Смысл мировой культуры

просто вербализировал (что до него пытались сделать и некоторые предшественники — сторонники эволюцион­ного подхода в исследовании истории) свои ощущения о человеке, введя в концепцию разработанные им понятия о символах и знаках; и едва ли не первым призвал изу­чать культуру как уникальный феномен человеческой жизни.

искренне, а часто для вида) пугались этих масок при приближении к их носителям — и всё это несмотря на то, что носителями масок (что женщины хорошо знали) были их отцы, мужья и братья. Представители той или иной общины участвовали в многолетних состязаниях, промежуточным первенством в которых являлось до­казательство превосходства в собственной сравнению с щедростью соседей (такое соперничество в науке получило обозначение «потлач») — несколько раз в году, при совершении торжеств, например, в честь со­бытий рождения детей или инициаций, проводились и ритуальные соревнования между общинами,— испол­нялись обрядовые танцы, мерялись силой мужчины и прочее. Гвоздём программы считался обычай вручения подарков — мить полученные прежде дары соседей. Достоинство в подобном случае держалось на возможности перещего­лять противников богатством и великодушием. Сцены бахвальной щедрости заканчивались и массовым убий­ством пленников общин (если они, конечно, были) — на следующей встрече соседи должны были возвысить себя куда большим количеством казненных. Все эти ща, утверждал Й. Хейзинга, природой своей имели идеи объединения сородичей с близкими им духами приро­ды — дары представляются в виде жертв, а способность расставаться с иными предметами — высшей доброде­телью аскетизма. Почти невероятным образцом потла­ча кажется отмеченный в «Homo ludens» случай спора египетских цыган. Сначала они договорились перерезать свой скот заносчивости один из спорщиков решил продать остав­шихся у него шесть ослов, чтобы денег для сжигания ста­ло больше. Жена владельца ослов выступила с увещева­ниями, тогда он зарезал и жену.

поучаствовать в игре. Нужно ли напоминать, что ранние формы литературы были элементом сакрального игро­вого действа, а театр, например, вообще пророс в почве оргиастических дионисийских празднеств.

Земле. Элита просто обречена спасать общество от за­хлестнувших его эманаций подлости, безответственно­сти и жажды праздной жизни. Наступит время, убеждал Ортега-и-Гассет, и всё демократическое общество самой жизнью будет разведено в две группы — орден благород­ных выдающихся людей и людей ординарных и массо­вых. Выдающиеся люди будут творить культуру ценностные установки массе — каждый ее представитель будет считать, что у него тоже есть мнение (без этого об­стоятельства не может существовать даже человек «мас­сы»); но невольно будет выполнять предписанную ему элитой роль. Все формы самовыражения выдающихся людей — от осмысления происходящего с ними и обще­ством до трансляции игра, которая сама и является смыслом деятельности.