Современный русский язык. К изучению семантики имен прилагательных. Учебное пособие

значения, ведется поиск объективных методов выделения с учетом грамматиче­ской формы и описания лексических значений слова и его смысловой структу­ры; принимается положение о грамматическом значении словоформы как фор­мальном средстве выражения лексической семантики, изучается роль дефект­ной парадигмы в шифровке лексической семантики; предпринято истолкование значения как свернутой формы суждения, роли «внутренней формы» как пер­вичной предикации в построении концепта, стоящего за словом, и его слоев, чем создаются условия для дальнейшего движения мысли; рассмотрены законы совместимости лексических и грамматических значений, избирательности по­следних, с лексической точки зрения, многообразие способов выражения лек­сической семантики и др. Удачным представляется метафорический синоним лексической грамматики – «шифрующая грамматика» (В.Г. Руделев, А.Л. Шарандин), «кодирующая» грамматика», поскольку формы и категории грамматики [Шарандин 2001: 15] рассматриваются в качестве своеобразного шифра для выражения лексической семантики: «Морфологическая структура слова – это способ представления слова в тексте, это своего рода «родословная слова», позволяющая увидеть «жизнь» языковой единицы, начиная с момента ее «рождения» в словаре» [Шарандин 2001: 60]. Ср.: «Грамматика кодирует не только семантические (онтологические) различия, но и различия, диктуемые самой организацией дискурса, построения текста и высказывания как его глав­ной единицы» [Кубрякова 2004: 147].

Названный принцип объясняет прототипическую для частеречной клас­сификации роль значения свободно-номинативного типа, где отмечается полная совместимость лексических и грамматических характеристик слова (сильная синтаксическая позиция), чего может не наблюдаться (и чаще всего не наблю­дается) в связанных значениях разного типа. Вместе с тем ориентация на про­тотип не позволяет рассматривать его признаки как обязательные для всех лек­сем, входящих в ЛГК или ЛГР, поскольку индивидуальная семантика слов накладывает свои ограничения на «совместимость» с грамматическим значени­ем: так, идея постоянной, абсолютной, предельной степени качества создает дефектность парадигмы степеней сравнения для слов типа немой, слепой, глу- хой, колченогий и т. п. даже в их основных, свободно-номинативных значениях, что лишний раз свидетельствует не только о предметно-логической, но и о си­стемно-языковой (включая грамматическую) обусловленности лексических значений любого типа. Вместе с тем изменчивость качественного признака иногда выступает в словарном расчленении значения: глухой – «1. Не имею-

В МАС-2:

косой –

«5. перен. Недоверчивый, подозрительный, недружелюбный (о взоре, взгляде)»;

крепкий –

«1. Такой, который трудно сломать, разбить, порвать и т. п. // целый, не рваный. // Не мягкий, не дряблый; твердый.

В БАС:

густой –

«1. Частый, плотный (противоп. редкому).

Подобные типы лексических парадигм появляются у относительных при­лагательных только в случае развития их значений в сторону грамматически маркированного разряда качественных прилагательных. Ср. в БАС:

колдовской –

«1. Относящийся к колдовству (в 1-м значении).

1974: 211].

Как видим, это преимущественно метонимические модели, обусловлен­ные тематической ролью и позицией слов данного ЛГР, их атрибутивной ори­ентацией в выражении неотчуждаемого признака. Не менее регулярны и моде­ли многозначности качественных прилагательных, по-своему передающие ан­тропно ориентированную систему смыслов, связанных с интерпретацией «вещных» признаков, обращенную к разным областям и сферам восприятия и деятельности человека, создающую основу для метафорического переноса в связи с рематической по преимуществу функцией слов этого ЛГР. Отчасти с этой выраженной субъектной ориентацией связана дефектность грамматиче­ских парадигм лица, рода, числа, падежа для некоторых из них, отмечаемая А.Л. Шарандиным. По его словам, «согласовательный характер этих категорий отражает ту лексическую семантику, которая определяет содержание суще­ствительных» (Шарандин 2001: 174]. Более того, автор считает принципом вы­деления ЛГР понятие дефектности грамматической парадигмы. Оно, вообще говоря, согласуется с понятием ущербности типов лексических парадигм, свой­ственных лексико-грамматическому разряду (они, как было показано, гораздо разнообразнее у ЛГР качественных прилагательных, чем у относительных, с преимущественным для последних принципом специализации в выражении ка­тегориального признака).

Каждая часть речи и их система предстает как дискретно-континуальная структура с ядром и периферией. Как известно, основным признаком в выделе­нии частей речи как структурно-семантического типа полнозначных слов, об­ладающих двумя типами языковой семантики – лексической и грамматической, является номинативная функция, и по мере угасания первичности предметной функции в слове нарастает признаковая семантика классов слов, что естествен­но в свете двух основных законов речемыслительной деятельности – номина­ции и предикации (выделение классов предметов и приписывание им призна­ков), тема-рематического членения в условиях линейного развертывания речи. Создается своеобразная градация предметности и признаковости в системе ча­стей речи с максимумом первой в именах существительных-субстантивах по преимуществу и постепенным ее убыванием и нарастанием по мере удаления от субстантива-прототипа признаковости в относительных прилагательных, за­тем в качественных прилагательных, глаголах и наречиях. Само это перемеще-

не может быть объекта без признаков, а признаки не существуют автономно или самостоятельно» [Там же: 250, 259]. В снятом виде признаковость присут­ствует в семантике абстрактных имён, где признак понимается как субстанция (теплота глаз, голубизна неба и т. д.). Таким образом, чувственная привязка, связанная с прототипическим денотатом, образом, ощущается даже в семантике абстрактных имён. Явления обратного подобия, субстантивации, итеративности сем в словосочетании, использование исходных прилагательных в качестве эта­лона для сравнения (не стой, как каменный – ориентация на концептуальный признак неподвижности) также свидетельствуют о близости субстанции и при­знака. Пафос этих утверждений – не столько в разделении существительных и прилагательных, сколько в их сближении, это сближение, в частности, оправ­дывает закон обратимости синтагматических отношений в лексике и возмож­ность исследовать семантику прилагательного не только со стороны семантиче­ски реализуемого слова, но и со стороны ключевого для него существительно­го. Но «даже если считать, что вещи существуют как наборы свойств, прилагательные всё равно отличаются от существительных, ибо фиксируют ка­кое-либо одно свойство» [Там же: 157]. Принимая данные положения, следует уточнить понятие стабильности, отграничив его от смежных понятий – посто­янства, неизменяемости признака, которые значимы для относительных прила­гательных с их объективно-характеризующей функцией, не допускающей ню­ансировки признака со стороны субъекта, его временн′ой актуализации (ср. также невозможность образования степеней сравнения, кратких форм, ограни­ченность состава и типов парадигм, окачествление при включении субъектив­ных моментов, связанных с метафоризацией, и т. д.). Качественные прилага­тельные с их выраженной субъективно-характеризующей функцией также не могут не называть конвенционально установленных стабильных признаков, что и делает их элементом семантической системы словаря, однако им приписыва­ют то «потенциальную атемпоральность» (Т.В. Булыгина), то «латентную пре­дикативность» (С.В. Постникова). Верно и то, и другое. Качественные прилага­тельные, наиболее близкие к своему признаковому партнёру, предикату по пре­имуществу, – глаголу, не могут не проявлять этой близости в семантике и функционировании, прежде всего при употреблении краткой формы, знамену­ющей актуальное свойство, близкое к состоянию. Именно предикатные слова специализируются на передаче того нового, во имя которого строится высказы­вание с его интенсиональностью, эгоцентризмом, перцептивностью и времен­ной приуроченностью, которую обеспечивает и краткая форма качественных прилагательных, правда, в обязательном употреблении с глагольной связкой: «Если признаковые синтаксемы способны функционировать как в позиции ат­рибутивного компонента словосочетания… так и в позиции предицирующего компонента предложения, то предметные синтаксемы предназначены для вы­полнения субъектно-объектных ролей» [Егорова 1984: 42]. Другое дело, что предикатная функция для прилагательных выступает в качестве вторичной. Вместе с тем, проекции конститутивных признаков предложения (модальность, синтаксическое время и лицо) в семантику кратких форм, обязательность при­сутствия этих элементов отягощают коммуникативную значимость кратких

форм: это сказывается на многообразии их функций в пределах высказывания; в использовании кратких форм в разных функциональных подсистемах языка и разных типах текстовых фрагментов (демонстрационном, сентенционном, ин­формационном, по типологии С.Г. Ильенко). А.В. Бондарко различает соб­ственно качественность, или основную качественность, безотносительную к компаративности, и компаративность, то есть «качественность с указанным компаративным признаком» [Бондарко 1996: 6]. Не случайно изучение позити­ва указывает на первичность для него функции обозначать «целостный, нерас­членённый с количественной стороны признак» и лишь вторичность функции «выражать значение средней, нормальной степени проявления признака» [Во­ротников 1998]. Смешение этих двух функций позитива обнаруживает фраг­мент переводного текста: говоря о психологии, без всякого качественного прилагательного мы обыкновенно имеем в виду психологию среднего чело­веческого существа» (Титченер Э. Очерки психологии). Закон перехода коли­чественных изменений в качественные объясняет, почему обозначение недис­кретного количества, выражение его континуального, неопределённого значе­ния столь значимы в семантике качественных прилагательных, предполагающей и требующей градуирования признака и лексическими, и грамматическими способами. Возможно, неопределённость как черта русской ментальности (Н.Д. Арутюнова, Т.М. Николаева) повлекла за собой утрату ме­стоименных форм прилагательного в истории языка, а необходимость указания на конкретный признак предмета производится «оттекстово», например, указа­тельным местоимением этот, такой. Именные же формы специализировались на выражении ситуативно значимого предикативного признака. Уместно здесь вспомнить о разных типах качественности, называемых А.В. Бондарко: атрибу­тивной и предикативной при общем рассмотрении качественности как «един­ства квалитативной и квантитативной семантики» [Бондарко 1996: 3]. Если предикативная качественность устанавливается в акте предикации, имеет явно выраженный дискретный характер, то атрибутивная качественность объединяет признак и его носителя в составе сложного комплекса. Полное их слияние А.В. Бондарко отмечает в номинациях типа красавица и озорник, а синкретизм дискретности и недискретности, наличие скрытой предикации – в высказыва­ниях типа «Умный человек так не скажет» (при импликации условно­следственных отношений).

куратный только в одном: в опаздывании, не дурак выпить и в пику мне присоседиться к Мэри» [Анненков Юрий. Дневник моих встреч (1966)].Общий

ность качественной определённости предмета и отдельного его качества­свойства, при этом в случае устойчивости и постоянства «признаки, утрачива­ющие статус свойств, могут приобретать статус качеств» [Павлов 1996: 13]. Трудно, однако, согласиться с цитируемым автором в том, что номинации ори­ентационных признаков, значений принадлежности, образований от собствен­ных имён «не имеют качественных наслоений» и выводятся «за пределы средств выражения качественного признака» [Там же: 19]. Статус качеств, фик­сируемый словарными толкованиями, может интерпретироваться и в терминах семного варьирования (актуализации, погашения, усиления яркости и т. п. се­мы). Соотносительность качественной определённости «предмета» и отдельных его качеств особенно очевидно представлена в типах несвободных значений.