Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Современный русский язык. К изучению семантики имен прилагательных. Учебное пособие

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
11
и т. д., результатом различных дискурсивных практик носителей языка. С эти­ми их свойствами связывается расширение концептуального пространства. Хо­тя слово и представляет редуцированный до усреднённого этнического знания концепт, его слои репрезентируются разнотипными лексическими значениями слова, связанными с различными стадиями познания мира, а известно, что «значение – интерпретация мира человеком» [Падучева 1996:6]. Одно из пред­назначений этой неоднотипности можно видеть в фиксации разного типа зна­ний о мире, включая и знания о языке. Об этом, в частности, свидетельствует обилие специальной лексики в кругу слов фразеологически связанного значе­ния и обилие лексики, представляющей разные сферы человеческой субъектив­ности, – в кругу лексически связанных, ориентированных относительно психо­логической сферы субъекта значений. Этот тип лексического значения наибо­лее чётко выражает идею антропоцентризма, будучи обращённым прежде всего к артефактам, продуктам человеческой деятельности, концептуализации аб­страктных явлений по человеческой мерке. С привлечением синергетической аргументации этот тип значения можно квалифицировать как отмеченный, по­казывающий, что сложные самоорганизующиеся системы ведут себя подобно живым системам. Принципиальная нелимитируемость содержания концепта связана с беспредельностью человеческого опыта по освоению и преобразова­нию мира, динамика концепта отчасти объясняет отсутствие его тождества с конвенциализированным лексическим значением как редуцированным концеп­том, связанным знаком. Текстовые смыслы выявляются на основе актуализиру­емых в конкретном речевом акте, в лексической сочетаемости концептуальных признаков, как предусмотренных, так и не предусмотренных системным лекси­ческим значением. Эта антиномия между текстом и кодом создаёт предпосылки переводимости иноязычных текстов, передачи сходного или специфического концептуального содержания. Лексическая основа соответствующих дискурсов и дискурсивной семантики, о которой всё чаще говорят когнитологи в связи с общенаучной тенденцией укрупнения исследовательских объектов, объясняет­ся когнитивной природой дискурса как одного из возможных миров со своим «лексиконом» и «правилами словоупотребления» (Ю.С. Степанов).
Таким образом, в свете интегральных концепций языка, положения о принципиальном единстве семантики и прагматики, лингвистической и эцик­лопедической информации становится возможным говорить не только о кон­цептуальной природе языкового значения, но и о лексической системе языка как части концептуальной системы его носителя, о чём в полной мере свиде­тельствуют данные ассоциативных экспериментов, отражённые в прямой и об­ратной версиях РАСа. Ср., например, информационную многоплановость ассо­циативного поля ключевого слова-стимула, имени концепта:
ВОРОН: чёрный 57; птица 6; летит 4; ворона, каркает, старый, считать 2; белый, богатырь, галка, вороной москвич, год, грязный, грязь, деревянный, дол­голетие, зло, злой, играет во трубу, кличка, клюв, конь, красив, лес, несчастье, пасмурная погода, птичка, синий, смерть, страх, чернота, чёрный ворон, чёрный цвет, Эдгар По 1.
12
Или: КРУТОЙ: парень 18; склон 10; поворот 9; чувак 6; подъём 5; берег, мен, мужик, характер, человек 4; обрыв 3; man; деловой, дурак, маршрут, рез­кий, спуск, яйцо 2; безупречный, бизнесмен, в себе, Ваня, вираж, глупый, забор, кипяток, кожанка, косогор, обход, пацан, подросток, пологий, прикинутый, рок, самолёт, характер человека, шапка 1 [РАС 1996].
Имена прилагательные, будучи полнозначными словами с их номинатив­ной функцией в лексической системе языка, отвечают его вероятностному, дис­кретно-континуальному характеру, не допускающему жёсткого разграничения в объективации таких видов когнитивных структур, как знание, мнение, оценка. Это находит объяснение в принципиальной нелимитируемости стоящего за словом концепта, который используется в таких видах деятельности человека, как познавательная, эмоциональная, волевая, представляющих нерасторжимое единство человеческой субъективности. Концептосфера, концептуальное про­странство той или иной культуры представляют собой систему «мнений и зна­ний человека о мире, отражающих его познавательный опыт на доязыковом и языковом уровнях» [Маслова 2005: 69].Здесь уместно вспомнить о кодовых пе­реходах во внутренней речи, объясняющих единство познавательной сферы че­ловека.
Компромисс между качественными и относительными прилагательными связан, видимо, с тем, что «качественные» значения выступают в языке специа­лизированным средством выражения мнения благодаря явной или скрытой в них оценке, далеко не всегда требующей логической, рациональной аргумента­ции (ср., например, частое использование М. Горьким «недоумевающего» при­лагательного странный в речи Клима Самгина, обнаруживающей у него, по словам автора, «общую анестезию интеллекта»). Иначе, с позиций синергетики, прилагательное странный (и случайный) толкуется в тексте философской направленности: Так, «антропный принцип широко обсуждается в физике, ко­торая склонна объяснять многие «странные» законы природы и «случайные» константы», такие, как квантовая постоянная Планка, их необходимостью для появления человека во вселенной» (М. Эпштейн. Философия тела) Познание предмета через его признаки отчётливо выступает в словарном истолковании имён существительных. По наблюдениям В.А. Масловой, В.И. Даль наделяет дурака такими признаками: глупый, тупой, непонятливый, безрассудный, малоумный, безумный, юродивый. «Совершенно очевидно, – замечает иссле- дователь, – что любой человек в ряде случаев может стать носителем некото­рых из этих признаков» [Маслова 2005: 154]. Как видим, всё зависит от выра­жаемого мнения, не требующего рациональной аргументации: для него важно лишь отступление от обыденного эталона культуры, стандартных представле­ний, житейского здравого смысла. Субъективная модальность, способность к выражению разного рода оценок как проявлений ценностной, аксиологической картины мира (этических, эстетических, сенсорных, гедонистических, рациона­листических и др.) выступает неотъемлемым свойством семантики качествен­ных прилагательных. Не случайно и относительные прилагательные как обо­значения качества предмета в своих вторичных, переносных значениях тоже начинают выражать скрытую или явную оценку, будучи иногда амбивалентны-
13
ми в оценочном отношении (железный характер, детская наивность, непосред­ственность, женская деликатность – это хорошо или плохо?).
Имена прилагательные выступают как средство лексической объектива­ции аномалий, имеющих свою специфику в русской культуре и языковой кар­тине мира.
Понятие аномалии и аномального получают различное истолкование в толковых словарях в зависимости от того содержания, которое вкладывается в понятие нормы. Концепция жёсткого детерминизма диктует более узкое пони­мание аномалии как отклонения от нормы, общей закономерности, как непра­вильности (БАС-2, МАС-2, Толковый словарь С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой). Представление о вариативности нормы, вероятностном, нежёстком характере закономерностей, более соответствующее современному стилю мышления, влечёт за собой и более широкое, допускающее дифференциацию понимание аномалии, условности её границ с нормой. Ср. в этом плане определение лекси­ческих значений слов в БАС: «Аномалия. Уклонение от закономерности явле­ний, отступление от обычной нормы или общего правила; неправильность... Аномальный. Отклоняющийся от нормы, от общего порядка, необычный. А. состояние».
Ещё более дифференцированное толкование слова аномалия находим в словаре В.И. Даля: «греч.: уклонение от обычного, несходство с обыкновен­ным, отступление в каком-либо явлении природы; изъятие, исключение, укло­нение, причуда, необычайность, странность». Оно открывает путь к анализу не только количественных, но и качественных характеристик «уклонения», не только «неправильностей», но и перспектив, потенций в развитии того или ино­го явления, в его преодолении (ср. известное изречение: где опасность, там и спасение).
Совокупность аномальных явлений, отмечая «проблемные» точки мен­тального пространства носителей языка, раскрывает особенности картины мира современника, отражаемые в неологическом словаре (Новые слова... 1997).
Условно случаи аномалий можно разделить здесь на те, которые фикси­руют отступ от среднего уровня и доходят до высшей или низшей границы нормы, и те, которые взламывают, преодолевают эти границы. Последнее от­чётливо обнаруживает такой маркёр аномальных явлений разных сфер бытия, как «псевдо-» (ложный, мнимый): псевдовосточный, псевдодокументальный,
псевдоинтеллектуальный, псевдокультурный, псевдонезависимый, псев­донулевой, псевдосоциалистический, псевдоспортивный, псевдотворче­ский, псевдотеоретический, псевдофилософский, псевдофольклорный. От-
мечаемая в этих новообразованиях аномальность связана с областью не столько знания, сколько мнения говорящего субъекта, со своей точки зрения устанавли­вающего степень соответствия того или иного явления субъективно понятой норме. Не случайно подавляющее число номинаций относится к кругу отвле­чённых явлений и их признаков, квалификация которых связана с областью оценок (социальных, эмоциональных, этических, эстетических, политических, интеллектуальных). Эти субъективные оценки и выдаются за объективные
14
свойства вещей, лишний раз подчёркивая дискретно-континуальный характер поля аномальности в его отношении к норме.
Градации аномальных явлений дают себя почувствовать и в лексикогра­фической разработке сложных слов с первой частью сверх- и лже-, причём их семантика иногда обнаруживает синкретизм разных видов аномальности. Ср., например: сверхбарыши. «Прибыль, намного превышающая среднюю»,
сверхблагополучный «В высшей степени благополучный»... (сверх. (В высшей степени; чрезвычайно + благополучный) и сверхвозможное (сверх. (Выходящий за пределы) + возможное).
Внимание к крайним точкам связано не только с той особенностью рос­сийской ментальности, которую называют максимализмом, но и с кризисным состоянием сознания общества, обусловленным социальными потрясениями внутри страны, ощущением границы, кануна веков и тысячелетий, утратой бы­лых ценностей и несформированностью, поиском новых; тем вакуумом, кото­рый стал заполняться экстремизмом и криминальными ориентирами (нахожде­ние системы в точке бифуркации, в «раздумьях» о путях своего дальнейшего развития).
Неслучайно поэтому внимание носителей языка обращается к сфере ир­рационального, к архетипам пограничного сознания, пространству погранич­ных и потусторонних миров: «Архетипы культуры реализуются в топохронах историко-культурных зон» (Лебедев 1999: 19). Архетип как фактор синкретиз­ма архаических культур претерпевает свои модификации в различных истори­ко-культурных условиях. Мы наблюдаем поиск новой синкреты в моделях об­щекультурного синтеза современного гуманитарного знания, в установлении общечеловеческого планетарного самосознания, в синкретизме глобальной культуры, в междисциплинарном научно-гуманитарном синтезе, в единстве пространственно-временного культурного континуума, в диалоге живых с мёртвыми. По словам Г.С. Лебедева, «культура – это материализованная воля мёртвых, продолжающаяся в поведении живых».
В номинациях необычных для носителя языка явлений и новых способов осмысления известного выступают по существу все продуктивные способы словообразования и менее всего иноязычные заимствования, причём среди по­следних обращают на себя внимание заимствования из восточных языков, номинации экзотических реалий, включаемых в поле зрения русскоязычного говорящего (ср., например, ахимса, ашрам, аюрведа, аюрведческий, ушу и др.). Среди внутренних заимствований много вхождений из жаргонной сферы, осо­бенно в процессах семантической деривации (линять, путана, путанка, проход­няк, колесо, кидать, кидала, беспредел, балдёжный, крутить (динамо), крутой, крупняк и др.), но есть и слова с пометой «обл.» (заумирать, заумереть/тяжело заболевать, заболеть).
Очень активны сложения, слова, образованные сложно-суффиксальным способом, что отражает тенденцию не только к дифференциации явлений, по­нятий, но и к интеграции междисциплинарных знаний, к поискам целостности в осмыслении мира. Разного рода аномалии представлены и аббревиатурами (ИШБ, ДЦП, БОМЖ, НЛО и др.).
15
Конечно, неологизм, фиксируя необычный способ выражения, сам по се­бе создаёт эффект новизны, современности, экспрессивности. Эти качества но­вообразований многократно усиливаются, когда они становятся номинациями явлений, представляющихся в чём-то аномальными для современной языковой личности.
Литература
1. Беляевская Е.Г. Модель лексической семантики в когнитивной науч-
ной парадигме // Международная конференция по когнитивной лингвистике. – Тамбов, 2006.
2. Бердникова Е.В. Лексическая лакунарность в межкультурной комму-
никации. Автореф. канд. филол. наук. – СПб., 2007.
3. Кравченко А.В. Гипотеза Сепира – Уорфа в контексте биологии по-
знания // Вопросы когнитивной лингвистики, 2007. № 1.
4. Кубрякова Е.С. В генезисе языка, или размышления об абстрактных
именах // Вопросы когнитивной лингвистики, 2006. № 3.
5. Кубрякова Е.С. Язык и знание. – М., 2004.
6. Лебедев Г.С. Тул в топохроне // Пограничное сознание. Канун. Аль-
манах под общей редакцией Д.С. Лихачёва. – СПб., 1999.
7. Лэнекер Р. Концептуальная семантика и символическая грамматика //
Вопросы когнитивной лингвистики, 2006. № 3.
8. Манаенко Г.Н. Дискурс в его отношении к речи, тексту и языку //
Стереотипность и творчество в тексте. – Пермь, 2008.
9. Маслова В.А. Когнитивная лингвистика. – Минск, 2005.
10. Новые слова и значения. 80-е годы. – СПб., 1997.
11. Павиленис Р.И. Проблема смысла. Современный логико-философский
анализ языка. – М., 1983.
12. Падучева Е.В. Феномен Вежбицкой. // Вежбицкая А. Язык. Культура.
Познание. – М., 1996.
13. Русский ассоциативный словарь. Книга 3. – М., 1996.
14. Серова И.Г. Концептуальный анализ в лингвокультурологии: методы
и возможности // Вопросы когнитивной лингвистики, 2007. № 1.
15. Телия В.Н. Русская фразеология. – М., 1996.
1.2. Семантика русского прилагательного: на пути к когнитивному истолкованию
С именем А.Х. Востокова связана традиция рассмотрения имени прилага-
тельного как самостоятельной части речи, выделенной из общей категории имени, а понятия признака как рядоположного понятиям предмета и действия. В истории русских грамматических учений В.В. Виноградов отмечал его «крупные успехи в развитии самостоятельной нашей отечественной науки о грамматическом строе русского языка» [Виноградов 1978: 49]. В указателе
16
имён книги «Русский язык (грамматическое учение о слове)» более 50 ссылок относится к работам А.Х. Востокова и прежде всего к его «Русской граммати­ке», автора которой В.В. Виноградов считает одним из наиболее заслуженных «старых грамматистов» [Виноградов 1972: 194].
Семантическая характеристика имён прилагательных как единиц лекси-
ческого уровня языка невозможна без обращения к категориально­грамматической и категориально-лексической (тип лексического значения) ос­нове их лексического значения. Более того, недостаточная прояснённость зна­чения качества как категориально-грамматического не позволяет почувствовать семантическую специфику ЛГР прилагательного и то общее, что делает входя­щие в них слова словами одной части речи. Этот пробел оказался особенно зна­чимым в интегральных концепциях языка, в его когнитивно-дискурсивных вер­сиях. То, что было представлено в рамках логико-грамматического направления и в отечественной традиции разработки содержательных основ данной части речи, получает новую интерпретацию в свете антропоцентрического подхода к языку.
На пути к ней особую роль сыграли труды А.А. Потебни,
А.М. Пешковского, Л.П. Якубинского, В.В. Виноградова и мн. др. Так, на гене­тическую близость прилагательных и существительных, синкретизм исходных имён, большую «качественность» древних существительных указывали А.А. Потебня и Л.П. Якубинский (генетическая первичность относительных прилагательных, былая возможность образования степеней сравнения типа бе­режЂе, сохранение чувственных образов в названиях цветов, то есть следов то­го времени, когда свойство мыслилось так же конкретно, как вещь (голубой – цвет шейного оперения голубя), реликты былых соединений типа «зелень – трава» (ср. кремень – человек). По словам В.М. Жирмунского, «древнее имя, могущее обозначать и предмет, и качество, в сущности не было ещё в полном смысле ни предметом, ни качеством, ни существительным, ни прилагательным. Оно было более текуче, не обладало в полной мере той субстанциональностью, которая свойственна имени-предмету при номинативном строе» [Жирмунский 1946: 210]. На лексическую нерасчленённость предметных и качественных зна­чений древнего имени указывал также С.Д. Кацнельсон [Кацнельсон 1949] Раз­витие квалитативных высказываний из голофраз детской речи, явления лекси­ко-семантической сверхгенерализации при усвоении семантики качественно­сти, когда одним и тем же словом называется предмет и его признак (известно, что в онтогенезе повторяются тенденции процесса филогенеза), подтверждают отмеченные закономерности (ср., например, исследование [Воейкова 2004]).
Диалектика вещи и её свойства, особенно актуальная в процессах форми-
рования категориальной основы имён прилагательных, описана А.А. Потебнёй: «По мере того, как связь прилагательного относительного с его первообразным существительным становится в сознании более и более отдалённою, увеличива­ется его отвлечённость, безотносительность, качественность, ибо качествен­ность прилагательного есть лишь другое имя его безотносительности» [Потеб­ня 1977: 527]. Важно указание А.М. Пешковского на потенциальную каче­ственность любого относительного прилагательного, поскольку это именно
17
прилагательное, и на вторичность для его значения оттенка предметного отно­шения, что позволяет разграничить в структуре имён прилагательных разные типы языковой семантики (лексическую, словообразовательную) [Пешковский 1956: 83]. Ведь известно, что существо разницы между разрядами имени прила­гательного «лексико-семантическое и экспрессивно-стилистическое» [Совре­менный... 1952: 77] , а граница между ними «по большей части проходит внут­ри одного и того же слова, будучи обусловлена дифференциацией его значе­ний» [Виноградов 1972: 204]. Таким образом, для семантики имён прилагательных и их разрядной характеристики определяющими выступают категориально-грамматическое значение качества и категориально-лексические их характеристики, определяемые типами лексических значений. Не случайно А.М. Пешковский писал о слове «какой» как идеальном выразителе идеи каче­ства, более того, семантика местоименных слов рассматривается в качестве «смыслового исхода» для квалификации слов полнозначных (Н.Ю. Шведова, А.В. Кравченко и др.), а в детской речи «такая-сякая» служит сигналом к упо­треблению признаковых слов [Воейкова 2004: 78].
По аналогии со схемой, отражающей строение поля в теории языка [Золо­това 2005] местоименные прилагательные можно считать смысловым исходом и для имён прилагательных качественных, и для тех, которые связаны с глаго­лом (причастные формы, отглагольные прилагательные), с существительным (деадъективы-субстантиваты, относительные прилагательные), со словами ка­тегории состояния (рад, горазд, должен), числительным (деадъективы­квантитативы). Их объединяют и семантические признаки, и особенности фор­моизменения.
Диалектика вещи и её свойств, качеств раскрыта в статье «Прилагатель­ное» электронной энциклопедии «Кругосвет», которая передаёт типологиче­скую концепцию Т.М. Николаевой [Николаева 1983]. В ней важно указание на качество не только вещи, но и события, явления окружающего мира, на интер­претацию частеречной природы прилагательных как слов одного лексико­семантического класса. Это обусловливает особую важность учёта лексико­семантических характеристик при изучении имени прилагательного. Субстан­тивная природа определяемого получает когнитивное истолкование: существи­тельное обозначает всю совокупность признаков, носителем которых является предмет. Они составляют суть предмета и определяют его связи с другими предметами реального мира: «У одного имени таких связей обнаруживается довольно много, поскольку по каждому признаку оно организует вокруг себя целую сеть отношений. Например, дверь обозначает, с одной стороны, неотъ­емлемую часть помещения (наряду с потолком, полом, стенами); с другой сто­роны, дверь предназначена для прохода внутрь и наружу и по этому признаку похожа на ворота, калитку, лазейку, окно; с третьей стороны, ее основная функция состоит в закрывании помещения (с целью сохранения содержимого), и поэтому она входит в один ряд с конвертом, крышкой и др. Прилагательное же описывает отдельные свойства объекта (красный забор, плотный картон, умный мальчик, теплый свитер и т. д.). Как правило, это статичные признаки, не изменяющиеся во времени, в отличие от глаголов, которые описывают дей-
18
ствия и процессы, протекающие во времени (краснеть, сохнуть, уплотняться). Это смысловое противопоставление было наглядно зафиксировано Т. Гивоном в виде шкалы временной стабильности: имена существительные считаются максимально стабильными, а глаголы – максимально изменяющимися во вре­мени. Прилагательные занимают на этой шкале промежуточное положение. Как самостоятельный грамматический класс имена прилагательные выделяются да­леко не во всех языках. К типично адъективным языкам (т. е. языкам с отдель­ным классом прилагательных) относятся английский, французский, русский, суахили. В тех языках, где прилагательные не выделяются в отдельный класс, они примыкают по своим характеристикам то к существительным, то к глаго­лам». Известную близость к ним обнаруживает явление субстантивации в рус­ском языке, предикативное использование кратких форм и др. В статье энцик­лопедии со ссылкой на типолога Р. Диксона приводится и целая область уни­версальных значений, по-разному кодируемых прилагательными в языках разных типов: размер, физические свойства, возраст, цвет, скорость, оценка, трудность, сходство, «квалификация», человеческие свойства: «Эти значения настолько естественны для прилагательных, что обычно выражаются адъектив­но, т. е. при помощи прилагательного, практически во всех языках мира». Мно­гие из параметров качественных прилагательных как бы «встроены в структуру объекта», другие «проявляются при использовании предмета». Очень важно указание на неуниверсальный характер деления прилагательных на качествен­ные и относительные, на редкие случаи перехода качественных в относитель­ные при необходимости назвать постоянное свойство предмета: «кислые яго­ды – кислая реакция, цветное платье – цветные металлы». Справедливо отмеча­ется, что «развитие их (качественных прилагательных – Н. С.) значения связано главным образом с переносом на непредметные сущности» по определённым правилам, диктуемым языком: все эти прилагательные описывают свойства предметов, которые воспринимаются человеком. Причем в некоторых случаях «воспринимаемые объекты сами воздействуют на человека, как, например, яр- кий свет, громкий плач, резкий запах. Такие признаки проявляются активно и называются агентивными. Иногда человеку самому необходимо определенным образом воздействовать на объект, чтобы тот проявил свое свойство. К таким свойствам относятся пассивные, или пациентные признаки. Чтобы понять, что глина твердая, ее надо попробовать размять; крепкая скорлупа проявит свое свойство, только если попытаться ее расколоть. Крепкие зубы – это такие (свои) зубы, которые выдерживают интенсивные нагрузки и при этом не ломаются. А прочные зубы – это зубы искусственные, изготовленные из прочных долговеч­ных материалов. Теперь становится понятным, почему бывают крепкие нервы и не бывает прочных нервов». Здесь мы видим и дискурсивный, деятельностный подход к истолкованию семантики качественных прилагательных, и объясне­ние на когнитивной основе мотивов разрешений и запретов на их сочетаемость, сложившихся в языке.
Как видим, имя прилагательное, называя признак предмета, сохраняет от­чётливую зависимость от имени существительного отнюдь не только по своим формальным характеристикам (формам словоизменения, синтаксической пози-
19
ции и т. п.). Целостность, многопризнаковость значения производящего имени порождает комплексность соотносительных значений относительных прилага­тельных, сопровождаемых словарной пометой «Относящийся к…». Дальней­шая семантическая дифференциация происходит уже на собственно лексиче­ском уровне с выделением «базисных» признаков, отражающих «заинтересо­ванность» человека в тех сторонах вещи, обозначенной исходным существительным, которые важны прежде всего для операций (в широком смысле слова) с нею. Поэтому принятые в характеристике ЛГР прилагательных термины «субъективно- и объективно характеризующие [Шрамм 1979] в значи­тельной мере условны. Это особенно отчётливо просматривается в моделях ре­гулярной многозначности относительных прилагательных, описанных Ю.Д. Апресяном. Ср., например:
1. «являющийся Х» (военные операции),
2. «содержащий Х» (золотой песок),
3. «сделанный из Х» (золотое кольцо),
4. «каузирующий Х» (золотой прииск, угольные копи, урановый рудник),
7. «предназначенный для Х» (военная операция) [Апресян 1974: 211].
В семантике относительных прилагательных ассоциативно­деривационные связи с производящим именем существительным особенно про­зрачны (хотя они не исключены и для качественных прилагательных). Однако для первых важна двойная мотивация именем (справа и слева), ибо в синтагма­тике проявляется обратимость отношений, и имеет значение, какие определяе­мые допускают номинацию признака с помощью имени прилагательного, и это тоже сигнал зависимости от существительного, как и первичная для класса прилагательных атрибутивная функция. Видимо, одной из причин редукции многих значений относительных прилагательных в истории языка явилась свойственная им широта общего значения предметного отношения и включе­ние их в категорию имени прилагательного с резвившемся значением качества, общим для всех разрядов (ср. выход из употребления сочетаний домовая кры­ша, столовая ножка и др.). Рассматривая относительные прилагательные с про­странственным и временным значением, В.М. Павлов отмечал: «в случаях по­стоянного и типичного отношения на них наслаивается выражение признаков, характерных для типа предметов (стенные часы)» [Павлов 1960: 68].
Таким образом, традиция разработки семантики имён прилагательных во многом определялась представлениями о связи логических категорий вещи и признака, о соотношении языка и мышления. Особую значимость имели иссле­дования, ориентированные на языковое воплощение понятийных категорий и теорию номинации. В поисках онтологических основ выделения частей речи значимы и те концепции, которые сложились в системно-структурной парадиг­ме и предшествовали интегральному подходу к языку, приближая его. Особо следует отметить противопоставление М.В. Пановым имён существительных как слов с нейтральным значением словам других частей речи на базе выделен­ной совокупности различительных признаков.
20
Ср. приводимую им схему:
«Существительное __ __ __ __
– n (РА, PA, PA, PA) _
Глагол n PA Прилагательное n PA
_ _
Деепричастие n PA Наречие n РA,
где: n – не указано, P – процессуальный признак, А – атрибутивный признак» [Панов 1960].
Исключительно важное значение для квалификации частей речи в совре­менной парадигме и для дискуссии, ей предшествовавшей, развернувшейся на страницах сборника «Вопросы теории частей речи» [Вопросы 1968] , имела статья Л.В. Щербы «О частях речи в русском языке» [Щерба 1974] c указанием автора на естественный характер классификации слов по частям речи и на то, что яркость отдельных категорий неодинакова. Тем самым подчёркивался дис­кретно-континуальный, вероятностный характер частей речи, наличие в них переходных случаев. Полевая их структура представлена в работах А.Е. Супруна, В.Г. Адмони, в исследованиях по функциональной грамматике и т. д.
Интегральный подход к языку и его единицам проливает свет и на семан­тику имён прилагательных, что, в частности, обнаруживают и исследования по словарной грамматике, преодолевающие ограниченность поуровневого подхо­да.
Излюбленная идея В.В. Виноградова о связи лексического и грамматиче­ского в слове получила свое дальнейшее развитие не только в его лексическом учении о слове, но и в работах по словарной грамматике (Н.Ю. Шведова, А.А. Колесников, В.Г. Руделев, А.Л. Шарандин и др.), по когнитивной лингви­стике (Е.С. Кубрякова), учитывающих сопротивление лексического материала при описании собственно грамматических явлений; в синтаксических трудах это взаимодействие обозначено термином «лексико-синтаксическая координа­ция» (С.Г. Ильенко); в трудах по функциональной грамматике (школа А.В. Бондарко) оно рассмотрено в аспекте функционально-семантических по­лей и категориальных ситуаций.
Семантическое пространство языка вообще и лексики, в частности, не­возможно описать без учета различных способов грамматического выражения единения этого пространства, открывающего доступ к ментальным структурам, к способам категоризации мира и его представления в ментальных репрезента­циях типа фрейма, пропозиции, образных схем, метафорических и метонимиче­ских моделей и т. д. В связи со сказанным в словарной грамматике пересекают­ся понятия словоформы и словозначения, поскольку последнее предполагает строго определенный состав грамматических форм своего выражения.
В аспекте словарной грамматики рассматриваются факты неравномерно­го наполнения грамматическими формами слов одной и той же части речи, од­ного и того же и разных лексико-грамматических разрядов в пределах части ре­чи, постулат об обязательности грамматического оформления лексического
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]