие, как злоупотребление доверчивостью, вообще не
4
может характеризовать определенный способ преступления
.
Злоупотребление доверием сравнительно редко играет роль самостоятельного способа мошенничества не только потому, что оно
обычно сочетается с обманом
5
. В этой связи некоторые авторы
предлагают отказаться от злоупотребления доверием как способа
6
совершения мошенничества
.
1
Советское уголовное право. Общая и Особенная части. М., 1962. С. 259; см.,
также: Исаев М.М. Преступления против социалистической и личной собственности. М., 1945. С. 28; Вышинская З.А. Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества. С. 20.
2
Никифоров Б.С. Борьба с мошенническими посягательствами на социалистиче-
скую и личную собственность по советскому уголовному праву. С. 156.
3
Дмитриев И. Уголовная ответственность за имущество // Советская юстиция.
1963. ¹ 7. Ñ. 17.
4
См. также: Борзенков Г.Н. Óêàç. ñî÷. Ñ. 71—73.
5
См., например: Определение Верховного Суда РФ от 24.09.2007 ¹ 83-007-30.
6
См., например: Суслина Е.В. Ответственность за мошенничество по Уголовному кодексу Российской Федерации: Дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург,
2007. Ñ. 83—114.
104
Необходимо иметь в виду, что многие имущественные посягательства, совершенные путем злоупотребления доверием, квалифицируются по другим статьям Уголовного кодекса.
Статья 159 УК применяется в таких случаях, когда имущество
не было вверено виновному, но и не оказалось у него случайно.
Такие ситуации возможны при завладении путем злоупотребления
доверием имуществом, полученным по договору бытового проката.
По договору проката, имущество передается только для временного
пользования в соответствии с его бытовым назначением. Оно не
«вверено» данному лицу. К последнему относится лишь имущество,
находящееся в ведении виновного, на хозяйственное распоряжение
которого виновный имеет особые полномочия. Пленум Верховного
Суда СССР в постановлении от 31 марта 1962 г. указал на такой
признак присвоения (растраты), как «определенные правомочия по
1
распоряжению, управлению, хранению и т.д.»
.
Так, следует квалифицировать не как мошенничество, а как
кражу действия вокзального вора, который, войдя в доверие к ожидающему пассажиру, «соглашается» присмотреть за его вещами, а
во время его отлучки по личным неотложным делам похищает ос-
2
тавленные под его присмотр вещи
.
Злоупотребление доверием при мошенничестве «заключается в
использовании с корыстной целью доверительных отношений с
владельцем имущества или иным лицом, уполномоченным принимать решения о передаче этого имущества третьим лицам. Доверие
может быть обусловлено различными обстоятельствами, например
служебным положением лица либо личными или родственными
отношениями лица с потерпевшим.
Злоупотребление доверием также имеет место в случаях принятия на себя лицом обязательств при заведомом отсутствии у него
намерения их выполнить в целях безвозмездного обращения в свою
пользу или в пользу третьих лиц чужого имущества или приобретения права на него (например, получение физическим лицом кредита, аванса за выполнение работ, услуг, предоплаты за поставку товара, если оно не намеревалось возвращать долг или иным образом
3
исполнять свои обязательства)
.
1
Бюллетень Верховного Суда СССР. 1962. ¹ 3. С. 30.
2
См. также: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв.
ред. А.И. Рарог. 5-е изд., перераб. и доп. М., 2008. С. 283; Уголовное право Рос-
сии. Особенная часть / Под ред. проф. А.И. Рарога. С. 158.
3
Пункт 3 постановления Пленума Верховного Суда РФ ¹ 51 от 27.12. 2007 г.
«О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате»
(Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. ¹ 2).
105
Думается, приведенные Верховным Судом РФ примеры иллюстрируют не такой способ совершения мошенничества, как злоупотребление доверием, а обман в намерениях.
В ходе работы над проектом УК отмечалось, что в качестве самостоятельного способа мошенничества злоупотребление доверием
не встречается, что оно всегда сочетается с обманом и именно обман в таких случаях следует считать способом мошенничества.
В судебной практике как мошенничество путем злоупотребления
доверием квалифицировалось присвоение или растрата вверенного
виновному чужого личного имущества, а те же действия в отношении государственного или общественного имущества преследовались по ст. 92 УК РСФСР. Наконец, с появлением в уголовном законе статьи, предусматривающей ответственность за хищение чужого имущества, вверенного виновному, отпали последние основания
для закрепления в законе злоупотребления доверием в качестве
способа мошенничества
1
.
Тем не менее, несмотря на обоснованность этой аргументации,
злоупотребление доверием по-прежнему признается способом мошенничества, хотя в действительности этот способ является специфическим элементом хищения чужого имущества, вверенного виновному, поскольку в обоих случаях хищение совершается в отношении имущества, доверенного (вверенного) виновному, а сами
понятия «хищение» и «злоупотребление доверием» соотносятся друг
с другом как общее и особенное. Иными словами, хищение вверенного имущества более точно характеризует принадлежность злоупотребления доверием к роду хищений, а то обстоятельство, что
законодатель в ч. 1 ст. 159 УК РФ рассматривает злоупотребление
доверием именно в качестве хищения, сомнений не вызывает, поскольку существует ст. 165 УК РФ, предусматривающая, в частности, ответственность за причинение имущественного ущерба путем
злоупотребления доверием при отсутствии признаков хищения.
Сохраняя в уголовном законе отжившее положение о злоупотреблении доверием как способе мошенничества, законодатель обрекает на конкуренцию нормы о мошенничестве и о хищении вверенного имущества, что может повлечь ошибки в квалификации
или, в лучшем случае, неприменение ст. 159 УК РФ в части злоупотребления доверием
2
.
1
Ñì.: Преступление и наказание: Комментарий к проекту УК России / Под ред.
Н.Ф. Кузнецовой è À.Â. Наумова. М., 1993. С. 145.
2
Ñì.: Успенский А. О недостатках определений некоторых форм хищения в но-
вом УК // Законность. 1997. ¹ 2.
106
Как ранее отмечалось, в последние годы широкое распространение получили различные проявления мошенничества, не связанного с непосредственным завладением чужим имуществом, а состоящего в обманном приобретении права на него
1
.
Так, мошенники заключают с одинокими престарелыми людьми
договоры о пожизненном содержании с последующим переходом в
их собственность жилья, принадлежащего старикам, без намерения
реально выполнять договорные обязательства. Нередко предметом
мошенничества выступает право пользования нежилыми помещениями, земельными участками и т.п.
2
Злоупотребление доверием возможно только в отношении вменяемого и вышедшего из малолетнего возраста потерпевшего.
В противном случае, когда виновный пользуется доверием невменяемого или малолетнего с тем, чтобы заставить его передать ему
имущество или право на него, мошенничество отсутствует и содеянное квалифицируется как кража
3
.
Как следует из определения хищения (примечание 1 к ст. 158
УК), оно считается оконченным с момента причинения ущерба, т.е.
состав материальный
4
. В связи с этим требует уточнения не утратившее силу разъяснение Пленума Верховного Суда СССР от
11 июля 1972 г., выраженное в постановлении ¹ 4 «О судебной
практике по делам о хищениях государственного и общественного имущества». Согласно п. 10 этого постановления «хищение
следует считать оконченным, если: имущество изъято и виновный имеет реальную возможность им распоряжаться по своему
усмотрению»
5
.
1
См., например: Определение Верховного Суда РФ от 22.03.2007 ¹ 67-Дп06-78.
2
См. также: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв.
ред. А.И. Рарог. С. 284; Уголовное право России. Особенная часть / Под ред.
проф. А.И. Рарога. С. 159.
3
Ñì.: Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 135.
4
Вопрос о том, является ли состав мошенничества «материальным», т.е. включает ли он преступный результат в качестве необходимого признака, долгое время представлял известную сложность. Дело в том, что ч. 1 ст. 169 УК РСФСР
1926 г. была сформулирована таким образом, что давала возможность считать
мошенничество оконченным с момента обмана или злоупотребления доверием
независимо от достижения виновным цели получения имущества, или права на
имущества, или иных личных выгод. Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. сформулировал это преступление таким образом, что не возникает сомнения в том, что
мошенничество первого вида — преступление с материальным составом (см.:
Борзенков Г.Н. Óêàç. ñî÷. Ì., 1971. Ñ. 22).
5
Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (Российской Федерации) по уголовным делам. М.: СПАРК, 1995. С. 92—99.
107
Так, например, хищение считается оконченным, если имущество изъято и виновный имеет реальную возможность распорядиться
им по своему усмотрению. При этом не требуется, чтобы виновный
фактически воспользовался этим имуществом.
Установлено, что Ощепков и Порошин, работая оперуполномоченными уголовного розыска, создали организованную группу, в
состав которой, кроме них, вошли Никитин и Полянин. Они решили путем обмана и подделки документов завладеть чужим имуществом — двухкомнатной квартирой, где проживал С., которую они
намеревались продать, а деньги разделить между собой. С этой целью Ощепков, Порошин и Никитин подготовили необходимые документы для получения Никитиным паспорта на имя С.
После получения Никитиным паспорта на имя С. им совместно с Ощепковым и Порошиным были подготовлены соответствующие документы на приватизацию квартиры, в которой проживал С.
17 мая 1996 г. осужденные данную квартиру приватизировали, а
17 июня 1996 г. в целях продажи этой квартиры оформили в нотариальном порядке договор купли-продажи квартиры между Никитиным и Поляниным.
Президиум Верховного Суда Российской Федерации надзорную
жалобу осужденного в этой части оставил без удовлетворения по
следующим основаниям.
По смыслу закона хищение считается оконченным, если имущество изъято и виновный имеет реальную возможность распорядиться им по своему усмотрению. При этом не требуется, чтобы
виновный фактически воспользовался этим имуществом. Имеет
значение только то, что он, завладев чужим имуществом, получил
возможность распорядиться им.
Из приговора видно, что осужденные путем обмана завладели
чужим имуществом — квартирой С., приватизировали ее на имя
Никитина и оформили фиктивный договор купли-продажи данной
квартиры, согласно которому Никитин продал квартиру Полянину.
Таким образом, они распорядились похищенным имуществом
по своему усмотрению.
В связи с этим доводы жалобы Ощепкова о том, что в его действиях имеется лишь покушение на хищение квартиры, а не окон-
1
ченный состав мошенничества, необоснованны
.
На наш взгляд, возникновение у виновного «реальной возможности» распоряжаться похищенным по своему усмотрению следует
1
Постановление Президиума Верховного Суда РФ ¹ 748П06 по делу Ощепкова
и др. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2007. ¹ 10. С. 13.
108
рассматривать лишь как следствие причинения ущерба потерпевшему. Такая возможность возникает, как правило, тогда, когда
причинен ущерб собственнику. Если нет ущерба, то не будет и возможности распоряжаться имуществом «по своему усмотрению».
Последнее обстоятельство, таким образом, вторично по отношению
1
к причинению ущерба
.
Полагаем, что наличие или отсутствие «реальной возможности
распоряжаться похищенным по своему усмотрению или пользоваться им» самостоятельно (как свидетельство причинения ущерба,
т.е. окончания преступления) может быть учтено лишь в ограниченных случаях, и в первую очередь при похищении чужого имущества с охраняемой территории.
Судебно-следственная практика в целом по этому пути и идет.
Например, по делу П. Судебная коллегия Верховного Суда РСФСР
определила: «Действия лица, застигнутого на месте преступления в
тот момент, когда оно только что проникло в помещение, где намеревалось совершить хищение, следует рассматривать не как оконченное преступление, а как покушение на преступление»; тот же
суд по делу К. высказался следующим образом: «Если похищенное
имущество не было вывезено с территории предприятия и виновное
лицо не имело возможности им распорядиться, хищение не может
считаться оконченным»
2
; и наоборот, по делу Т. и других отмечено:
«Если похищенное имущество было вынесено с территории предприятия, преступление считается оконченным, поскольку имущество вышло из владения собственника»; по делу Т. и Ш. Военная
коллегия Верховного Суда РФ отметила, что хищение на охраняемой территории имущества, спрятанного затем виновными там же,
нельзя квалифицировать как оконченное преступление, так как
«виновные не имели реальной возможности распорядиться по своему усмотрению или пользоваться имуществом, изъятым из хранилища, т.е. не довели преступление до конца по причинам, не зависящим от их воли...» и т.д.
Однако в той же опубликованной практике имеются примеры
иного рода, когда суды и органы предварительного расследования с
упомянутой возможностью «распоряжаться или пользоваться похищенным по своему усмотрению» пытаются увязать момент окончания любого хищения. Так, Нальчикским городским судом за грабеж
были осуждены Казачков и Кудаева. Президиум Верховного Суда
Кабардино-Балкарской Республики с приговором не согласился,
указав следующее.
1
Подробнее об этом см.: Кочои С.М. Óêàç. ñî÷. Ñ. 130—132.
2
Вопросы уголовного права и процесса в практике Верховных Судов СССР и
РСФСР. 1938—1978 гг. М.: Юридическая литература, 1980. С. 117—118 и др.
109
Казачков и Кудаева в состоянии алкогольного опьянения, по
предварительному сговору между собой, в целях завладения чужим
имуществом в троллейбусе подошли к Узденовой. Кудаева сорвала
с шеи Узденовой золотую цепочку и, воспользовавшись остановкой троллейбуса, выскочила из дверей и пыталась убежать, но была задержана Узденовой. В этот момент Казачков с целью помочь
Кудаевой скрыться стал удерживать Узденову, но подоспевшими
гражданами Казачков и Кудаева были задержаны и доставлены в
милицию.
«Таким образом, — констатировал Президиум Верховного Суда, — судом установлено, что Казачков и Кудаева были задержаны
при попытке бегства с места преступления и не имели возможности распорядиться похищенным, т.е. не смогли довести свой преступный умысел до конца по не зависящим от них причинам».
По мнению Президиума Верховного Суда Кабардино-Балкарии,
такие действия виновных должны быть квалифицированы как покушение на грабеж
1
.
Примерами подобного рода богата судебная практика (как выяснилось, по более чем трети дел мнения судов и органов предварительного расследования о моменте окончания хищения разделились). Так, Д. на вещевом рынке с прилавка украла юбку, попыталась скрыться с похищенным, но была задержана. В другом случае
И. украл на том же рынке из кармана покупательницы кошелек с
деньгами на сумму 140 тыс. руб. (по ценам на 1997 г.), однако через
несколько минут он был задержан работниками милиции. В первом
случае суд квалифицировал совершенную кражу как оконченную, а
в другом — как неоконченную. Органы предварительного расследования заняли противоположную позицию, предложив совершенные
действия квалифицировать иначе: соответственно как неоконченное
и оконченное хищение.
Нам представляется, что в последних двух приведенных примерах похищение имущества было не окончено именно потому, что у
виновного не было возможности распорядиться похищенным имуществом. Данное обстоятельство должно быть, по нашему мнению,
решающим для признания хищения оконченным.
Рассматривая вопрос о моменте окончания хищения, нельзя не
упомянуть о том, что он в отдельных случаях может быть связан и с
особенностями похищаемого имущества. Однако эта особенность в
п. 10 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 11 июля
1972 г. вовсе не учтена. Если это имущество — продукты питания
или напитки, которые похищены и съедены на охраняемой терри-
1
ÁÂÑ ÐÔ. 1998. ¹ 10. Ñ. 5.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]