Современный русский язык. К изучению семантики имен прилагательных. Учебное пособие

Семантическое своеобразие относительных прилагательных создается их обязательной связью с производящим, накладывающей свой отпечаток на все проявления типологических характеристик слов данного ЛГР. Максимум моти­вации «слева», наиболее глубокое и разнообразное представление сем исходно­го обнаруживает свободно-номинативное значение относительных прилага­тельных, оно же оказывается максимально сближенным со значением словооб­разовательной модели, представляя «семантическое лицо» разряда. В недрах свободно-номинативного значения намечается вторичная функция характери­зации, приводя к диффузности качественно-относительных признаков уже в основном значении, тем самым исключая неожиданность окачествления во вто­ричных значениях. Потенциальные качественные оттенки, не отмеченные в ис­толковании относительного прилагательного, «просматриваются» в отадъек­тивных дериватах по свободно-номинативному значению. Гипонимические связи как типичный вид парадигматических сближений относительных прила­гательных лежат в основе порождаемых ими сложений преимущественно по свободно-номинативному типу значения исходного. Свободно-номинативное значение относительных прилагательных способно отражать самые различные синтаксические значения производящего в структуре тех синтаксических еди­ниц, в которые последнее входит, имея тенденцию к совмещению разных видов синтаксических значений (определительных, обстоятельственных и др.). Се­мантическая емкость свободно-номинативных значений относительных прила­гательных создается также отражением в них не только однотипного, но сразу нескольких лексических значений производящего и даже значений нескольких слов, сближенных по корню. Избирательность относительных прилагательных к семам производящего свидетельствует не только о возможностях производя­щего, но и о потребностях производного. Выведение признаков из отношения к ряду субстанций, создавая семантический допуск, ярче всего проявляется в ти­пе свободно-номинативного значения относительного прилагательного.

употребления и пословные связи (черный – «В названиях животных, птиц»; горький – «В спец. терминологии. Г. миндаль. Г. воды. Г. Соль»).

Ранее предметом рассмотрения были признаки, по которым объединяют­ся качественные и относительные прилагательные фразеологически связанного значения, потому сами эти признаки могут рассматриваться как присущие типу фразеологически связанного значения признаковых слов. Но специфика ЛГР накладывает свой отпечаток, создавая и черты различия, выявляемые в сопо­ставлении относительных прилагательных фразеологически связанного значе­ния и с аналогичными по типу качественными, и с относительными прилага­тельными свободно-номинативными значения. В этих сопоставлениях ощутимо дает себя почувствовать производный характер относительных прилагатель­ных, обусловливающий двойной ряд мотивационных отношений для фразеоло­гически связанных значений – и со стороны межсловной, и со стороны внут­рисловной мотивации; при этом и первая, и вторая часто смыкаются ввиду того, что полисемия относительных прилагательных нередко носит отраженный ха­рактер. Поэтому по большей части фразеологически связанные значения прила­гательных относительных выступают как метонимы значений свободно­номинативных, часто со специализацией сферы применения. Очевидно, этим объясняется и сохранение первичной специфицирующей функции у данных слов в их фразеологически связанных значениях. Таким образом, повышенная значимость деривационного признака обусловливает соответствие периферий­ных значений основному назначению ЛГР. Этим же объясняется принципиаль­ная выводимость значений данного типа из значений составляющих слово морфем.

Сближающим фактором оказываются и ассоциативно-деривационные связи су6стантиватов с прилагательными лексически связанного значения.

Однако специфика ЛГР и связанное с ней влияние деривационных им­пульсов слева» накладывает свой отпечаток в плане влияния на тип значения места производящего в парадигме, отражённой связанности значения, видоиз­менения характера синтаксических отношений, отражаемых в производном; от­сутствия контаминации производящих слов как фактора порождения синкре­тизма значений относительных прилагательных.

деляющая реальность существования лексики как системы – паpaдигматических, синтагматических, ассоциативно-деривационных (эпидиг­матическиx), – её динамику и имеющая экспликацию в межсловных связях (в системе и в тексте). Эти связи служат способом объективации типа лексическо­го значения и потому поддаются наблюдению.

листически нейтрального или стилистически отмеченного (экспрессивно­стилистического) значения, выделенного по функциональному измерению.

Коммуникативное пространство в самом общем виде может быть опреде­лено как совокупность сфер речевого общения. Последние же представляют со­бой определённые наборы типовых ситуаций, обслуживаемые разными типами дискурсов. С понятием сферы общения соотносится также интерпретация функционального языкового стиля. Таким образом, коммуникативное про­странство, во-первых, предстаёт как единство языкового и внеязыкового, замы­кая их на себе, а во- вторых, – и само это пространство, и модели ситуаций, с ним связанных, и обслуживающие те или иные сферы общения стили и дискур­сы неизбежно имеют когнитивную природу, отражая национально­специфические представления носителей языка о сферах речевого общения и нормах речевого поведения в них в соответствии с требованиями той или иной культуры. Не случайно Ван Дейк связывал понимание текста с воссозданием моделей ситуации, а понятие дискурса – с понятием возможного мира. А.К. Жолковский рассматривает дискурс с когнитивной точки зрения, как «во­площённые в речи мироощущение и жизненная позиция» [Жолковский 1995: 190]. Рассматривая концепт как элемент дискурса, Р. Фрумкина определяет дискурс как «некий способ говорения, выражаемый в корпусе текстов и до­ступный достаточно объективному анализу на основании этого корпуса» [Фрумкина 2002: 139].С деятельностных позиций определяется дискурс и Н.Д. Арутюновой: это «речь, рассматриваемая как целенаправленное социаль­ное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и меха­низмах их сознания (когнитивных процессах)» [ЛЭС 1990: 136-137]. Когнитив­но-дискурсивные концепции обеспечивают стратегический подход к изучению коммуникативного пространства и связанных с ним ситуаций, при этом комму­никативные и когнитивные стратегии не представляется возможным разделить в силу их взаимообусловленности в реализации авторской программы.

Выделение значимых черт ситуации связано с деятельностью правого по­лушария, способного перерабатывать огромные массивы информации и пред­ставлять её в целостном виде (отсюда перспективы интернета, ориентированно­го и на образную систему правополушарного мышления). Идеальные когни­тивные модели метафоры и метонимии также опираются на связи или в пределах одной ситуации, или на моделирование разных ситуаций по принципу аналогии, на смену целых фреймов при сохранении некоторых узлов источни­кового фрейма в целевом. Дискурс обнаруживает свою связь и с ситуацией, и с хронотопом тех практик, которые развёрнуты в разновременных и и разнопро­странственных контекстах, на что указывал М.М. Бахтин, используя термин хронотоп. Если ситуация я-здесь-сейчас, важнейшая в синергетике, содержащая аттрактор будущих состояний системы, воплощает прежде всего хронотоп настоящего, момента речи, то дискурсивная семантика обращена и к другим

Семантика слова в одном из прочтений этого термина выступает как ком­понент линейной смысловой единицы, проявляющийся на уровне и высказыва­ния, и текстового фрагмента, и целого текста. Следовательно, лексическое зна­чение текстового слова является компонентом значения другой единицы – тек­ста в разных его ипостасях – и вносит свой вклад в текстопостроение, обусловленное авторским заданием. Напомним, что не только значение слова в тексте не тождественно лексическому его значению на уровне высшей лингви­стической абстракции – в словаре, но и «образ автора», как любой образ, пред­стаёт как одна из содержательных форм концепта, имеет когнитивную основу и преломляется в тексте как авторская концепция.

Это могут быть ситуации реальных исторических событий: «Россия гото­ва к новому уровню отношений, но молодая безбашенная Америка и умира- ющая Европа – нет» (АиФ, 2007, № 48) («всплыванию» буквального смысла – без башен-близнецов – здесь не препятствует даже текстовая антонимия моло­дая – умирающая).

Кроме того, в основе создания текстовых смыслов и метафорических по­лей, с ними связанных, могут лежать и сказочные, виртуальные сюжеты, как в следующем текстовом фрагменте статьи С. Яржембовского «По щучьему ве­лению»: «Вот и сейчас, потерпев катастрофическое поражение в «холодной войне», Россия не пропала… Они (страны Европы – Н. С.) даже взывают к справедливости: нечестно, дескать, что на такой просторной печке развалился барином один Емеля. Впрочем, посторонним забраться на нашу печку будет сейчас не так-то просто, вокруг неё на всякий случай был возведён ракетно- ядерный забор: Емеля хоть и дурак-дураком, но за эти годы всё же кое-чему научился…».