Смысл мировой культуры

американского массового искусства в кино, литературе и театре стал складываться рисунок поведения главного героя произведения: он — одиночка, но с собственными представлениями о чести, часто вооружен (этот мотив до предела использован в жанрах вестерна и боевика) и чувствует себя джентльменом по отношению к себе и окружающим; при возможности же получить доход он воспользуется любым законным и незаконным шансом. С 70-х гг. XX столетия криминальные сюжеты начинают бить жанровые рекорды популярности в самых массовых сферах искусства — в кино и литературе. Сложилась па­радоксальная ситуация — установки декларируемых го­сударством образцов законопослушания в общественном сознании были потеснены малоосознанными желания­ми граждан добиться материального благополучия даже ценой

благополучия «массового человека» — виллы, двух-трех машин и денежного счета в банке,— организма, привык­шего в последние десятилетия к избыточному изобилию всего и во всем (уровень жизни населения обеспечива­ется за счет перманентной конвертации доллара и не­мыслимого развития банковской системы кредитования) и чувствующего животный страх перед неведомо откуда взявшимися рядами ющих странные и страшные поступки во имя странных и страшных идей. Продолжительность жизни культуры США напрямую зависит от обстоятельств возможности вытеснения культа доллара в системе ценностей нации установками реального нравственного сближения пред­ставителей различных народов и рас, возвращения к гу­манистическим заповедям; и, конечно, понимания мира совсем чущих акционеров.

ставшую следствием кризиса гражданскую войну 1868– 1869 гг.; выдающийся политический деятель государства

лишь внешних форм существования культуры, почти не меняя ее сути. Базовой опорой ценностных тради­ций, конечно, является культ почитания духов умерших предков, составляющий сердцевину и плоть местного синтоистского культа поклонения божествам природы. Мифология японцев не так изощрена сюжетно как гре­ческая, но дает четкое и вполне художественное пред­ставление, что существовали богов, что представители второго поколения Идзанаги и Идзанами породили восьмерку японских островов, что родившаяся из левого глаза Идзанаги богиня солн­ца Аматэрасу является матерью императорской фами­лии (несложно просчитать, что время превращения Аматэрасу в верховное божество японцев приходится на VII−VIII вв. н. э., когда Япония была ном Ямато, поклонявшимся именно Аматэрасу — много­численные местные божества подданных клана были смещены ее культом в разряд богов меньшей силы), что люди должны строить святилища для принесения жертв Ками — верховным сущностям из числа «небесных», «земных» и «низших» (т. е. создателям всего сущего, ду­хам природы и духам вещей существования Вселенной обусловливает и необходи­мость служения всех подданных императору — выпол­нением этого долга любой человек вносит свой вклад в дело поддержания баланса совокупных сил Ками. С при­ходом в Японию буддизма в начале второй половины I тыс. н. э., культ Ками стал неожиданно пропитываться духом его идей, что о кармических путях спасения самих Ками. Принципы Будды и синто, случайно встретившись в века юности духа едва начинавшего себя сознавать народа, породили сверхоригинальную религию, главным тезисом которой проявилась идея о необходимости стремления каждым

человеком к очищению собственного сердца от желаний стяжательства, власти и похоти — лишь в состоянии без­мятежности человек сможет оценить внутреннюю суть (т. е. ками) любой вещи на земле и поддержать (а, при необходимости, и восстановить) нужным поступком гар­монию в обществе и мире. Идея Нирваны в японском буддизме, как и Будды, понималась адептами лишь пространством очень нескорого воздаяния человеку за достойные поступки; а вовсе не средством избавления, как представлялось индусам, от приносящей одни страдания бесконечно длящейся в аватарах жизни. Слияние метафизик синто и буддизма породило в аристократических кругах Японии вполне прикладную традицию осознанного чувствова-

камней или скрадывания (порой до иллюзорного раство­рения) контуров пагод, домов и целых кварталов сел и городов в центре лесов и нишах выступающих из воды горных цепей.

КУЛЬТУРА В РОССИИ. Почти недоступной для бо- лее-менее результативного анализа предстает культу­ра русского народа, впитавшего в себя за тысячелетие собственной истории конгломерат разнородных (а часто и совершенно непримиримых) ценностей,— естествен-

манипулировать ее общественным сознанием с жесткой целью извлечения материальных благ в свою пользу.

началась почти восемьсот лет назад с момента объявле­ния крестового похода Ливонского ордена против право­славных князей Пскова и Новгорода и продолжается в наши дни политикой экономического ослабления России за счет возможностей всех подконтрольных Западу ор­ганизаций международного права. Слова императора Александра III о том, что у России в мире нет друзей а есть лишь два союзника в образе армии и флота, алле­горически точно выражают суть многовековой ситуации обороны русскими некогда «собранных» ими земель. Процессы расширения границ собственного государства и подавления натиска со стороны постоянно заинтере­сованных агрессоров сформировали в психике русских особую установку гордости за масштаб реализуемых проектов и одновременной шению ко всем, кого эта масштабность пугает перспек­тивами утраты собственного влияния. Незамеченная Шпенглером культура русских — совершенно не похожая на все остальные — является важнейшим фактором меж­дународной политики последних трехсот лет и, по сути, видимой матрицей всех существовавших в истории про­тиворечий между людьми и властью, людьми и людьми между собой. В русской культуре удивительным образом скопились все решенные и нерешенные для че­ловечества вопросы — те, что были когда-то поставлены, когда-то кем-то изжиты или вовсе даже никогда и никем не замечены, но сыгравшие важнейшую роль в жизни других обществ; и, быть может, ждущие часа перекроить всю систему ценностных представлений че­ловечества.