Смысл мировой культуры

утюг — с техникой исследователю многое понятно, но как устроен живой женский организм, ну хотя бы его внешние формы? Отозвав по обоюдному согласию в укромный угол ровесницу, юный натуралист визуально утоляет научный интерес и уже вроде бы готов сделать какие-то важные для себя экзистенциальные выводы, но тут в сюжет вмешивается фатальная ная сила в лице, допустим, воспитателя (гувернантки, няньки или бог еще весть кого и какого угодно пола), но обязательно воспитателя злого и испытавшего в жизни серьезные сексуальные разочарования — в сочиненной нами истории для усиления степени экстремальности ситуации интересен именно такой типаж. Педагог ви­дит совершенно немыслимую для себя картину — с чем он боролся всю жизнь, побеждает на его глазах в самых наглых и циничных формах. Решив восстановить гармонию в отношениях детей, педагог начинает бить по шаловливой руке, да, пожалуй, и по голове бедного мальчишки, приговаривая, что он очень порочный маль­чик, что такие только позорят род человеческий и проч Обезумевший от боли и абсурда всего происходящего, ребенок плачет и замыкается в себе. Он не понимает, за что наказан — не били за машинку, утюг, а за девочку бьют со странным остервенением (теперь, наверное, по­нятно, зачем нам понадобился типаж сексуального не­вротика — более мудрый воспитатель или сознательно не заметил бы безобидную для детей шутку). Трагикомичность ситуа­ции может подчеркнуть, допустим, фактор нахождения плачущего ребенка в окружении вещей, поневоле став­ших свидетелями его позора,— вёдра, швабры и какие­нибудь шкафики с одеждой или ящики для игрушек будут с этих минут для мальчишки всегда и даже ненавистны; попавшийся же в руку тряпичный

медведь, наоборот, успокоил его теплом своего плюша и даже показался верным другом.

выполнения своего супружеского долга перед мужем. На вопросы Фрейда об ассоциативных связях этой тре­воги с чем-либо еще даме стали приходить на ум об­разы лица, часто виденного ею в детстве соседа, белой скатерти и т. д. После многочасовых сеансов выяснилась следующая картина. Будучи четырехлетней, пациентка проснулась глубокой ночью, только сцену жуткого кошмара. Вскочив с постели, она побежа­ла в спальню к родителям, чтобы рассказать об увиден­ном сне. Девочка приоткрыла дверь в спальню и застыла на месте — неодетые родители совсем уж странно боро­лись между собой и было непонятно, кто кого побеждал. Перепугавшись, девочка юркнула жала до утра. Никому не говоря о том, что видела, она на­шла днем удобную минуту и исследовала постель роди­телей — на постели оказались следы пятен неизвестного происхождения. Девочка окончательно перепугалась, но ничего никому не сказала. Чуть ли не на следующий день в дом пришел сосед белую скатерть, всех обнесла кофе и пролила несколько капель на скатерть. Глядя на расплывающиеся пятна, девочка широко раскрыла глаза и задрожала — детское воображение волшебным образом связало все виденные за последние дни пятна. Мысль о том, что сосед дога­дается о гадких непристойностях между ее родителями по ночам, о чём и вслух-то никто никогда не говорит, для девочки была невыносима и она решила защитить семью. Пока взрослые были заняты разговором, девоч­ка дотянулась до кофейника и сдвинула его, закрыв на скатерти пятна. Мать через время опять взяла в руки ко­фейник и произвольно поставила его на тен пространство скатерти. Страшно переживая, девочка опять потянулась закрывать пятно — процедура маски­ровки пятен продолжалась до тех пор, пока заметившая

вошло в историю науки в связи с успешной попыткой расчета его носителем периодичности и продолжитель­ности фаз женского менструального цикла), психоана­литик делился откровениями: «Я обнаружил любовь к матери и ревность к отцу. Так же в моем собственном случае и теперь считаю это общим феноменом раннего детства... Если так, то захватывающая становится разумной. Греческий миф построен на при­нуждении, которое знает каждый, ибо чувствует эти следы на самом себе. Каждый когда-нибудь чувствовал в самом себе зародыши фантазии Эдипа...». Любой ребе­нок, утверждал Фрейд, через годы забывает о своей влю­бленности, «мирится» со своим «конкурентом» и даже выбирает ния в собственном поведении. Спутника жизни повзрос­левший человек бессознательно будет подыскивать в со­ответствии с теми качествами, какими обладал объект страстной первой любви.