Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ситуативная герменевтика как метод философской текстологии. Учебник
.pdf
ПЕРЕВОДЧЕСКИЙ ПРАКТИКУМ
Раздел I
1.1. Проанализируйте два фрагмента из разных
философских произведений. Выделите базовую
философскую терминологию данных фрагментов.
Как она, по вашему мнению, должна быть
переведена на иностранный язык?
Платон.
Государство. Миф о пещере.
«– После этого, – сказал я, – ты можешь уподобить нашу
человеческую природу в отношении просвещенности и непросвещенности вот какому состоянию... посмотри-ка: ведь люди
как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где
во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них
там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо
повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко
в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога,
огражденная – глянь-ка – невысокой стеной вроде той ширмы,
за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.
– Это я себе представляю.
– Так представь же себе и то, что за этой стеной другие
люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения
живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.
– Странный ты рисуешь образ и странных узников!
201
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
– Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или
чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную
перед ними стену пещеры?
– Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они
вынуждены держать голову неподвижно?
– А предметы, которые проносят там, за стеной; не то же
ли самое происходит и с ними?
– То есть?
– Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия
именно тому, что видят?
– Непременно так.
– Далее. Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы
ни произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени?
– Клянусь Зевсом, я этого не думаю.
– Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов.
– Это совершенно неизбежно.
– Понаблюдай же их освобождение от оков неразумия и
исцеление от него, иначе говоря, как бы это все у них происходило, если бы с ними естественным путем случилось нечто
подобное. Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят
его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх – в
сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в
силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел. раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда
ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь,
приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному,
он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать
вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто
202
Переводческий практикум. Раздел I
гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том,
что ему показывают теперь?
– Конечно, он так подумает.
– А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернется он бегом к тому, что он
в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех
вещей, которые ему показывают?
– Да, это так.
– Если же кто станет насильно тащить его по крутизне
вверх, в гору и не отпустит, пока не извлечет его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким
насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько
были бы поражены сиянием, что он не мог бы разглядеть ни
одного предмета из тех, о подлинности которых ему теперь
говорят.
– Да, так сразу он этого бы не смог.
– Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то,
что там, наверху. Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем – на отражения в воде людей и различных
предметов, а уж потом – на самые вещи; при этом то, что на
небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью,
то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его
свет.
– Несомненно.
– И наконец, думаю я, этот человек был бы в состоянии
смотреть уже на самое Солнце, находящееся в его собственной
области, и усматривать его свойства, не ограничиваясь наблюдением его обманчивого отражения в воде или в других, ему
чуждых средах.
– Конечно, ему это станет доступно.
– И тогда уж он сделает вывод, что от Солнца зависят и
времена года, и течение лет, и что оно ведает всем в видимом
пространстве и оно же каким-то образом есть причина всего
того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере.
203
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
– Ясно, что он придет к такому выводу после тех наблюде-
ний.
– Так как же? Вспомнив свое прежнее жилище, тамошнюю
премудрость и сотоварищей по заключению, разве не сочтет он
блаженством перемену своего положения и разве не пожалеет
своих друзей?
– И даже очень.
– А если они воздавали там какие-нибудь почести и хвалу друг другу, награждая того, кто отличался наиболее острым
зрением при наблюдении текущих мимо предметов и лучше
других запоминал, что обычно появлялось сперва, что после, а
что и одновременно, и на этом основании предсказывал грядущее, то, как ты думаешь, жаждал бы всего этого тот, кто уже
освободился от уз, и разве завидовал бы он тем, кого почитают
узники и кто среди них влиятелен? Или он испытывал бы то, о
чем говорит Гомер, то есть сильнейшим образом желал бы как
поденщик, работая в поле, службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный, и скорее терпеть что угодно, только бы
не разделять представлений узников и не жить так, как они?
– Я-то думаю, он предпочтет вытерпеть все что угодно,
чем жить так.
– Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы
его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от света
Солнца?
– Конечно.
– А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение
не притупится и глаза не привыкнут – а на это потребовалось
бы немалое время, – разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти
ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести
их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки?
204
Переводческий практикум. Раздел I
– Непременно убили бы.
– Так вот, дорогой мой Главкон, это уподобление следует
применить ко всему, что было сказано ранее: область, охватываемая зрением, подобна тюремному жилищу, а свет от огня
уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание
вещей, находящихся в вышине, – это подъем души в область
умопостигаемого. Если ты все это допустишь, то постигнешь
мою заветную мысль – коль скоро ты стремишься ее узнать, – а
уж богу ведомо, верна ли она. Итак, вот что мне видится: в том,
что познаваемо, идея блага – это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она – причина всего правильного
и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его
владыку, а в области умопостигаемого она сама – владычица, от
которой зависят истина и разумение, и на нее должен взирать
тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в
общественной жизни.
– Я согласен с тобой, насколько мне это доступно.
– Тогда будь со мной заодно еще вот в чем: не удивляйся,
что пришедшие ко всему этому не хотят заниматься человеческими делами; их души всегда стремятся ввысь. Да это и естественно, поскольку соответствует нарисованной выше картине.
– Да, естественно.
205
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
Гегель Г.В.Ф.
Феноменология духа. Предисловие.
[3. Истинное как принцип и его раскрыт и е . ] – Впрочем, не трудно видеть, что наше время есть время
рождения и перехода к новому периоду. Дух порвал с прежним
миром своего наличного бытия и своего представления, он готов погрузить его в прошлое и трудится над своим преобразованием. Правда, он никогда не пребывает в покое, а вовлечен в
непрерывное движение вперед. Но как у младенца при рождении после длительного спокойного питания первый глоток воздуха обрывает прежнюю постепенность лишь количественного
роста, – совершается качественный скачок, – и ребенок появился на свет, так образующийся дух медленно и спокойно созревает для новой формы, разрушает одну частицу здания своего
прежнего мира за другой; о неустойчивости последнего свидетельствуют лишь отдельные симптомы. Легкомыслие, как и
скука, распространяющиеся в существующем, неопределенное
предчувствие чего-то неведомого – все это предвестники того,
что приближается нечто иное. Это постепенное измельчение,
не изменившее облика целого, прерывается восходом, который
сразу, словно вспышка молнии, озаряет картину нового мира.
Однако совершенной действительности в этом новом так
же мало, как и в новорожденном младенце; и существенно не
упускать этого из виду. Первое выступление есть лишь его непосредственность или его понятие. Как здание не готово, когда заложен его фундамент, так достигнутое понятие целого не
есть само целое. Там, где мы желаем видеть дуб с его могучим
стволом, с его разросшимися ветвями, с массой его листвы, мы
выражаем неудовольствие, когда вместо него нам показывают
желудь. Так и наука, венец некоторого мира духа, не завершается в своем начале. Начало нового духа есть продукт далеко
простирающегося переворота многообразных форм образования, оно достигается чрезвычайно извилистым путем и ценой
206
Переводческий практикум. Раздел I
столь же многократного напряжения и усилия. Это начало есть
целое, которое возвратилось в себя из временной последовательности, как и из своего пространственного протяжения, оно
есть образовавшеесяпростое понятиеэтого целого. Действительность же этого простого целого состоит в том, что упомянутые формообразования, превратившиеся в моменты, снова,
но в своей новой стихии, развиваются во вновь приобретенном
смысле и формируются.
В то время как первое явление нового мира, с одной стороны, есть лишь свернувшееся в своюпростотуцелое или его
общее основание, для сознания, напротив того, еще не потеряно воспоминание о богатстве предшествующего наличного бытия. Во вновь появляющемся образовании оно не находит раскрытия и различения содержания; но еще в меньшей мере оно
находит то развитие формы, благодаря которому с несомненностью определяются различия, и в их прочные отношения вносится порядок. Без этого развития наука лишенаобщепонятно-
стии кажется находящейся в эзотерическом владении нескольких отдельных лиц; – в эзотерическом владении: ибо она имеется налицо всего лишь в своем понятии или налицо имеется
лишь ее «внутреннее»; – нескольких отдельных лиц: ибо ее неразработанность делает ее наличное бытие единичным. Лишь
то, что вполне определено, есть в то же время экзотерическое,
понятное и годное для того, чтобы быть изученным и стать достоянием каждого. Рассудочная форма науки – это всем предоставленный и для всех одинаково проложенный путь к ней, и
достигнуть при помощи рассудка разумного знания есть справедливое требование сознания, которое приступает к науке,
ибо рассудок есть мышление, чистое «я» вообще; и рассудочное
есть уже известное и общее для науки и ненаучного сознания,
благодаря чему последнее в состоянии непосредственно приобщиться к науке.
Наука, которая находится только на начальной стадии и,
следовательно, еще не достигла ни полноты деталей, ни совер-
207
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
шенства формы, подвергается за это порицанию. Но если это
порицание относить к сущности науки, то оно было бы столь
же несправедливо, сколь недопустимо желание отказаться от
требования упомянутого развития. Эта противоположность и
есть, по-видимому, самый главный узел, над развязыванием
которого в настоящее время бьется научное образование и относительно которого оно еще не достигло надлежащего понимания. Одни кичатся богатством материала и понятностью его,
другие пренебрегают, по крайней мере, последней и кичатся
непосредственной разумностью и божественностью. Хотя первые– силою ли одной истины или также под напором других–
приведены к молчанию, и хотя они чувствовали себя побежденными в том, что касается сути дела, все же они не удовлетворены тем, что касается упомянутых требований, ибо эти требования справедливы, но не выполнены. Их молчание только
отчасти вызвано победой [противника], отчасти же – скукой и
равнодушием, которые обычно порождаются вследствие того,
что ожидания постоянно возбуждаются, а обещания остаются
невыполненными.
Что касается содержания, то другие, [2] пожалуй, подчас
легко довольствуются большой пространностью. Они собирают
в своей области кучу материала, именно то, что уже известно
и приведено в порядок, и так как они имеют дело преимущественно со странными и курьезными случаями, то им кажется,
будто они тем более располагают всем прочим, с чем знание
по-своему уже покончило, им кажется, будто они в то же время
владеют и тем, что еще не подведено под правила, и таким образом подчиняют все абсолютной идее, которая тем самым будто бы во всем познается и вырастает в развитую вширь науку.
Но если ближе присмотреться к этому развитию, то оказывается, что оно получилось не вследствие того, что одно и то же само
себя по-разному формировало, а это развитие есть бесформенное повторение одного и того же, что только внешне прилагается к различному материалу и приобретает скучную видимость
208
Переводческий практикум. Раздел I
различия. Идея, сама по себе, быть может, и истинная, на деле
всегда останавливается на начальной своей стадии, если развитие состоит лишь в таком повторении одной и той же формулы. Одна неподвижная форма, в которую обладающий знанием
субъект облекает то, что перед ним находится, материал, погружаемый извне в эту покоящуюся стихию, – все это столь же
мало, как и произвольные выдумки по поводу содержания, есть
осуществление того, что требуется, а именно: из себя самого
проистекающее богатство и само себя определяющее различие
форм. Напротив, это – одноцветный формализм, который доходит только до различения материала, а именно благодаря тому,
что этот последний уже подготовлен и известен.
При этом формализм выдает эту монотонность и абстрактную всеобщность за абсолютное; он уверяет, будто неудовлетворенность ею есть выражение неспособности овладеть
абсолютной точкой зрения и твердо ее придерживаться. Если
в прежнее время достаточно было пустой возможности представить себе что-нибудь и по-иному, чтобы опровергнуть какое-нибудь представление, и та же голая возможность, общая
мысль, обладала, кроме того, всей положительной ценностью
действительного познавания, то здесь мы равным образом видим, что вся ценность приписывается всеобщей идее в этой
форме недействительности и что спекулятивным способом рассмотрения считается растворение того, что уже различено и
определено, или, лучше сказать, низвержение его в бездну пустоты, далее не развиваемое и не имеющее оправдания в самом
различенном и определенном. Рассмотрение какого-нибудь
наличного бытия, как оно есть в абсолютном, состоит здесь
только в утверждении, что хотя о нем теперь и говорилось как о
некотором нечто, однако в абсолютном, в А = А, вообще ничего подобного нет, в нем все едино суть. Одно это знание, что в
абсолютном все одинаково, противопоставлять различающему
и осуществленному познанию или познанию, ищущему и требующему осуществления, – или выдавать свое абсолютное за
209
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
ночь, в которой, как говорится, все кошки серы, – есть наивность пустоты в познании.– Формализм, на который жалуется
и возводит хулу философия нового времени и который возродился в ней самой, не исчезнет из науки, даже если неудовлетворительность его известна и ощущается, – пока познавание
абсолютной действительности полностью не уяснит себе своей
собственной природы. – Ввиду того что общее представление,
предваряя попытку его осуществления, облегчает постижение
последнего, здесь полезно наметить в общих чертах нечто подобное ему, чтобы, воспользовавшись этим случаем, заодно отвергнуть некоторые формы, привычка к которым затрудняет
философское познавание.
1.2. На материале вышеприведенных фрагментов
продемонстрируйте лингвистические
особенности философского текста.
1.3. Проанализируйте два фрагмента из разных
философских произведений и составленные к
ним примечания и комментарии переводчиков.
Какие термины и понятия вызвали наибольшую
сложность переводчика? Почему? Предложите
иное переводческое решение.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]