Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Социальные девиации в молодежной среде. Конфликтологический подход. Часть 1. Учебное пособие
.pdf
2.9. ВТОРАЯ ЧИКАГСКАЯ ШКОЛА
После Второй мировой войны в составе преподавателей
Чикагского университета произошли значительные изменения. В 1950е годы Луис Вирт умер, Уильям Огборн и Эрнест Берджесс ушли на
пенсию, позже Герберт Блумер перешел на работу в Беркли. Вместе с
тем в конце 1950-х - 1970-е годы учеными Чикагского университета
был опубликован ряд работ, позволивший назвать эту когорту
«Второй Чикагской школой». Эта когорта была замечена и привлекла
внимание благодаря работам И. Гофмана «Представление себя в
повседневной жизни» (1959), «Мальчики в белом» (Г.Беккер, Гир,
Хьюджес и Стросс, 1961), Г. Беккера «Аутсайдеры» (1961) и
«Символический поход» (1963), Э. Фредсона «Медицинская
профессия» (1972).
Рассматривая послевоенный период развития Чикагской школы
нужно отметить, что ее ведущим направлением был интеракционизм.
Вместе с тем, обсуждая интеракционизм и Чикагскую школу, нужно
говорить, в первую очередь, не о самой интеллектуальной истории, а о
дисциплинарном коллективе, поскольку некоторые интеракционисты
ни коим образом не были связаны с Чикаго, тогда как многие из тех,
кто имел отношение к факультету социологии Чикагского
университета, работают в социальных традициях, враждебных
интеракционизму. Вместе с тем, некоторые из довольно значимых
учёных-интеракционистов тесно связывали свою работу с Чикагским
университетом.
Если придерживаться позитивистского взгляда, то к Чикагской
школе следует относится как к традиции, нежели как к теоретической
когорте. Традиция предполагает наличие некоторых интеллектуальных
обязательств, которые могут быть как общими, метафизическими, так и
конкретными (методологические предположения, идеология, модели,
теоретические утверждения, взгляды и др.).
Исчерпывающий анализ даже одной из традиций требует
детального анализа работы, проведённой на каждом из уровней, что
необходимо для разграничения уровней.
Первый уровень – это научный дискурс, т.е. исходные
предпосылки, методологические основы научной социальной практики
и общие модели, которые призваны объяснить суть социальных
91
процессов и социальной системы, а также идеологические
обязательства, прямые или косвенные.
На втором уровне – социальных программ эти общие вопросы
встают не так остро. Здесь в режиме научного поиска необходимо
объяснить или истолковать специфические эмпирические структуры и
процессы.
Как дискурс, так и исследовательские программы являются
тем, что может помочь решить поставленные задачи, однако проблемы,
которые ставятся, совершенно не похожи друг на друга.
Исследовательские программы организуются с целью изучить,
определённую проблему, используя эмпирику, тогда как дискурс
преследуют довольно абстрактные задачи – например, проблема
соотношения порядка и действия – чья эмпирика не так ясна. В попытке
решить общие проблемы, дискурс обеспечивает относительную
достоверностью за счет следования своей традиции. (Парсонс, 1937).
Эта структура определяет фундаментальные особенности и динамику
социального мира, характеризует природу человеческих действий, делает
акцент на ключевых социальных процессах и предлагает методы анализа.
Именно в этом дискурсивном контексте исследовательские программы
стараются решить частные эмпирические проблемы.
Конфликт и соревновательность в пределах традиций
способствуют развитию социологического знания. Соревнование
построено на споре о заслугах подвергающихся анализу общих теорий
и исследовательских программ. На уровне программ исследования,
соревнование построено на попытках конкурентов, объяснить или
интерпретировать эмпирические структуры и процессы, которые
рассматриваются данной дисциплиной как достаточно значимые.
Программа, когда она ставит задачу найти объяснения, которые могли
бы оставить далеко позади работы других школ, предполагает прирост
знания. В дискурсе соревнование вращается вокруг выработки лучших
решений большего количества важных социальных проблем.
Явно или неявно, каждое научное утверждение в каких то
вопросах соревнуется с высказываниями школ-соперников, их работами,
традициями и неизбежно приводит к сравнению их отдельных черт.
Вместо того, чтобы говорить о теоретическом или эмпирическом
прогрессе как таковом, необходимо говорить об относительном
дискурсивном и программном успехе традиций каждого из
соревнующихся.
92
Успехи в развитии дискурса или исследовательских
программах могут обсуждаться в нескольких манерах. Если
рассматривать школу какого-то учёного и школу-соперника, сравнивают
утверждения, находящиеся в стадии разработки: у кого они охватывают
более широкий спектр проблем, более точны, строги и обладают
большей эмпирической базой и креативностью.
Пролиферация включает в себя применение существующей
понятийной структуры к прежде не подвергавшимся проверке
дискурсивным и субстантивным проблемам, которые зачастую
становятся интеллектуальными базами для ее последующего применения.
Разработка и пролиферация производятся исходя из мысли о том, что
оригинальные традиции относительно сформированы и направлены на
улучшение качества и расширение своих границ или на демонстрацию
своих преимуществ перед школами-соперниками.
Ревизионисты же преследуют цель выявить слабости
установленных принципов и, посредством их детализации, пытаются
выявить и решить возникшие проблемы.
Реконструкция существенно изменяет суть предположений
традиционного дискурса или программ исследований, не отрицая
верности сложившихся традиций. Реконструкция отлична от разработки,
пролиферации и ревизии в том, что известны и сами традиции и их
основатели.
Между сторонниками традиций существуют соглашения, однако
это не значит, что между ними не возникает диспутов. Действительно, в
большинстве школ существует два (или более) традиционных сегмента,
которые относятся к одной обобщённой структуре и верны тем же
классическим устоям. Тем не менее, они развивают различные
направления социологической мысли. Нет сомнений в том, что личное
участие играет огромную роль, а доступность таких ресурсов как
постоянная занятость, студенты, финансирование и публикации
обеспечивают необходимые условия. Но недостатки, которые
проявляются в сегментах традиций имеют в основе расхождение в
дискурсах и программах исследований школ.
Фактически, каждая традиция становится основой
соревновательного сегмента, и чем дольше существует школа, тем
больше сегментов она создаёт. Эта схема позволяет понять основные
вклады второй Чикагской школы в послевоенный период.
Господство конкурирующих традиций, особенно функционализма
и позитивизма, дало интеракционистам стимулы, и заставило их
93
сформировать свою теорию и исследовательские программы в качестве
альтернативы.
Позже интеракционисты подвергли проверке работы,
предложенные представителями второй Чикагской школы. В целом,
дискурс и исследовательские программы Второй Чикагской школы
представляют собой попытку переработать интеллектуальное наследие
поколения основателей традиций и продемонстрировать
концептуальные и эмпирические заслуги своего подхода.
БЛУМЕР (Blumer), Герберт (1900-1987) родился в СентЛуисе, с 1925 года преподавал в Чикагском университете, а в 19401952 годах был центральной фигурой департамента социологии. Он
был принципиальным сторонником чикагской традиции включая
Парка и Томаса, но особо важное значение придавал идеям Дж. Мида.
Наиболее существенными положениями этой традиции были: упор на
понимании ситуации действующим и мидовская точка зрения, о том,
что понимание является активным и творческим. Согласно Блумеру
это означает, что множество видов социального поведения
непредсказуемо и недетерминировано. Следовательно, исследования
продуцирующие определенную строго детерминируемую теорию,
особенно макросоциологическую теорию являются тщетными.
В 1930-1935 годы Блумер был секретарем-хранителем
Американской социологической ассоциации, 1941-1952 годы редактором Американского социологического журнала и президентом
Американской социологической ассоциации в 1955 году.
В последние годы (с 1952 года) он преподавал в
Калифорнийском университете (Беркли). Блумер подготовил
множество учеников, работающих в рамках теории символического
интеракционизма и исследователей, имеющих даже более
субьективистские ориентации, чем он сам. Блумер писал немного.
Наиболее важные его эссе 1950-х годов были собраны в книге
"Символический интеракционизм", изданной в 1969 году.
Блумер был учителем, писателем, талантливым
администратором, влиятельным интеллектуалом и харизматической
личностью. Главная его заслуга состоит в разработке фундаментальных
предположений интеракционизма. По мнению Коллинза Г. Блумер
является основателем интеракционистской позиции в социологии. Блумер
представил свой дискурс, как точное выражение взглядов Мида и
выдержки из избранных трудов основоположников Чикагской школы.
Классический статус, которым он наделил мысли Мида, стали основой
94
формирования интеракционистского дискурса в социологии. Не менее
последовательной была и полемика Блумера, которая рассматривалась
им, как часть главного направления в методологии.
Блумер настаивал на том, что социальное действие - самая
существенная проблема социологии. Социальное действие представляет
собой “предмет первоочередной важности” для социологииii (Блумер
1969, с. 55) по той причине, что “группа людей или общество
существует в действии” и “любая схема, которая имеет своей целью
эмпирический анализ общества, должна начинаться с действия (к нему
же и возвращаясь)”. Поэтому, для того, чтобы понять общество, “его
следует рассматривать в рамках тех действий, которые его составляют”
(там же, с. 71). Дискурс Блумера главным образом направлен на природу
социального действия, окружение, в котором происходит это действие,
характер активных единиц.
Социальное действие устанавливается интерпретационным
процессом. Следовательно, основополагающее условие заключается в
том, что люди совершают действие над вещами, не важно физические
ли это существа, другие люди, социальные институты или культурные
идеалы, основанные на значении этих объектов для них [людей]. Сама
вещь не имеет значения, более того, и психологические элементы не
несут смысла, да и культурно стандартизированные символические
системы не имеют его [смысла]. Значения создаются обществом, они
“формируются в процессе взаимодействия людей”. (с. 5)
Человеческое поведение имеет не до конца определённое,
случайное качество: участники формируют структуру своих действий в
тех рамках, с которыми они считаются. Действия могут, как
зарождаться, так и прерываться, запрещаться или откладываться, а,
начавшись, могут трансформироваться (там же., с. 64-65). Таким образом,
социальные действия “постепенно строятся в процессе самоопределения”
(там же, с. 81).
Социальное действие, или то, что Блумер называет «совместным
действием», «действием связи» или коллективным действием, в
социологии, является основной единицей анализа, а её проверка - есть
“голая природа общества” (там же., с. 70). Каждый из участников
действия связи следует своей линии поведения. Правильное понимание
различных типов поведения зависит от интерпретационного процесса, в
котором участники определяют окончательное социальное действие, в
котором они собираются принять участие и рассматривают действия
окружающих, сквозь призму данной структуры. Коллективное действие
95
строится с течением времени, обладает карьерой и подвергается
воздействию непредвиденных обстоятельств. Когда вторичное
социальное действие принимает какой-либо определённый характер, мы
знаем, что причину этого надо искать не во внутренних нормах и
ожиданиях, связанных с социальной ролью, но в общем определении
действия связи. Поскольку “неопределённость, случайность и
трансформация являются частью процесса действия связи”, карьера
действий связи всегда открыта к переменам (там же, с. 72). Поскольку
интерпретационные процессы взаимодействуют как со стабильными, так
и с повторяющимися образцами действия связи и поскольку анализ этих
процессов является основной целью интеракционизма, такой взгляд может
объяснить как стабильность, так и перемены, не вдаваясь в суть самой
концепции.
Человеческие действия происходят в пределах социального мира,
построенного из объектов, которые известны данным людям. Являясь
сформированными в процессе определения и интерпретации, объекты
могут быть всем, что можно определить. Люди живут не в среде стимулов
или определённых ими самими вещей, а в мире объектов, обладающих
значением. Природа объекта состоит из значения, которое он имеет для
человека, который относится к нему, как к объекту. Это значение
формируется тем, как индивид смотрит на этот объект, тем как он
собирается действовать по отношению к этому объекту и тем, как
человек готов говорить об объекте. Общие объекты – те, которые имеют
одинаковое значение для данной группы и рассматриваются её членами
одинаково – возникают из процесса общего обозначения. Однако,
объекты обладают установленным статусом только до тех пор, пока их
значение поддерживается мнением людей, их определяющих. Миры
различных групп различны и эти миры видоизменяются по мере
изменения значений объектов, которые они содержат. Соответственно,
“жизнь человеческой группы – есть процесс, в котором объекты
создаются, утверждаются, трансформируются и отбрасываются ” (там
же, с. 11).
Удивительно, что, зная о подобной концепции социальной среды,
Блумер критикует тех, кто относится к действиям человека как к
выражению замкнутой социальной системы, которая двигается сама по
себе. Социальная организация есть ничто иное как “связь действий” (там
же, с. 59) и “объяснять её следует в рамках процесса интерпретации, в
котором участвуют играющие лица, способные контролировать
действие, сохраняя своё положение” (там же, с. 58). Следовательно,
96
социальные роли, статусы, классовые отношения, бюрократические
организации и другие структурные элементы имеют определённую
значимость “только тогда, когда они участвуют в процессе
интерпретации и определения, в котором формируются действия связи”
(там же, с. 75).
Человек обладает личностью, и это приводит к тому, что
социальное действие принимает рефлексивный характер. Не структура,
не процесс, но личность позволяет людям общаться с собой, быть
объектом собственных действий; действия людей могут быть обращены
как на них самих так и на окружающих (там же, с. 79). Процесс
самообозначения наполняет действия человека определённой
автономностью. Взаимодействие с самим собой “позволяет человеку
взглянуть на свой мир со стороны, требует от него поддерживать свой
мир посредством определительного процесса, а не просто откликаясь на
него, и заставляет его не просто совершать свои действия, а строить их”
(там же, с. 63-64). Люди смотрят со стороны на объекты, которые
составляют их мир “как в логическом, так и в психологическом смысле”.
Такое положение освобождает действующих лиц от обязанности
отвечать на эти объекты (там же, с. 69).
Приписывая себе те или иные вещи, человек наделяет себя правом
ответной реакции на эти вещи, принимать их, отказываться от них или
трансформировать их в соответствии с тем как они определяются или
интерпретируются.
Предположения Блумера об основах интеракционизма являются
более чем эмпирическим, противоречивым развитием взглядов Мида и
других ранних представителей Чикагской школы. Его дискуссия – ещё
один мощный ответ на значительные перемены в социологии, как
дисциплине, в послевоенный период. Реагируя на затмение Чикагской
школы сильным функционалистким проектом, Блумер пошёл в
наступление став представителем небольшой группы диссидентов и
предложил обсудить положение, которое является едва прикрытой
полемикой, направленной против Парсонса.
Функционализм был, конечно, не единственным объектом острой
критики Блумера. Но его критика, как ведущей школы десятилетия и
главного интеллектуального конкурента интеракционизма, стала
задачей первостепенной важности.
Критика Блумера состоит в том, что он подчёркивает дефицит
логики в теории функционализма и концептуальные аномалии, которые
97
влияют как на дискурс, так и на исследовательские программы. Его критика
содержала и несколько специфических обвинений.
Во-первых, поскольку человеческое общество состоит из
индивидов и групп, взаимодействующих между собой и внутри своей
среды, его следует рассматривать в рамках социального действия.
Функционализм уделяет большее внимание разработке концепций
овеществления, например, социум-культура, чья связь с человеком, в
лучшем случае, двусмысленна. Приписывая таким конструктам
качества агентов, мы впадаем в ошибку. Неверно считать, что роли
действующих единиц должны играть системы, подсистемы и
формальные организации, а не индивиды и конкретные коллективы.
Во-вторых, когда функционалисты анализируют действия, они
игнорируют интерпретационную составляющую человеческого контакта.
Они пытаются объяснить поведение отношением человека к внутренним
и внешним факторам, которые воздействуют на индивида, хотя было бы
вернее описывать поведение исходя из значений, которые люди
приписывают объектам.
В-третьих, функционалисты полагают, что поведение человека и
социальное взаимодействие ни что иное как формы, посредством которых
оперируют социальные и психологические определители, а значит, они
пренебрегают как формирующиеся, так и уже имеющимися свойствами.
Упускают они и тот факт, что и индивид и действие связи обладают
потенциалом, который может претерпеть изменения и вообще
исчерпаться, их характер нельзя объяснить первичными факторами.
В-четвёртых, функционализм изображает людей как простые
организмы, которые откликаются на культурные и системные указания,
относятся к ним как к социализированным субъектам, а не как к
совершенствующимся, независимым взаимодействующим организмам,
надёлённым способностью самоопределения и возможностью быть
наравне со средой, их окружающей.
В-пятых, Блумер утверждал, что проблема порядка (то есть,
построенный по образцу, неслучайный характер социальной жизни) есть общая проблема всех функционалистов, предполагает убедительный
ответ на концептуальный вопрос действия. Он добавил, что
функционалисты, с их акцентом на ценностях, нормах и невниманием к
процессу интерпретации, не нашли подходящего ответа на вопрос
действия и не найдут его исходя из своих настоящих взглядов.
Блумер обвинял функционалистов в том, что они часто
связывают общий вопрос порядка с эмпирическим вопросом
98
стабильности, такая связь делает невозможным ответ на вопрос без
объяснения таких понятий как «социальное напряжение» или
«адаптивное совершенствование».
В противоположность функционализму, интеракционизм
объясняет изменения теми же понятиями, которые используются для
длительных форм действия.
Наконец, то, что функционализм объединяет порядок и
стабильность, создаёт благоприятную почву для предрассудков о
кооперативных формах действия, тогда как интеракционизм исследует
все известные формы человеческих контактов.
Критика Блумера, которая была высказана им в тот период
времени, когда функционализм занимал достаточно крепкие позиции,
столкнулась с властью традиций. Утверждения Блумера о том, что
Чикагская школа обеспечит более гладкое решение большинства
значимых социологических проблем, подкрепили заявления
интеракционизма о возможности обеспечения более полезной
дискурсивной основы для социологической теории и практики.
В дополнение к усилиям решить проблему действия и
продемонстрировать бессилие решения, предложенного соперниками,
ещё одним ключевым элементом дискурса Блумера стала попытка чётко
сказать об интеракционистской методологической ориентации. Он
представляет методологическую позицию интеракционизма как
логическое продолжение его [функционализма] основного утверждения
о природе социального действия, строгий и достоверный научный
подход к исследованию эмпирики социального мира и в то же время
альтернативу традиционным процедурам сбора и анализа
социологических данных.
По мнению Блумера, существуют прямые связи между
интеракционалистким подходом к социальному действию и его
стратегией исследования социальной жизни. По причине того, что жизнь
группы людей и общества проходит в действии. Блумер (1969, с. 55)
убеждает нас в том, что социологическая концепция будет иметь смысл
лишь в том случае, когда все социальные проблемы “рассматриваются и
проводятся в рамках социального действия”. Действия людей основаны
на значениях, которые они приписывают объектам своего мира, и если
социолог ставит перед собой задачу, понять поведение людей, он
[социолог] должен проникнуть в мир объектов этих людей и увидеть
вещи такими, как их видят объекты его исследования. Для того, чтобы
взглянуть на мир изнутри, необходимо принять во внимание как роль
99
конкретного индивида, так и роль типичного представителя группы,
точно описывать, как люди видят объекты, которые составляют их мир,
исследовать эти описания и подвергать предубеждения исследователей
жёсткой критике. Неудача или отказ учитывать эти взгляды,
предупреждает Блумер, может привести к тому, что учёный начнёт
ассоциировать себя с членами группы, что может фатально отразится
на исследовании. Если каждый будет полагать, что жизнь группы
состоит из процесса, в котором действие строится по мере того, как
индивиды строят связи друг с другом, для того, чтобы привнести
изменения в своё личное поведение, то методологическая структура
будет отражать то, из чего “состоит процесс определения и
интерпретации и его зависимость от участников и их поведения” (Блумер
там же, с. 53). Поскольку формальные организации, учреждения,
разделение труда и подобные вещи раскрывают сложную связь действий,
важно изучить, как члены “определяют, интерпретируют и попадают в
ситуации, которые так или иначе связаны с их положением” (там же, с. 58)
в большей структуре, придавая значение исторической связи между
пониманием прошлого и настоящего, посредством которого участники
“формируют и поддерживают отношения” (там же, с. 60).
Блумер изображает интеракционизм как один из взглядов
эмпирической социологии, разработанный для создания “поддающегося
контролю знания о жизни группы людей и их связях” (там же, с. 21).
Взамен сжатой и ошибочной концепции науки, которая приравнивает
методологию и тонкие количественные процедуры, Блумер предлагает
методологическую стратегию, которая требует, чтобы каждая фаза
научного действия – изначальные утверждения, формулирование проблем
исследования, определение данных, необходимых для понимания задачи и
способы их [данных] получения, построение связей между данными,
интерпретирование результатов в рамках аналитической структуры и,
внимательное изучение исследуемых концепций, на каждом из этих
этапов – стала “предметом анализа эмпирического мира … и оцениваться
посредством такого анализа” (там же, с. 24-28).
Недружественные, но, тем не менее, изобретательные и
дотошные, отношения большинства социологов с предметами их
исследований, по его мнению. можно заменить прямым анализом
групповой жизни. Блумер выдвигает натуралистическую альтернативу,
которая “поднимает завесу, скрывающую происходящее за ней”, чтобы
“быть рядом с эмпирическим социальным миром и изучить его
досконально” (там же, с. 39-40).
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]