Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современные лингвистические теории. Проблемы слова, предложения, текста. Сборник научных трудов
.pdf
нем в качестве творящего «Я» выступает личность автора: это своего рода центральный ориентир, который подчиняет себе категории времени и пространства
[Тураева, 1986, с. 82].
Рассмотрением вопросов антропоцентризма в языке занимались такие ученые-лингвисты, как Бодуэн де Куртане, В.В. Виноградов, Л.В. Щерба, Э. Бен-
венист и др. По мнению Э. Бенвениста, именно в языке и благодаря языку человек конституируется как субъект. Прежде всего, в языке человек может реализовать себя в качестве говорящего субъекта, выразить свою реальность, в которой есть место понятию «Еgo» − «мое Я» [Бенвенист, 2002, с. 292-300].
Автор художественного произведения, выступая как субъект, рисует свою
картину мира, пропущенную через индивидуальное сознание и моделируемую
в художественном тексте.
Одним из орудий писателя при построении вторичной моделирующей системы являются художественные средства языка, в частности, тропы и фигуры
речи, рассматриваемые как явления вторичной номинации [Тураева, 1986,
с. 44]. Изучение фигур представляет большой интерес не только для стилистов,
но и исследователей-филологов, занимающихся вопросами общего языкознания. Этой теме посвящены работы таких лингвистов, как Ш. Балли, Р. Барт,
Ж. Женетт, Дж. Лакофф, М. Джонсон, Н.Д. Арутюнова.
Язык художественной литературы представляет собой своеобразную знаковую систему, одними из элементов которой являются фигуры [Женетт, 1998,
с. 216]. Особенность литературы как знаковой системы, по мнению другого ис-
следователя Р. Барта, заключается в том, что она пользуется знаками, стараясь
одновременно и высказать смысл и уклониться от него. Высказанные и невысказанные смыслы образуют некое семантическое пространство, которое представляет собой определенную форму или фигуру, образует «тело» литературы.
Искусство писателя состоит в том, как он очерчивает границы этого пространства, зримого тела литературы [Барт, 1994]. Итак, для литературного языка характерны открытость, неопределенность знаков, которым присущи «трепещущие», неоднозначные смыслы [Женетт, 1998, с. 207].
В данной статье объектом нашего внимания является фигура антитезы. Эта
фигура рассматривалась в работах Р. Барта, Ш. Балли, Ю. Лотмана, Т.Г. Богиной, Е.В. Фурсовой и др. Однако следует признать, что антитеза еще недоста-
151
точно изучена в лингвистической науке в системе целостного произведения литературы.
Согласно одному из определений, антитеза − это «сопоставление противоположных или контрастных понятий, образов, предметов, явлений, представлений» [Стариченок, 2008, с. 52].
Как пишет Р. Барт, антитеза «ищет опору в природе противоположностей.
Она призвана разъединять, и ее элементы разделены барьером смысла, но в то
же время они пытаются соединиться и соприкоснуться» [Барт, 1994, с. 39]. Таким образом, антитеза – это фигура, дающая противоположностям возможность
сосуществовать. Подобное существование, безусловно, отражает в себе некий
конфликт, имеющий место в социальной сфере, в окружающем мире, но, главное, в диалектике человеческой души. По мнению Ш. Балли, мыслить противоположностями – это одна из операций человеческого мышления при систематизации вещей, явлений и событий в мире наряду с классификацией, обобщением,
сравнением [Bally,1951, p. 161].
Следовательно, антитеза – это противопоставление каких-то явлений, рамки
которых четко не ограничены: начиная с единиц лексического уровня и заканчивая концептами на уровне сознания человека, где концепт представляет собой идеальные, абстрактные единицы, смыслы, которыми человек оперирует в
процессе мышления [Болдырев, 2001, с. 23]. Антитеза широко применяется в
публицистическом и художественном стилях, неся в себе значительный прагматический потенциал.
Антитеза так же, как другие фигуры речи, являясь особым знаком в литературном языке, передает некое сообщение от отправителя к получателю, посредством которого между ними происходит коммуникация.
В данной работе рассматриваем антитезу на основе романа эпохи французского классицизма «La Princesse de Clèves» Мадам де Лафайет. Следует отметить, что этот роман выделяется из всех произведений указанного периода своим глубоким психологизмом в изображении человеческих переживаний. Использование приема антитезы позволяет наиболее верно передать душевное состояние главной героини, оказавшейся перед выбором между чувствами и долгом.
Сюжет романа заключается в том, что принцесса Клевская, будучи замужем, влюбляется в герцога Немурского. Вскоре страсть целиком овладевает ею,
152
и перед ней встает дилемма – сохранить верность мужу или ответить взаимностью герцогу Немурскому. Принцесса борется со своим чувством и ей удается
до конца сохранить верность мужу: после его смерти она отрекается от мирской
жизни, удаляется от двора и решает провести остаток своей жизни в строгом
уединении.
Рассмотрим основные средства вербализации антитезы в анализируемом
произведении.
Первой из антитетических линий является то, что автор проводит грань между главной героиней романа и королевским двором, противопоставляя «высокую» красоту, обладающую моральными ценностями, красоте «низкой», у
которой они отсутствуют.
Изображая главную героиню, автор использует метонимии − «une beauté
parfaite», «une grande qualité» и «une extrême jeunesse». В тексте неоднократно
повторяется слово «beauté» (красота), подчеркивая внешнее совершенство героини.
За внешней красотой скрывается не менее прекрасная душа. Так, внутренний образ принцессы Клевской складывается из следующего синонимического
ряда: «la vertu», «la bienséance», «la sagesse», «une extrême défiance de soimême». Кроме того, автор использует метонимию «le coeur très noble et très bien
fait», метафору «une modestie si noble», прилагательные, нередко усиленные
частицей si «la sincérité si grande et si naturelle», «aimable», «estimable», «son
visage et sa personne étaient pleins de grâce et de charmes». Говоря о высокой
нравственности принцессы, Мадам де Лафайет часто употребляет определения
«extrême» и «grand»: «une extrême jeunesse», «son extrême modestie», «une
extrême tristesse», «une extrême défiance de soi-même» «extrême violence»,
«extrême embarras», «extrême péril», «la grande beauté», «grand respect», «la
grande qualité» и другие. Эти адъективные формы являются в тексте языковыми
знаками, которые помогают автору передать в своем произведении черты идеального героя, приписывая ему наивысшую степень проявления лучших человеческих качеств. Заметим, что в классицистическом тексте почти не встречаются эпитеты.
Своей внутренней красотой принцесса Клевская противопоставлена представителям светского общества или королевского двора, который ее окружает.
153
За внешним великолепием людей высшего круга, при описании которого
автор использует ряд синонимических средств «la magnifiance», «la grandeur»,
«la valeur si admirable», «hommes admirables», «une éloquence admirable», «la
politesse», наблюдается отсутствие духовной красоты.
Анализ показывает, что антитеза «принцесса Клевская / высшее общество»
складывается из противопоставления концептов «la vertu» и «le vice», которые
основываются на употреблении двух рядов антонимичных лексических единиц:
«la bienséance» (благопристойность) / «les intrigues», «les différentes cabales»,
«l’envie» (интриги, зависть); «fidélité», «le devoir» (верность, долг) / «infidélité»
(неверность); «une extrême défiance de soi-même» (величайшая строгость к самой себе) / «les plaisirs» (удовольствия); «la sincérité» (искренность, чистосердечие) / «les ambitions», «la vanité», «l’émulation», «la dissimulation» (амбиции,
тщеславие, соперничество, скрытность, лицемерие).
На антитетических основаниях строятся также образы мужа и возлюбленного принцессы Клевской. Они противопоставлены как представители «подлинной (вечной) любви» и «любови-страсти», т. е. любви мимолетной, проходящей, непостоянной. Соответственно, лексическое поле: «le respect, l’estime, la
douceur, la confiance, la tendresse» противопоставлено в романе полю «la passion,
l’emprudence, la légèreté». Кроме того, данную антитезу автор концептуализирует через поведение героев и развитие сюжетной линии, в результате чего «подлинная любовь» предстает самоотверженной, а «любовь-страсть» эгоистичной.
Другой важной проблемой в романе является проблема долга, которая также рассматривается при помощи антитезы. Автор ставит свою героиню перед
выбором: быть верной мужу или стать любовницей, отдавшись страсти. В этой
связи противопоставляются концепты «le devoir» и «l’amour». В структуру первого включаются слова «le respect», «l’estime», а второго – «les sentiments», «la
passion». Психологический конфликт названных двух начал в молодой женщине приводит ее к сильнейшей внутренней борьбе, которая выливается в жестокую болезнь «une maladie violente». Образ болезни является средством выражения душевного состояния героини.
Итак, автор романа «La Prencesse de Clèves» Мадам де Лафайет широко использует фигуру антитезы, противопоставляя, разные виды сознания человека
классицистической эпохе. Благодаря антитезе, автору удается показать психологический конфликт в душе героини, стоящей перед дилеммой долга и стра-
154
сти, разума и чувств. При помощи искусной системы контрастов Мадам де Лафайет поднимает в романе волнующие ее проблемы несовершенства человеческого общества и души, души человека, постоянно оказывающегося перед выбором и стремящегося к идеалу. Система контрастов, образующих антитезы в
произведении актуализируется с помощью противоположных концептов и отражает сознание автора, обусловленное его мировосприятием, его моральноэтическими идеалами. Для вербализации концептов писатель использует лексические поля, образованные словами-антонимами, а также синонимическими рядами лексических единиц, включающими в себя постоянные определения и метонимии. Автор создает в романе противоположные образы героев, отношения
между которыми направляются сюжетной линией. В произведении, таким образом, формируется «тело» антитезы, она становится особым знаком, передающим читателям сообщение, в котором кроется авторский замысел, включающий те идеи и проблемы, на которые автор хочет обратить внимание читателя,
пригласить его к размышлению, что, возможно, приведет к определенным изменениям в его внутреннем мире.
Библиографический список
1. Барт, Р. S/Z [Текст] / Р. Барт. – М. : Культура, Ad Marginem, 1994. – 303 с.
2. Бенвенист, Э. Общая лингвистика [Текст] / Э. Бенвенист; общ. ред., вступ. ст. и ком-
мент. Ю.С. Степанова; пер. с фр. – 2-е изд., стер. – М. : Едиториал УРСС, 2002. – 448 с.
3. Болдырев, Н.Н. Когнитивная семантика : курс лекций по английской филологии
[Текст] / Н.Н. Болдырев. – 2-е изд., стер. – Тамбов : Изд-во Тамб. ун-та, 2001. – 123 с.
4. Женетт, Ж. Фигуры [Текст] : в 2 т. / Ж. Женетт.– М. : Изд-во им. Сабашниковых,
1998. – Т. 1. – 472 с.
5. Кубрякова, Е.С. Части речи с когнитивной точки зрения [Текст] / Е.С. Кубрякова. –
М. : Ин-т языкознания РАН, 1997. – 327 с.
6. Стариченок, В.Д. Большой лингвистический словарь [Текст] / В.Д. Стариченок. –
Ростов н/Д. : Феникс, 2008. – 811 с.
7. Тураева, З.Я. Лингвистика текста (Текст : структура и семантика) [Текст] : учеб. посо-
бие / З.Я.Тураева. – М. : Просвещение, 1986. – 127 с.
8. Хованская, З.И. Анализ литературного произведения в современной французской фи-
лологии [Текст] / З.И. Хованская. – М. : Высш. школа, 1980. – 303 с.
9. Bally, Ch. Traité de stylistique frainçaise [Text] / Ch. Bally. – Paris-Genève: TROISIÈME
EDITION, 1951. – 332 p.
10. Madame de L.F. La Princesse de Clèves et autres romans [Text] / de L.F. Madame. –
Paris: Gallimard, 1972. – 384 p.
155
Л.В. Топка
Язык есть бытие мысли, и по-настоящему мысль проявляет-
ся в речевой деятельности, позволяющей связать в одно целое
ситуацию и познающего ее действующего индивида.
Л.М. Ковалева
СИТУАЦИЯ УВЕРЕННОСТИ / НЕУВЕРЕННОСТИ:
ЕДИНИЦЫ КАТЕГОРИЗАЦИИ
В статье рассматриваются прототипические и непрототипические ситуации
уверенности и неуверенности в современном английском языке и единицы их категоризации – конструкции эксплицитной и имплицитной модальности.
Ключевые слова: категоризация; уверенность; неуверенность; прототипическая
ситуация; модальность
L.V.Topka
SITUATION of CERTAINTY / UNCERTAINTY:
UNITS OF CATEGORIZATION
The paper focuses on the prototype and non-prototype situations of certainty and uncertainty in the Modern English language and on the units of their categorization – constructions of explicit and implicit modality.
Key words: categorization; certainty; uncertainty; prototype situation; modality
Рассматривая прототипическую ситуацию как результат когнитивной деятельности индивида, следует отметить, что когниция – это основа наших представлений об окружающей действительности, о нас самих в этом мире. Как же
соотносятся общие принципы познания и осмысления неоднозначного мира с
субъективным его восприятием отдельной личностью? Каким образом и при
помощи каких языковых средств категоризуются результаты познавательной
деятельности? На процесс категоризации влияет множество факторов, например, социальный или этнический, делая его более сложным. Традиционно принято говорить о двух подходах к этому процессу: классическом, связанном с
именем Аристотеля, и прототипическом, базирующимся на работах Э. Рош и
Л. Витгенштейна [Rosch, 1975, 1978; Wittgenstein, 1969].
С точки зрения классического подхода все категории дискретны и основаны
на группировках свойств, внутренне присущих представителям соответствую-
156
щих категорий, они не могут переходить друг в друга, смешиваться, границы
их четко определены. Однако категоризация не всегда происходит по законам
классической теории: категории могут формироваться в соответствии со способностью индивида, вернее его сознания, объединять их в группы или классы
по ряду общих признаков, а не на основе общности предметов. Следовательно,
объекты окружающей действительности коррелируют с семантическими категориями на базе так называемого «фамильного сходства» со своим прототипом
– существующим в коллективном сознании идеальном представлении о референте или понятии.
Прототипический подход к категоризации допускает образование общих
межкатегориальных сегментов, поскольку категории прототипичны, т. е. не
имеют постоянных инвариантных признаков, позволяющих отнести те или
иные языковые феномены к определенному типу. Наличие в естественных категориях скалярности признаков (разной степени их полноты) позволяет выделять «идеальный член категории, прототип, вокруг которого группируются
другие члены (непрототипические, или атипические)» [Ковалева, 2006, c. 31].
«Прототипический подход – новый подход к категоризации, подход к понятию
как структуре, которая содержит указание на то, какие элементы понятия являются прототипами» [Демьянков, 1996, c. 140].
Прототип6 можно толковать как с психологической, так и когнитивной точек зрения. В первом случае прототип – это «лучший образец», «центральный
или типичный элемент категории». Прототипичность в категории, вернее,
«прототипические эффекты» – заключаются в том, что центральные члены категории (более близкие к прототипу, чем остальные) в сравнении с нецентральными обнаруживают иные когнитивные характеристики: быстрее опознаются,
быстрее усваиваются, чаще употребляются, а также используются при понимании категории в целом [Lakoff, 1986, р. 32]. С когнитивной точки зрения прототип – это стереотип, идеал, схема, это концепт, определяющий содержание категории в основе формирования которой он находится [Coleman, 1981; Лакофф,
1988] и, будучи центральным членом категории, является схематической репрезентацией ее концептуального ядра [Taylor, 1995, р. 59].
6
Существует необходимость разграничения понятий прототипа неязыковых, языковых категорий, а также про-
тотипа репрезентации знаний о мире в виде языковых значений и смыслов на системном и функциональном
уровне [Болдырев, 2007, c. 18].
157
Теория прототипов изменила представление о категоризации вообще и о
процессах человеческого мышления в частности. Согласно данной теории «человеческая категоризация есть в своей сущности продукт человеческого опыта
и воображения – восприятия, двигательной активности и культуры, с одной
стороны, и метафоры, метонимии и ментальной образности в целом, с другой»
[Лакофф, 2004, c. 23]. Если человеческое мышление напрямую зависит от вышеуказанных факторов, то его вряд ли возможно описать в терминах традиционного классического подхода, оперирующего абстрактными символами.
Назревшая необходимость выйти за рамки «объективистского подхода» к
языку, поиск и активная разработка различных методов анализа соотношений
ментальных и языковых структур, «т. е. методов исследования когнитивной
функции языка во всех ее проявлениях» [Болдырев, 2006, c. 34] ознаменовали
появление прототипической теории.
Прототипическая ситуация уверенности как когнитивная модель «некая
изолированная абстрактная схема, существующая in potentia» [Lakoff, 1980,
р. 70] содержит имплицитно выраженное каузируемое состояние уверенности
говорящего в истинности высказываемого суждения (присутствие веры) и
структурируется посредством следующих элементов:
уверенность говорящего в самом себе (самоубеждение);
уверенность говорящего в своих последующих действиях;
уверенность говорящего в чувствах, действиях адресата;
уверенность говорящего относительно третьего лица;
уверенность говорящего относительно какого-либо события, факта окружающей действительности.
Прототипическая ситуация уверенности категоризуется при помощи центральной конструкции с основными прототипическими модусными предикатами знания – I know, I am sure, I am certain, и близкими к ним предикатами умозаключения (conclude, guess и т. п.) и АВФ Indefinite в диктумной части7:
«I know he’s dead!» [Salinger, 2006, р. 172];
7
«Модусный предикат (главного предложения) и АВФ глагола диктумного (придаточного) предложения
рассматриваются вместе как целостное выражение модусных категорий предложения, которые являются синтаксическими категориями предложения, объединяющими лексическое и грамматическое (морфологическое)
начало» [Ковалева, 2008, c. 204]. Модальная нагрузка предложения с синтаксическим наклонением образуется
из совокупности вводящего предиката и формы морфологического наклонения, сочетаний с модальными глаголами, модальными словами, а также его интонационного оформления.
158
«I’m sure, Rita said, Paul is a great guy, but as soon as he gets out of the ser-
vice, he plans to come back here to the Rez to stay» [Myers. URL :
http://www.scribd.com/doc/26599325/Finding-Home].
Ситуация уверенности также может категоризоваться посредством модального глагола must, выражающего значение предположения со значительной
степенью уверенности, и Infinitive Indefinite: «I can’t explain it to you. She wants
me. I’m sure of that. I even believe she loves me, but now, I think she is in process of
balancing me and money and the scale is tipping in favour of money. If I can get her
to New York, I will win. It’s a battle between us. My life would be empty without her.
It’s as simple as that. I must keep her» [Chase, 2007, р. 146].
Другие модальные операторы диктума, согласующиеся с модусными предикатами знания, – certainly, surely, absolutely, entirely, definitely и др.
Ситуация неуверенности, где напротив имплицитно выражено каузируемое
состояние неуверенности, сомнения говорящего (отсутствие веры), представлена следующими составляющими [Топка, 2000, c. 66; 2007, c. 369]:
неуверенность говорящего в себе самом (размышление вслух): «I don’t mind
telling you, Mr. Poirot, that I’ve been interested in those cases myself – though per-
haps I shouldn’t have thought about them if you hadn’t asked for them» [Christie,
1988а, р. 182-183];
неуверенность говорящего в своих последующих действиях (апелляция к
мнению адресата): Victor Korontzis was hesitant. «I’ve already won so much mon-
ey, Tony. Don’t you think maybe we should quit while we’re…?» [Sheldon, 1991,
р. 194-195];
неуверенность говорящего в чувствах, действиях адресата:
«You do love me, don’t you?»
«Of course I do.» (…)
«I never thought you would, you know. I thought you’d piss off after a weekend or
two in that rat hole. (…) You could have anyone. You could have one of that poncy
stock brokers with pots of money, and drive around in a Mercedes» [Brayfield, 1987,
р. 362].
В ситуации неуверенности говорящий субъект выражает свое отношение к
факту или событию в отсутствие полной информации, либо ее неточности или
недостоверности [Топка, 2009, c. 458], что не позволяет сделать определенные
159
выводы и обусловливает неоднозначность, двойственность его суждения [Топка, 2007, c. 370; 2008, c. 173].
Неуверенность8 может быть выражена по отношению к адресату, третьему
лицу, а также к самому говорящему, где последнее мотивировано особенностями его характера, либо обстановкой общения:
«Well, I think I may know who killed them» [Grisham, 1992, р. 108].
Соответственно, можно говорить о неуверенности как о выражении недоверия, неверия и скрытого возражения, и неуверенности как нерешительности и
колебания субъекта речи.
На периферии своего семантического пространства ситуация неуверенности
допускает зону сопряжения с пространством ситуации предположения, образуя
общий сегмент – предположение говорящего относительно третьего лица, (его
действий, физического, эмоционального состояния), имеющие совещательный
характер с адресатом:
Sairy Wilson spoke softly to Casy. «Know what’s wrong?» He looked up at the
wrinkled face and burning eyes.
«Do you?»
«I think so».
«What?» Casy asked.
«Might be wrong I wouldn’t like to say».
Casy looked back at the twitching red face. «Would you say – maybe – he’s
workin’ up a stroke?»
Ответом явилось некатегоричное согласие:
«I’d say that,» said Sairy. «I seen it three times before» [Steinbeck, 1967, р. 174].
Вышеуказанная семантическая составляющая является общим межкатегориальным сегментом, который невозможно отнести к определенной категории
из-за скалярности признаков, что говорит о наличие «фамильного сходства»
между вышеназванными феноменами.
8
Этимологически неуверенность, uncertainty восходит к своему антониму сertain от cernere (cern-), что оз-
начает «to pass through a sieve, hence to distinguish or discern, hence to decide», следовательно –uncertain – «not to
decide» [OSEDME, 2006, р. 462]; «uncertainty – a state of doubt about the future or what is the right thing to do»
[CCELD, 1991, р. 1582]; «the quality or state of being ambiguous; a lack of conviction or certainty; the state of being
unsure of something» (Roget’s); «uncertain – not knowing what to do or believe, or not able to decide about some-
thing» [CALD. URL : http : // www. dictionary.cambridge.org]; «not completely confident or sure of something»
[TNODE, 1998, р. 2011); «hesitant or tentative» [OALED, 1992, р. 985]. Если certain означает «fixed, settled, or specific; certain to occur; inevitable; undoubtable; unquestionable; reliable; dependable» [WNWEV, 2005, р. 47], то тогда
uncertain, значит «doubtable, questionable».
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]