Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный русский язык. К изучению семантики имен прилагательных. Учебное пособие
.pdf
11
и т. д., результатом различных дискурсивных практик носителей языка. С этими их свойствами связывается расширение концептуального пространства. Хотя слово и представляет редуцированный до усреднённого этнического знания
концепт, его слои репрезентируются разнотипными лексическими значениями
слова, связанными с различными стадиями познания мира, а известно, что
«значение – интерпретация мира человеком» [Падучева 1996:6]. Одно из предназначений этой неоднотипности можно видеть в фиксации разного типа знаний о мире, включая и знания о языке. Об этом, в частности, свидетельствует
обилие специальной лексики в кругу слов фразеологически связанного значения и обилие лексики, представляющей разные сферы человеческой субъективности, – в кругу лексически связанных, ориентированных относительно психологической сферы субъекта значений. Этот тип лексического значения наиболее чётко выражает идею антропоцентризма, будучи обращённым прежде всего
к артефактам, продуктам человеческой деятельности, концептуализации абстрактных явлений по человеческой мерке. С привлечением синергетической
аргументации этот тип значения можно квалифицировать как отмеченный, показывающий, что сложные самоорганизующиеся системы ведут себя подобно
живым системам. Принципиальная нелимитируемость содержания концепта
связана с беспредельностью человеческого опыта по освоению и преобразованию мира, динамика концепта отчасти объясняет отсутствие его тождества с
конвенциализированным лексическим значением как редуцированным концептом, связанным знаком. Текстовые смыслы выявляются на основе актуализируемых в конкретном речевом акте, в лексической сочетаемости концептуальных
признаков, как предусмотренных, так и не предусмотренных системным лексическим значением. Эта антиномия между текстом и кодом создаёт предпосылки
переводимости иноязычных текстов, передачи сходного или специфического
концептуального содержания. Лексическая основа соответствующих дискурсов
и дискурсивной семантики, о которой всё чаще говорят когнитологи в связи с
общенаучной тенденцией укрупнения исследовательских объектов, объясняется когнитивной природой дискурса как одного из возможных миров со своим
«лексиконом» и «правилами словоупотребления» (Ю.С. Степанов).
Таким образом, в свете интегральных концепций языка, положения о
принципиальном единстве семантики и прагматики, лингвистической и эциклопедической информации становится возможным говорить не только о концептуальной природе языкового значения, но и о лексической системе языка
как части концептуальной системы его носителя, о чём в полной мере свидетельствуют данные ассоциативных экспериментов, отражённые в прямой и обратной версиях РАСа. Ср., например, информационную многоплановость ассоциативного поля ключевого слова-стимула, имени концепта:
ВОРОН: чёрный 57; птица 6; летит 4; ворона, каркает, старый, считать 2;
белый, богатырь, галка, вороной москвич, год, грязный, грязь, деревянный, долголетие, зло, злой, играет во трубу, кличка, клюв, конь, красив, лес, несчастье,
пасмурная погода, птичка, синий, смерть, страх, чернота, чёрный ворон, чёрный
цвет, Эдгар По 1.

12
Или: КРУТОЙ: парень 18; склон 10; поворот 9; чувак 6; подъём 5; берег,
мен, мужик, характер, человек 4; обрыв 3; man; деловой, дурак, маршрут, резкий, спуск, яйцо 2; безупречный, бизнесмен, в себе, Ваня, вираж, глупый, забор,
кипяток, кожанка, косогор, обход, пацан, подросток, пологий, прикинутый, рок,
самолёт, характер человека, шапка 1 [РАС 1996].
Имена прилагательные, будучи полнозначными словами с их номинативной функцией в лексической системе языка, отвечают его вероятностному, дискретно-континуальному характеру, не допускающему жёсткого разграничения
в объективации таких видов когнитивных структур, как знание, мнение, оценка.
Это находит объяснение в принципиальной нелимитируемости стоящего за
словом концепта, который используется в таких видах деятельности человека,
как познавательная, эмоциональная, волевая, представляющих нерасторжимое
единство человеческой субъективности. Концептосфера, концептуальное пространство той или иной культуры представляют собой систему «мнений и знаний человека о мире, отражающих его познавательный опыт на доязыковом и
языковом уровнях» [Маслова 2005: 69].Здесь уместно вспомнить о кодовых переходах во внутренней речи, объясняющих единство познавательной сферы человека.
Компромисс между качественными и относительными прилагательными
связан, видимо, с тем, что «качественные» значения выступают в языке специализированным средством выражения мнения благодаря явной или скрытой в
них оценке, далеко не всегда требующей логической, рациональной аргументации (ср., например, частое использование М. Горьким «недоумевающего» прилагательного странный в речи Клима Самгина, обнаруживающей у него, по
словам автора, «общую анестезию интеллекта»). Иначе, с позиций синергетики,
прилагательное странный (и случайный) толкуется в тексте философской
направленности: Так, «антропный принцип широко обсуждается в физике, которая склонна объяснять многие «странные» законы природы и «случайные»
константы», такие, как квантовая постоянная Планка, их необходимостью для
появления человека во вселенной» (М. Эпштейн. Философия тела) Познание
предмета через его признаки отчётливо выступает в словарном истолковании
имён существительных. По наблюдениям В.А. Масловой, В.И. Даль наделяет
дурака такими признаками: глупый, тупой, непонятливый, безрассудный,
малоумный, безумный, юродивый. «Совершенно очевидно, – замечает иссле-
дователь, – что любой человек в ряде случаев может стать носителем некоторых из этих признаков» [Маслова 2005: 154]. Как видим, всё зависит от выражаемого мнения, не требующего рациональной аргументации: для него важно
лишь отступление от обыденного эталона культуры, стандартных представлений, житейского здравого смысла. Субъективная модальность, способность к
выражению разного рода оценок как проявлений ценностной, аксиологической
картины мира (этических, эстетических, сенсорных, гедонистических, рационалистических и др.) выступает неотъемлемым свойством семантики качественных прилагательных. Не случайно и относительные прилагательные как обозначения качества предмета в своих вторичных, переносных значениях тоже
начинают выражать скрытую или явную оценку, будучи иногда амбивалентны-

13
ми в оценочном отношении (железный характер, детская наивность, непосредственность, женская деликатность – это хорошо или плохо?).
Имена прилагательные выступают как средство лексической объективации аномалий, имеющих свою специфику в русской культуре и языковой картине мира.
Понятие аномалии и аномального получают различное истолкование в
толковых словарях в зависимости от того содержания, которое вкладывается в
понятие нормы. Концепция жёсткого детерминизма диктует более узкое понимание аномалии как отклонения от нормы, общей закономерности, как неправильности (БАС-2, МАС-2, Толковый словарь С.И. Ожегова и Н.Ю. Шведовой).
Представление о вариативности нормы, вероятностном, нежёстком характере
закономерностей, более соответствующее современному стилю мышления,
влечёт за собой и более широкое, допускающее дифференциацию понимание
аномалии, условности её границ с нормой. Ср. в этом плане определение лексических значений слов в БАС: «Аномалия. Уклонение от закономерности явлений, отступление от обычной нормы или общего правила; неправильность...
Аномальный. Отклоняющийся от нормы, от общего порядка, необычный.
А. состояние».
Ещё более дифференцированное толкование слова аномалия находим в
словаре В.И. Даля: «греч.: уклонение от обычного, несходство с обыкновенным, отступление в каком-либо явлении природы; изъятие, исключение, уклонение, причуда, необычайность, странность». Оно открывает путь к анализу не
только количественных, но и качественных характеристик «уклонения», не
только «неправильностей», но и перспектив, потенций в развитии того или иного явления, в его преодолении (ср. известное изречение: где опасность, там и
спасение).
Совокупность аномальных явлений, отмечая «проблемные» точки ментального пространства носителей языка, раскрывает особенности картины мира
современника, отражаемые в неологическом словаре (Новые слова... 1997).
Условно случаи аномалий можно разделить здесь на те, которые фиксируют отступ от среднего уровня и доходят до высшей или низшей границы
нормы, и те, которые взламывают, преодолевают эти границы. Последнее отчётливо обнаруживает такой маркёр аномальных явлений разных сфер бытия,
как «псевдо-» (ложный, мнимый): псевдовосточный, псевдодокументальный,
псевдоинтеллектуальный, псевдокультурный, псевдонезависимый, псевдонулевой, псевдосоциалистический, псевдоспортивный, псевдотворческий, псевдотеоретический, псевдофилософский, псевдофольклорный. От-
мечаемая в этих новообразованиях аномальность связана с областью не столько
знания, сколько мнения говорящего субъекта, со своей точки зрения устанавливающего степень соответствия того или иного явления субъективно понятой
норме. Не случайно подавляющее число номинаций относится к кругу отвлечённых явлений и их признаков, квалификация которых связана с областью
оценок (социальных, эмоциональных, этических, эстетических, политических,
интеллектуальных). Эти субъективные оценки и выдаются за объективные

14
свойства вещей, лишний раз подчёркивая дискретно-континуальный характер
поля аномальности в его отношении к норме.
Градации аномальных явлений дают себя почувствовать и в лексикографической разработке сложных слов с первой частью сверх- и лже-, причём их
семантика иногда обнаруживает синкретизм разных видов аномальности. Ср.,
например: сверхбарыши. «Прибыль, намного превышающая среднюю»,
сверхблагополучный «В высшей степени благополучный»... (сверх. (В
высшей степени; чрезвычайно + благополучный) и сверхвозможное (сверх.
(Выходящий за пределы) + возможное).
Внимание к крайним точкам связано не только с той особенностью российской ментальности, которую называют максимализмом, но и с кризисным
состоянием сознания общества, обусловленным социальными потрясениями
внутри страны, ощущением границы, кануна веков и тысячелетий, утратой былых ценностей и несформированностью, поиском новых; тем вакуумом, который стал заполняться экстремизмом и криминальными ориентирами (нахождение системы в точке бифуркации, в «раздумьях» о путях своего дальнейшего
развития).
Неслучайно поэтому внимание носителей языка обращается к сфере иррационального, к архетипам пограничного сознания, пространству пограничных и потусторонних миров: «Архетипы культуры реализуются в топохронах
историко-культурных зон» (Лебедев 1999: 19). Архетип как фактор синкретизма архаических культур претерпевает свои модификации в различных историко-культурных условиях. Мы наблюдаем поиск новой синкреты в моделях общекультурного синтеза современного гуманитарного знания, в установлении
общечеловеческого планетарного самосознания, в синкретизме глобальной
культуры, в междисциплинарном научно-гуманитарном синтезе, в единстве
пространственно-временного культурного континуума, в диалоге живых с
мёртвыми. По словам Г.С. Лебедева, «культура – это материализованная воля
мёртвых, продолжающаяся в поведении живых».
В номинациях необычных для носителя языка явлений и новых способов
осмысления известного выступают по существу все продуктивные способы
словообразования и менее всего иноязычные заимствования, причём среди последних обращают на себя внимание заимствования из восточных языков,
номинации экзотических реалий, включаемых в поле зрения русскоязычного
говорящего (ср., например, ахимса, ашрам, аюрведа, аюрведческий, ушу и др.).
Среди внутренних заимствований много вхождений из жаргонной сферы, особенно в процессах семантической деривации (линять, путана, путанка, проходняк, колесо, кидать, кидала, беспредел, балдёжный, крутить (динамо), крутой,
крупняк и др.), но есть и слова с пометой «обл.» (заумирать, заумереть/тяжело
заболевать, заболеть).
Очень активны сложения, слова, образованные сложно-суффиксальным
способом, что отражает тенденцию не только к дифференциации явлений, понятий, но и к интеграции междисциплинарных знаний, к поискам целостности в
осмыслении мира. Разного рода аномалии представлены и аббревиатурами
(ИШБ, ДЦП, БОМЖ, НЛО и др.).

15
Конечно, неологизм, фиксируя необычный способ выражения, сам по себе создаёт эффект новизны, современности, экспрессивности. Эти качества новообразований многократно усиливаются, когда они становятся номинациями
явлений, представляющихся в чём-то аномальными для современной языковой
личности.
Литература
1. Беляевская Е.Г. Модель лексической семантики в когнитивной науч-
ной парадигме // Международная конференция по когнитивной лингвистике. –
Тамбов, 2006.
2. Бердникова Е.В. Лексическая лакунарность в межкультурной комму-
никации. Автореф. канд. филол. наук. – СПб., 2007.
3. Кравченко А.В. Гипотеза Сепира – Уорфа в контексте биологии по-
знания // Вопросы когнитивной лингвистики, 2007. № 1.
4. Кубрякова Е.С. В генезисе языка, или размышления об абстрактных
именах // Вопросы когнитивной лингвистики, 2006. № 3.
5. Кубрякова Е.С. Язык и знание. – М., 2004.
6. Лебедев Г.С. Тул в топохроне // Пограничное сознание. Канун. Аль-
манах под общей редакцией Д.С. Лихачёва. – СПб., 1999.
7. Лэнекер Р. Концептуальная семантика и символическая грамматика //
Вопросы когнитивной лингвистики, 2006. № 3.
8. Манаенко Г.Н. Дискурс в его отношении к речи, тексту и языку //
Стереотипность и творчество в тексте. – Пермь, 2008.
9. Маслова В.А. Когнитивная лингвистика. – Минск, 2005.
10. Новые слова и значения. 80-е годы. – СПб., 1997.
11. Павиленис Р.И. Проблема смысла. Современный логико-философский
анализ языка. – М., 1983.
12. Падучева Е.В. Феномен Вежбицкой. // Вежбицкая А. Язык. Культура.
Познание. – М., 1996.
13. Русский ассоциативный словарь. Книга 3. – М., 1996.
14. Серова И.Г. Концептуальный анализ в лингвокультурологии: методы
и возможности // Вопросы когнитивной лингвистики, 2007. № 1.
15. Телия В.Н. Русская фразеология. – М., 1996.
1.2. Семантика русского прилагательного: на пути
к когнитивному истолкованию
С именем А.Х. Востокова связана традиция рассмотрения имени прилага-
тельного как самостоятельной части речи, выделенной из общей категории
имени, а понятия признака как рядоположного понятиям предмета и действия.
В истории русских грамматических учений В.В. Виноградов отмечал его
«крупные успехи в развитии самостоятельной нашей отечественной науки о
грамматическом строе русского языка» [Виноградов 1978: 49]. В указателе

16
имён книги «Русский язык (грамматическое учение о слове)» более 50 ссылок
относится к работам А.Х. Востокова и прежде всего к его «Русской грамматике», автора которой В.В. Виноградов считает одним из наиболее заслуженных
«старых грамматистов» [Виноградов 1972: 194].
Семантическая характеристика имён прилагательных как единиц лекси-
ческого уровня языка невозможна без обращения к категориальнограмматической и категориально-лексической (тип лексического значения) основе их лексического значения. Более того, недостаточная прояснённость значения качества как категориально-грамматического не позволяет почувствовать
семантическую специфику ЛГР прилагательного и то общее, что делает входящие в них слова словами одной части речи. Этот пробел оказался особенно значимым в интегральных концепциях языка, в его когнитивно-дискурсивных версиях. То, что было представлено в рамках логико-грамматического направления
и в отечественной традиции разработки содержательных основ данной части
речи, получает новую интерпретацию в свете антропоцентрического подхода к
языку.
На пути к ней особую роль сыграли труды А.А. Потебни,
А.М. Пешковского, Л.П. Якубинского, В.В. Виноградова и мн. др. Так, на генетическую близость прилагательных и существительных, синкретизм исходных
имён, большую «качественность» древних существительных указывали
А.А. Потебня и Л.П. Якубинский (генетическая первичность относительных
прилагательных, былая возможность образования степеней сравнения типа бережЂе, сохранение чувственных образов в названиях цветов, то есть следов того времени, когда свойство мыслилось так же конкретно, как вещь (голубой –
цвет шейного оперения голубя), реликты былых соединений типа «зелень –
трава» (ср. кремень – человек). По словам В.М. Жирмунского, «древнее имя,
могущее обозначать и предмет, и качество, в сущности не было ещё в полном
смысле ни предметом, ни качеством, ни существительным, ни прилагательным.
Оно было более текуче, не обладало в полной мере той субстанциональностью,
которая свойственна имени-предмету при номинативном строе» [Жирмунский
1946: 210]. На лексическую нерасчленённость предметных и качественных значений древнего имени указывал также С.Д. Кацнельсон [Кацнельсон 1949] Развитие квалитативных высказываний из голофраз детской речи, явления лексико-семантической сверхгенерализации при усвоении семантики качественности, когда одним и тем же словом называется предмет и его признак (известно,
что в онтогенезе повторяются тенденции процесса филогенеза), подтверждают
отмеченные закономерности (ср., например, исследование [Воейкова 2004]).
Диалектика вещи и её свойства, особенно актуальная в процессах форми-
рования категориальной основы имён прилагательных, описана А.А. Потебнёй:
«По мере того, как связь прилагательного относительного с его первообразным
существительным становится в сознании более и более отдалённою, увеличивается его отвлечённость, безотносительность, качественность, ибо качественность прилагательного есть лишь другое имя его безотносительности» [Потебня 1977: 527]. Важно указание А.М. Пешковского на потенциальную качественность любого относительного прилагательного, поскольку это именно

17
прилагательное, и на вторичность для его значения оттенка предметного отношения, что позволяет разграничить в структуре имён прилагательных разные
типы языковой семантики (лексическую, словообразовательную) [Пешковский
1956: 83]. Ведь известно, что существо разницы между разрядами имени прилагательного «лексико-семантическое и экспрессивно-стилистическое» [Современный... 1952: 77] , а граница между ними «по большей части проходит внутри одного и того же слова, будучи обусловлена дифференциацией его значений» [Виноградов 1972: 204]. Таким образом, для семантики имён
прилагательных и их разрядной характеристики определяющими выступают
категориально-грамматическое значение качества и категориально-лексические
их характеристики, определяемые типами лексических значений. Не случайно
А.М. Пешковский писал о слове «какой» как идеальном выразителе идеи качества, более того, семантика местоименных слов рассматривается в качестве
«смыслового исхода» для квалификации слов полнозначных (Н.Ю. Шведова,
А.В. Кравченко и др.), а в детской речи «такая-сякая» служит сигналом к употреблению признаковых слов [Воейкова 2004: 78].
По аналогии со схемой, отражающей строение поля в теории языка [Золотова 2005] местоименные прилагательные можно считать смысловым исходом
и для имён прилагательных качественных, и для тех, которые связаны с глаголом (причастные формы, отглагольные прилагательные), с существительным
(деадъективы-субстантиваты, относительные прилагательные), со словами категории состояния (рад, горазд, должен), числительным (деадъективыквантитативы). Их объединяют и семантические признаки, и особенности формоизменения.
Диалектика вещи и её свойств, качеств раскрыта в статье «Прилагательное» электронной энциклопедии «Кругосвет», которая передаёт типологическую концепцию Т.М. Николаевой [Николаева 1983]. В ней важно указание на
качество не только вещи, но и события, явления окружающего мира, на интерпретацию частеречной природы прилагательных как слов одного лексикосемантического класса. Это обусловливает особую важность учёта лексикосемантических характеристик при изучении имени прилагательного. Субстантивная природа определяемого получает когнитивное истолкование: существительное обозначает всю совокупность признаков, носителем которых является
предмет. Они составляют суть предмета и определяют его связи с другими
предметами реального мира: «У одного имени таких связей обнаруживается
довольно много, поскольку по каждому признаку оно организует вокруг себя
целую сеть отношений. Например, дверь обозначает, с одной стороны, неотъемлемую часть помещения (наряду с потолком, полом, стенами); с другой стороны, дверь предназначена для прохода внутрь и наружу и по этому признаку
похожа на ворота, калитку, лазейку, окно; с третьей стороны, ее основная
функция состоит в закрывании помещения (с целью сохранения содержимого),
и поэтому она входит в один ряд с конвертом, крышкой и др. Прилагательное
же описывает отдельные свойства объекта (красный забор, плотный картон,
умный мальчик, теплый свитер и т. д.). Как правило, это статичные признаки,
не изменяющиеся во времени, в отличие от глаголов, которые описывают дей-

18
ствия и процессы, протекающие во времени (краснеть, сохнуть, уплотняться).
Это смысловое противопоставление было наглядно зафиксировано Т. Гивоном
в виде шкалы временной стабильности: имена существительные считаются
максимально стабильными, а глаголы – максимально изменяющимися во времени. Прилагательные занимают на этой шкале промежуточное положение. Как
самостоятельный грамматический класс имена прилагательные выделяются далеко не во всех языках. К типично адъективным языкам (т. е. языкам с отдельным классом прилагательных) относятся английский, французский, русский,
суахили. В тех языках, где прилагательные не выделяются в отдельный класс,
они примыкают по своим характеристикам то к существительным, то к глаголам». Известную близость к ним обнаруживает явление субстантивации в русском языке, предикативное использование кратких форм и др. В статье энциклопедии со ссылкой на типолога Р. Диксона приводится и целая область универсальных значений, по-разному кодируемых прилагательными в языках
разных типов: размер, физические свойства, возраст, цвет, скорость, оценка,
трудность, сходство, «квалификация», человеческие свойства: «Эти значения
настолько естественны для прилагательных, что обычно выражаются адъективно, т. е. при помощи прилагательного, практически во всех языках мира». Многие из параметров качественных прилагательных как бы «встроены в структуру
объекта», другие «проявляются при использовании предмета». Очень важно
указание на неуниверсальный характер деления прилагательных на качественные и относительные, на редкие случаи перехода качественных в относительные при необходимости назвать постоянное свойство предмета: «кислые ягоды – кислая реакция, цветное платье – цветные металлы». Справедливо отмечается, что «развитие их (качественных прилагательных – Н. С.) значения связано
главным образом с переносом на непредметные сущности» по определённым
правилам, диктуемым языком: все эти прилагательные описывают свойства
предметов, которые воспринимаются человеком. Причем в некоторых случаях
«воспринимаемые объекты сами воздействуют на человека, как, например, яр-
кий свет, громкий плач, резкий запах. Такие признаки проявляются активно и
называются агентивными. Иногда человеку самому необходимо определенным
образом воздействовать на объект, чтобы тот проявил свое свойство. К таким
свойствам относятся пассивные, или пациентные признаки. Чтобы понять, что
глина твердая, ее надо попробовать размять; крепкая скорлупа проявит свое
свойство, только если попытаться ее расколоть. Крепкие зубы – это такие (свои)
зубы, которые выдерживают интенсивные нагрузки и при этом не ломаются. А
прочные зубы – это зубы искусственные, изготовленные из прочных долговечных материалов. Теперь становится понятным, почему бывают крепкие нервы и
не бывает прочных нервов». Здесь мы видим и дискурсивный, деятельностный
подход к истолкованию семантики качественных прилагательных, и объяснение на когнитивной основе мотивов разрешений и запретов на их сочетаемость,
сложившихся в языке.
Как видим, имя прилагательное, называя признак предмета, сохраняет отчётливую зависимость от имени существительного отнюдь не только по своим
формальным характеристикам (формам словоизменения, синтаксической пози-

19
ции и т. п.). Целостность, многопризнаковость значения производящего имени
порождает комплексность соотносительных значений относительных прилагательных, сопровождаемых словарной пометой «Относящийся к…». Дальнейшая семантическая дифференциация происходит уже на собственно лексическом уровне с выделением «базисных» признаков, отражающих «заинтересованность» человека в тех сторонах вещи, обозначенной исходным
существительным, которые важны прежде всего для операций (в широком
смысле слова) с нею. Поэтому принятые в характеристике ЛГР прилагательных
термины «субъективно- и объективно характеризующие [Шрамм 1979] в значительной мере условны. Это особенно отчётливо просматривается в моделях регулярной многозначности относительных прилагательных, описанных
Ю.Д. Апресяном. Ср., например:
1. «являющийся Х» (военные операции),
2. «содержащий Х» (золотой песок),
3. «сделанный из Х» (золотое кольцо),
4. «каузирующий Х» (золотой прииск, угольные копи, урановый рудник),
7. «предназначенный для Х» (военная операция) [Апресян 1974: 211].
В семантике относительных прилагательных ассоциативнодеривационные связи с производящим именем существительным особенно прозрачны (хотя они не исключены и для качественных прилагательных). Однако
для первых важна двойная мотивация именем (справа и слева), ибо в синтагматике проявляется обратимость отношений, и имеет значение, какие определяемые допускают номинацию признака с помощью имени прилагательного, и это
тоже сигнал зависимости от существительного, как и первичная для класса
прилагательных атрибутивная функция. Видимо, одной из причин редукции
многих значений относительных прилагательных в истории языка явилась
свойственная им широта общего значения предметного отношения и включение их в категорию имени прилагательного с резвившемся значением качества,
общим для всех разрядов (ср. выход из употребления сочетаний домовая крыша, столовая ножка и др.). Рассматривая относительные прилагательные с пространственным и временным значением, В.М. Павлов отмечал: «в случаях постоянного и типичного отношения на них наслаивается выражение признаков,
характерных для типа предметов (стенные часы)» [Павлов 1960: 68].
Таким образом, традиция разработки семантики имён прилагательных во
многом определялась представлениями о связи логических категорий вещи и
признака, о соотношении языка и мышления. Особую значимость имели исследования, ориентированные на языковое воплощение понятийных категорий и
теорию номинации. В поисках онтологических основ выделения частей речи
значимы и те концепции, которые сложились в системно-структурной парадигме и предшествовали интегральному подходу к языку, приближая его. Особо
следует отметить противопоставление М.В. Пановым имён существительных
как слов с нейтральным значением словам других частей речи на базе выделенной совокупности различительных признаков.

20
Ср. приводимую им схему:
«Существительное __ __ __ __
– n (РА, PA, PA, PA) _
Глагол n PA Прилагательное n PA
_ _
Деепричастие n PA Наречие n РA,
где: n – не указано, P – процессуальный признак, А – атрибутивный признак» [Панов 1960].
Исключительно важное значение для квалификации частей речи в современной парадигме и для дискуссии, ей предшествовавшей, развернувшейся на
страницах сборника «Вопросы теории частей речи» [Вопросы 1968] , имела
статья Л.В. Щербы «О частях речи в русском языке» [Щерба 1974] c указанием
автора на естественный характер классификации слов по частям речи и на то,
что яркость отдельных категорий неодинакова. Тем самым подчёркивался дискретно-континуальный, вероятностный характер частей речи, наличие в них
переходных случаев. Полевая их структура представлена в работах
А.Е. Супруна, В.Г. Адмони, в исследованиях по функциональной грамматике
и т. д.
Интегральный подход к языку и его единицам проливает свет и на семантику имён прилагательных, что, в частности, обнаруживают и исследования по
словарной грамматике, преодолевающие ограниченность поуровневого подхода.
Излюбленная идея В.В. Виноградова о связи лексического и грамматического в слове получила свое дальнейшее развитие не только в его лексическом
учении о слове, но и в работах по словарной грамматике (Н.Ю. Шведова,
А.А. Колесников, В.Г. Руделев, А.Л. Шарандин и др.), по когнитивной лингвистике (Е.С. Кубрякова), учитывающих сопротивление лексического материала
при описании собственно грамматических явлений; в синтаксических трудах
это взаимодействие обозначено термином «лексико-синтаксическая координация» (С.Г. Ильенко); в трудах по функциональной грамматике (школа
А.В. Бондарко) оно рассмотрено в аспекте функционально-семантических полей и категориальных ситуаций.
Семантическое пространство языка вообще и лексики, в частности, невозможно описать без учета различных способов грамматического выражения
единения этого пространства, открывающего доступ к ментальным структурам,
к способам категоризации мира и его представления в ментальных репрезентациях типа фрейма, пропозиции, образных схем, метафорических и метонимических моделей и т. д. В связи со сказанным в словарной грамматике пересекаются понятия словоформы и словозначения, поскольку последнее предполагает
строго определенный состав грамматических форм своего выражения.
В аспекте словарной грамматики рассматриваются факты неравномерного наполнения грамматическими формами слов одной и той же части речи, одного и того же и разных лексико-грамматических разрядов в пределах части речи, постулат об обязательности грамматического оформления лексического
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
