Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ситуативная герменевтика как метод философской текстологии. Учебник
.pdf
Раздел I. Теоретические проблемы философской текстологии
В свете сказанного философия перевода примечательна
позиция Н.С. Автономовой, согласно которой перевод может
рассматриваться как «условие возможности любого познания в
социальной и гуманитарной области», то есть выполнять определенную роль в создании понятий и концептов1. В своих работах Н.С. Автономова неоднократно и убедительно подчеркивает, что перевод – это междисциплинарный предмет, и в процессе перевода задействуются различные функции языка, и что
виды перевода весьма различны, но нас интересует, «на кого»
работает в целом представление о переводе как познании, «которое претворяет опыт в вербальные формы, подталкивает к
смене этих форм»2. Одной из особенностей перевода является
возможность разработки новой методологической стратегии,
которая будет способствовать познанию Другого, поскольку
именно «перевод выступает как условие возможности диалога:
все претензии на постижение другого посредством одних интуитивных прозрений, без выработки общего языка, неизбежно
заканчиваются провалом, гипертрофией своего, выдаваемой
за познание другого»3. Именно перевод, по мнению Н.С.Автономовой, демонстрирует, «как сохранить самостоятельность,
не выставляя кордонов, как стремиться к универсальному
(только не заданному заранее, а меняющемуся и к тому же
множественно определенному), не теряя самого себя»4. Таким
образом, в свете дилеммы «универсальное/национальное» позицию Н.С.Автономовой в отношении перевода можно определить как «на-пути-к-универсальному», то есть существующая
«множественность человеческих языков» в далеком будущем
может быть преодолена переводом и только им. Безусловно,
понимание и диалог возможны при наличии некоей общей ос-
1
Автономова Н.С. Познание и перевод. Опыты философии языка.
М., 2008, с. 7.
2
Автономова Н.С. Указ. соч. С. 12.
3
Автономова Н.С. Указ. соч. С. 643.
4
Автономова Н.С. Указ. соч. С. 647.
61
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
новы. Вэтом смысле любая философия перевода будет носить
универсалистский характер, вопрос только в том, что берется
за основу?
Исходное определение, которое предлагает Н.С. Автономова, состоит в том, что «перевод – это передача содержаний и
смыслов, созданных в одном языке и культуре, средствами другого языка и культуры»1. И тогда совершенно логично, что перевод предстает пересечением границ (языковых, культурных, социальных, исторических и иных): переводчик предстает таким
пограничником, который, перейдя на чужую территорию, находит там, что взять, берет это и переносит в свою «обитель».
Так или иначе, перевод выступает в этой парадигме как техническое приспособление, призванное передавать на различных
языках одни и те же смыслы. И хотя слоган «всё – перевод», или
«везде перевод», являет собой идею перевода как «универсального посредника в человеческой жизни и в культуре», позволяя
по-новому ставить проблемы в гуманитарном познании, тем
не менее, он по своей сути, выражает «универсалистский» настрой: одни и те же смыслы кочуют из текста в текст, при этом
то, что непонятно, пока связывается с языковым и культурным
«непониманием», и связано с вопросом о несоизмеримости различных способов познавательного опыта. Главное, что знание
путешествует как в пространстве (из контекста в контекст), так
и во времени2.
Рассмотрение перевода как рефлексии позволяет выявить тенденцию к образованию гипостазированных сущностей, закрепленных в соединении слов со смыслом в конкретном языке, чему перевод (совместно с дискурсом-анализом),
по выражению Н.С. Автономовой, и умеет противостоять.
С этим можно согласиться. Но, тем не менее, мы все-таки
остаемся в рамках, если не сказать, плоскости языка, то в технической парадигме перевода. В качестве средства против
1
Автономова Н.С. Указ. соч. С. 15.
2
Автономова Н.С. Указ. соч. С. 16.
62
Раздел I. Теоретические проблемы философской текстологии
субстантивации, или гипостазирования слов и понятий как
вневременных сущностей, предлагается анализ слов (курсив
мой – Р.П.) в составе тех или иных дискурсивных практик. А в
качестве средства против понимания перевода в техническом
ключе или философских спекуляций на тему перевода предлагается эпистемология перевода1.
Определение двух форм философии языка как основных:
«либо языковое знание трактуется как сокровищница мудрости
(Платон, Августин, Прокл, каббала, романтики, символисты),
либо оно трактуется как свалка заблуждений (Сократ в «Кратиле», логический позитивизм и лингвистическая философия)»2–
по сути, описывает модель понимания мира (как место, где
(не)/упорядочены сущности), которая обусловлена грамматическими особенностями индоевропейских языков. Но можем
ли мы быть уверенными, что эта модель будет сохраняться и
в языках, далеких от индоевропейских? Вопрос провокационный, но небезосновательный. Ибо, несмотря на попытки уйти
от универсальности, перевод в этой парадигме предстает своеобразной перетасовкой ярлыков с осуществлением нужной в
том или ином случае корректировки.
В этой связи интересно посмотреть, как рассматривается
в данной концепции феномен непереводимости, столь привычный в ситуации перевода. В своей статье, посвященной проблеме непереводимости в философских исследованиях начала
XXI в., М.Л. Алексеева приводит список возможных непереводимостей, отмечаемых исследователями на различных уровнях
языка: «– трудности передачи лексико-семантического (неологизмы, игра слов, смысловые обертоны, специфические корнесловы, заумь), эвфонического (звукопись, нарушение осмысленности знака звуком), а также эвритмического строя языка
(интонационно-ритмической семантики, который налагается
на словарную семантику, например, асимметрично рифмован-
1
Автономова Н.С. Указ. соч. С. 501–503.
2
Автономова Н.С. Указ. соч. С. 531.
63
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
ной и ритмической прозы); – лексические и семантические проблемы (сложность перевода метафор, аллюзий), а кроме того,
трудности стилистические; – […] «референтивные» трудности
перевода (отсутствие в других языках реалий, описываемых в
исходном языке), связанные со спецификой базовых грамматических категорий языка, по-разному структурирующих мир
в оригинале и переводе (например, неявность субъект-объектной структуры в языках и «картинах мира» американских индейцев или процессуально-динамическое восприятие реальности, зафиксированное, в частности, в арабском)»1.
Непереводимость понимается как граница и предел. Подразумевается предел и граница «моего» мира. При этом неявно предполагается, что «преступление» за эту границу выявит
только симптомы языковых различий. При условии же оптимистического настроя и мобилизации сил при столкновении с
непереводимостью должны развиться «техники сопоставления,
что позволит перейти к более тонкой рефлексии». Собственно,
именно так понимается непереводимость в европейском Словаре «непереводимостей» Барбары Кассен2.
Базовой установкой при всем разнообразии идей и референций остается понимание перевода как того, что происходит
между языками3, которые воспринимаются как различные про-
водники общего мира. И главным вопросом в данной концепции остается, по сути, вопрос о технических возможностях реконструкции переводимого текста на язык перевода.
1
Алексеева М.Л. Проблема непереводимости в философских
исследованиях начала XXI века // Вопросы философии, № 3, 2016.
URL: http:// vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1
357&Itemid=52
2
См.: Автономова Н.С. Указ. соч. с. 623.
3
Denman F. Translation, Philosophy and Language: What Counts?//
ISFLL Vol. 11. Translation and Philosophy. Edited by Lisa Foran. Wien,
2012. P. 170.
64
Раздел I. Теоретические проблемы философской текстологии
«Номиналистская» концепция перевода
1
Гораздо более интересной является логико-смысловая
теория А.В. Смирнова, которую мы относим к так называемым «номиналистским» теориям, авторы которых не отказываются от идеи возможности перевода смыслов/механизмов
смыслополагания одной культуры средствами другой, другими
словами, пытаются (и большей частью успешно) исследовать
различия процедур мышления в разных культурах. В области
языкознания модель «языковых союзов» Н. Трубецкого (теория
«аллогенетического родства») может быть взята как образец
иного способа классификации языков и рассматриваться как
аналог модели родословного древа индоевропейских языков.
Данная модель имеет свои преимущества, которые вполне сопоставимы с преимуществами «номиналистской» концепции
перевода2.
1
Говоря о номиналистской концепции, следует, прежде всего,
сказать, что мы не противопоставляем ее концепции универсалистской. Скорее, речь идет о смещении акцента: интерес исследователя
сосредоточен не на универсальности некоего философского смысла,
а уникальности его возникновения в исследуемой культуре.
2
Теория «аллогенетического родства» Н.С. Трубецкого – это
попытка объединить парадигму А. Шлейхера и парадигму И. Шмидта – Г. Шухардта, что привело к открытию нового типа языковой
общности – языкового союза: с одной стороны, «язык есть непрерывная цепь говоров, постепенно и незаметно переходящих один в
другой», с другой – языки объединяются в «семейства», т.е. языковые
единицы объединяются генетически. Но помимо объединения языков в общности на генетических основаниях, согласно Трубецкому,
возможно также группировать языки, обнаруживающие особые
сходства в результате длительного соседства или параллельного развития. Для таких групп, основанных не на генетическом принципе,
было предложено название «языковых союзов». См.: Нерознак В.П.
Праязык: реконструкт или реальность?// Сравнительно-историческое изучение языков разных семей. Теория лингвистической
реконструкции. – М., 1988. – С. 26–43. URL: http:// www.gumer.
info/bibliotek_Buks/Linguist/Article/Ner_Pra.php. Дата обращения:
16.08.2016.
65
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
Очевидно, что основной вопрос, связанный с переводом,
нацелен на определение того, что является главным в переводе. Это касается как прикладного аспекта перевода, так и его
философского аспекта. С точки зрения прикладного перевода,
его можно переформулировать в вопрос, каковы те условия, выполнение которых приводит к появлению адекватного перевода, а с точки зрения философии перевода – в вопрос, чт именно переводится и переводится ли оно вообще. Первоначальная
легкость вопроса в его прикладном аспекте (казалось бы, очень
легко прописать определенные требования и далее следить за
их выполнением в каждом конкретном случае) ставится под сомнение уже на лингвистическом уровне: общая теория перевода гласит, что основная цель любого перевода – это достижение
коммуникативного эффекта, который и является главным условием его эквивалентности и адекватности. Неслучайно один из
выдающихся теоретиков перевода В.Н. Комиссаров в своей теории эквивалентности выдвигает в качестве первого и ключевого уровня эквивалентности общность цели коммуникации, отсутствие которой лишает перевод эквивалентности. Какой эффект был задуман в оригинале1, такой должен присутствовать
и в переводе. Это более или менее понятно, когда мы переводим художественные тексты, поэзию и т.п. Но когда речь идет о
философских текстах или о мистических произведениях, то что
будет коммуникативным эффектом в этом случае? Какой коммуникативный эффект задуман И.Кантом в «Критике чистого
разума» или какой эффект можно предполагать от мистических
текстов средневекового суфия?
На уровне же философского осмысления перевода возни-
кают проблемы уже другого порядка. Так, в одной из своих статей А.В. Смирнов, вплотную исследующий философские аспекты перевода, выдвигает интересную мысль о том, что «перевод
возможен благодаря тому, что в основе любого языкового вы-
1
Здесь и далее в моем тексте под «оригиналом», «оригинальным»
понимается язык исходного текста, т.е. переводимого.
66
Раздел I. Теоретические проблемы философской текстологии
ражения лежит чистый смысл. Перевод – если это подлинный
перевод, а не подстановка слов по выученным алгоритмам, –
проходит стадию чистого смысла. Это самостоятельная область,
с собственными законами»1. Другими словами, без «усилия ос-
мысления» перевод не может состояться. При этом осмысленность понимается как «след целостности», который в свою очередь представим как «связность». «Работать с осмысленностью –
значит работать со связностью: изучать ее виды, как она организована, какие формы проявления получает, как выявляет себя и
т.п. … Связность – наш ближайший подступ к чистому смыслу»2.
Предлагаются три уровня, на которых можно говорить о связности в области устной или письменной речи: уровень целого текста, уровень фразы, уровень лексической единицы3. Общая же
схема перевода предполагает следующий алгоритм при переводе: 1) погружение в область чистого смысла, 2) «выслеживание»
следа присущей ему целостности, или осмысленность, которая
проявляется в оригинальном тексте как связность, 3) передача обнаруженного чистого смысла на переводимый язык «так,
как если бы она («фраза на результирующем языке» – Р.П.) была
оригинальной»4, 4) изучение связности в оригинальной речи на
трех вышеупомянутых уровнях. При этом важно отметить, что
четвертый этап в некотором смысле предваряет первый, как
бы делает его возможным или перепроверяет его. Здесь можно
говорить о подобии герменевтического круга, так как вполне
представимо, что чистый смысл, открывающийся переводчику,
будет уточнен или изменен в результате более детального изучения уровней связности оригинальной речи.
1
Смирнов А.В. Философия перевода и перевод философии //
Философский журнал. М., 2012. С. 52.
2
Там же.
3
Там же, с. 56.
4
Там же, с. 53. «…связность исходного высказывания, пройдя
стадию чистого смысла, превращается в связность результирующего
высказывания». Там же, с. 55.
67
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
Если мы обратимся к теории эквивалентности В.Н. Ко-
миссарова, то увидим частичное пересечение этих двух, казалось бы, разных теорий перевода. Комиссаров предлагает пять
уровней эквивалентности (наиболее полная модель эквивалентности в теории перевода), которые следует понимать как
степени смысловой общности между переводом и оригиналом:
1) общность цели коммуникации, 2) общность идентификации
ситуации, 3) общность способа описания ситуации, 4) общность передачи значения синтаксических структур, 5) общность в передаче словесных знаков (лексической структуры)1.
Несмотря на философскую спецификацию модели
А.В.Смирнова и исключительно прикладной характер модели
В.Н. Комиссарова, на мой взгляд, в целом они говорят об одном. Изначально постулируется «нечто» (чистый смысл, практическим выражением которого является коммуникативный
эффект), то, что определить нельзя, но без чего перевод недействителен. Далее определяются уровни осмысления и условия
практического осуществления перевода на синтаксическом,
лексическом и контекстуальном уровнях. Очевидно, что рассуждения А.В. Смирнова как философа идут глубже и дальше, чем
нацеленная на практику теория В.Н. Комиссарова, но если рассматривать процесс перевода с точки зрения его реализуемости,
то философия перевода Смирнова расширяет теорию перевода
Комиссарова, нисколько ей не противореча. Чего, к примеру,
нельзя сказать о другом переводческом проекте, восходящем
к Аристотелю: «из оригинала мы переводим лишь то, что поддается универсализации. В рамках последней экспрессивные
элементы текста представляют собой нечто случайное, тогда
как его содержание – нечто необходимое; работа переводчика
в том и заключается: он должен выявить универсалии, т.е. отде-
1
См.: Комиссаров В.Н. Общая теория перевода. Проблема переводоведения в освещении зарубежных ученых. М., 1999; КомиссаровВ.Н.
Лингвистика перевода. М., 1980; Нелюбин Л.Л., Хухуни Г.Т. Наука о
переводе. История и теория с древнейших времен до наших дней. М.,
2006.
68
Раздел I. Теоретические проблемы философской текстологии
лить их от языка, на котором они были выражены, чтобы найти
им эквивалент на другом языке, нейтрализовав тем самым их
историчность»1. Здесь можно согласиться с автором цитируемой
статьи, что «вся проблема исключительно в более или менее
удачном выборе риторических средств, которые, следовательно,
должны быть в той или иной мере соответствующими собственно содержанию мысли, каковое застраховано от случайностей
выбора различных выразительных средств»2. На первый взгляд,
и Смирнов, и Комиссаров выдвигают концепции в русле подобного герменевтического проекта. Но это не совсем так. Дело в
том, что, во-первых, чистый смысл имеет внеязыковую природу
и в принципе не может носить языковой характер3, в то время
как у Аристотеля мыслительное начинание осуществляется на
уровне, остающемся недоступным для выразительных средств,
которыми располагают отдельные языки. Другими словами, содержание мысли соответствует универсальному разуму или логике, против универсализации которой как раз и борется А.В.
Смирнов4. И Смирнов, и Комиссаров неслучайно выделяют
уровни/следы (в частности, синтаксис и лексика), по которым
воссоздается связность исходного текста, а значит, его оригинальный способ построения смысла как следа внеязыкового чистого смысла. И здесь нельзя согласиться с автором «Поэтики»,
что «словесное выражение ставит проблемы второго плана»5.
Редкость, если не сказать – невозможность– соблюдения полной эквивалентности на синтаксическом и лексическом уровнях показывают обратное, а именно предельную зависимость
достижения цели коммуникативного акта, каковым и является
перевод, от выбора способов выражения на конкретном язы-
1
Марк де Лоне. Какая герменевтика требуется для перевода? //
ЛОГОС. Философско-литературный журнал, № 5–6 (84) 2011. С. 61–62.
2
Там же, с. 62.
3
Смирнов А.В. Указ. соч. С. 46.
4
См. его другие работы.
5
Марк де Лоне. Указ. соч. С. 62.
69
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
ке. И философские тексты в этом случае не исключение. В этом
смысле можно согласиться с В.В. Набоковым, что «настоящая
мысль не может существовать без облегающих ее слов, сшитых
по мерке»1. В каком обличье предстанет оригинал, в полной
мере зависит не столько от автора, сколько от переводчика.
И в этой связи на первый план выступает фигура переводчика, обычно затушевываемого переводимым им текстом и автором. На мой взгляд, пора открыто признать, что переводчик,
так же как и автор текста, обладает определенными возможностями и полномочиями, и что переводчик, наряду с автором,
несет ответственность за текст и тот коммуникативный эффект,
который он вызывает (или не вызывает) в читателе, или, другими словами, за открытый и переданный им «чистый смысл».
Трудно не согласиться с автором одной из статей, недоумевающим, «почему к переводам все же питается нерушимое
доверие»2. Этот автор совершенно прав, говоря, «что в повседневной философской и гуманитарной практике господствует
наивный позитивизм в отношении статуса переводов. Они считаются эквивалентами, приемлемыми субститутами (Ersatz) недоступного оригинала…».3 А это не совсем так, поскольку каждый переводчик знает, что перевод – это всегда определенный
компромисс с собственной совестью. Очень редко бывает так,
что переводчик находит абсолютный эквивалент переводимой
фразе (как, правило, в этом случае очень простой). На деле он
постоянно интерпретирует текст и в процессе перепроверяет
свою интерпретацию, при этом преодолевая сопротивление как
своего, так и чужого языка, постоянно от чего-то отказываясь.
Неслучайно П. Рикёр в статье «Вызов и счастье перевода» го-
1
Набоков В.В. Подлинная жизнь Севастьяна Найта / Пер. Ген.
Барабтарло. СПб: Азбука, 2011. Гл. 9. Цит. по: Марк де Лоне. Указ. соч.
С. 68.
2
Ханс-Дитер Гондек. О переводе философских текстов и о
философских теориях перевода // ЛОГОС. Философско-литературный
журнал. № 5–6 (84) 2011. С. 198.
3
Там же.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]