Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ситуативная герменевтика как метод философской текстологии. Учебник
.pdf
Раздел II. Практические проблемы философской текстологии
бледной копией европейской интеллектуальной жизни, коль
скоро мы говорим о философии, и наконец, третий вариант –
можно внимательно рассматривать и признавать ряд реалий
иного «языка, культуры, цивилизации, традиции и т.д.», объясняющих специфику и особенности, а главное «узаконивающих»
их отличие от нас. В этом случае «узаконивание» будет означать
уже невозможность дальнейшего игнорирования внутренних
законов иного «языка, культуры, цивилизации, традиции и
т.д.», а значит, несколько принудительное установление диалога различных культур.
Одной из особенностей индийской философской традиции, часто понимаемой неправильно, является ее ярко выраженный комментаторский характер. Философский текст осмысляется только и исключительно в рамках определенной школы
или традиции, которая, если еще жива, может интерпретировать свои тексты, опираясь больше на дух, чем на букву. Казалось бы, что тут такого? Ведь известно, что индийцы зависят
интеллектуально от своих священных текстов и т.д., и т.п., что
они не самостоятельны, что их философский гений уступает европейскому, свободному от предрассудков, уму, и прочая и прочая и прочая. В данном случае историк индийской философии
мог бы и не вступать в подобный разговор, если бы не одно «но»,
которое настолько обостряет проблему понимания текста, что
присутствие традиции становится для историка философии некоей реалией, conditio sine qua non, без которой мир индийской
философии был бы закрыт для него навсегда. Поэтому, оставляя
в стороне все мысли и разговоры о косности традиций в индийской философии, попытаемся понять, что за этим стоит, на примере санскритских философских текстов Рамануджи.
Известно, что перевод с санскрита философских текстов
Рамануджи1 (XI–XII вв.), одного из самых видных представителей ведантистской мысли, часто весьма затруднителен, если не
невозможен, без обращения к уже известной из традиции ин-
1
И не только его.
111
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
терпретации этих текстов. Коротко говоря, перевод этого текста
обретает смысл (причем именно в грамматическом значении)
только при опоре на религиозно-философскую традицию: в отличие от обычной санскритской фразы многие предложения из
философского текста Рамануджи нельзя перевести (грамматически верно), предварительно не узнав (из комментариев), о
чем в них говорится.
Разумеется, историк философии, занимающийся текстами на любом другом языке, может возразить, что немецкий
текст Канта, арабский текст Ибн Сины, древнегреческий текст
Платона и т.д. также затруднительно переводить без предварительного знакомства с философскими учениями авторов
этих текстов. Но, тем не менее, можно смело утверждать, что
эти предложения можно перевести грамматически верно,
даже не подозревая о глубине мысли, в них содержащихся,
т.е. составить с точки зрения грамматики правильное предложение, пусть и неверное с точки зрения заключенного в нем
философского смысла. Обращение же к санскритским текстам
Рамануджи показывает, что внушительную часть его философских предложений невозможно осмысленно перевести уже на
уровне грамматики, не говоря о философском. Другими словами, именно некоторые грамматические особенности позднего
санскрита являются препятствием для осмысленного и независимого от традиции их интерпретации перевода текстов Рамануджи.
Здесь необходимо перейти к небольшому экскурсу в грамматику санскрита и лингвофилософские исследования, касающиеся синтаксиса санскрита, для того, чтобы понять те трудности, с которыми сталкивается исследователь санскритских
философских текстов.
В одной из своих работ американский исследователь Йохан Фредерик Стаал (1930–2012), специализирующийся на
исследовании ведийских ритуалов, логике, философии и санскритской грамматике, обращается к анализу порядка слов в
112
Раздел II. Практические проблемы философской текстологии
санскрите, рассматривая его в свете универсальной грамматики1. В частности, в этой работе им обозначается различие, имеющее практически двухтысячелетнюю историю, между тем,
что индийцы называли самбандха (отношение одного слова к
другому внутри предложения, демонстрируемое, в частности,
грамматическими изменениями) и абхисамбандха (порядок
слов, возникающий в речи). Стаал упоминает тот факт, что часто об индийских грамматистах2 высказывается мнение, будто
их интересовала только грамматика, в то время как синтаксис оставался практически неразработанной среди индийских
филологов сферой языковых штудий. Тем не менее, отмечает Шталь, это положение может считаться не вполне верным,
так как для индийских грамматистов интерес представляли не
только слова, но и предложения. При этом, указывает исследователь, все-таки будет верным и утверждение, что санскритские
грамматисты интересовались самбандхой3 (грамматическими
взаимосвязями) и не интересовались абхисамбандхой (порядком слов)4. Данное различие было актуализировано Стаалем
с целью изучения так называемого «свободного порядка слов»
(freeword-order) в санскрите.
1
Staal J.F. Word order in Sanskrit and Universal Grammar. Dordrecht.
1967.
2
Под индийскими, или санскритскими, грамматистами по-
нимаются те, кто был тесно связан с наукой вьякараны (vyākaraNa,
букв. анализ). В целом они могут быть поделены на несколько
школ, самой важной из которых считается школа Панини. Однако
лингвистическими спекуляциями занимались, помимо собственно
грамматистов, еще и философы мимансы, и специалисты по ведийскому ритуалу.
3
В европейской традиции этим терминам могут соответствовать
различные термины, в частности термину самбандха может соответствовать термин «таксономия», или в другой терминологии, самбанд-
ха – это синтаксис, абхисамбандха – конструкция.
4
Одно другому не противоречит, так как можно проявлять ин-
терес к предложению и при этом не вникать в вопрос порядка слов
внутри него.
113
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
Специалисты по ведийскому ритуалу, которые, собственно, и развили жанр сутр, являющийся наиболее типичной чертой санскритской литературы, занимались главным образом
ритуалами, и в этой связи ими создавались специальные сутры,
имеющие отношение к рецитации Вед. Собственно говоря, их
наследниками могут считаться представители мимансы, философское учение которой возникло как полное теоретическое
исследование смысла и значения ритуальных сутр.
Если обратиться к каноническому тексту индийской филологии – «Аштадхьяи» Панини, главным объектом которого
было описание санскрита как разговорного языка того времени, то, помимо грамматических формообразований, если говорить о связях между словами, важным объектом изучения
были так называемые сандхи (sandhi, букв. «соединение, правила соединения»)1. Таким образом, можно видеть, что синтаксис как таковой (в европейском понимании этого слова)
не входил в число популярных филологических тем, если не
сказать больше: как отдельного предмета исследования его не
существовало.
Обращаясь к европейской традиции изучения санскрита и представлениям европейцев относительно порядка слов в
нем, Стаал упоминает одну из самых ранних работ о санскрите,
датируемую 1878 годом, в которой говорится о существовании
двух закономерностей, наблюдаемых в отношении санскритского предложения: прежде всего, отмечается традиционный
порядок слов, в соответствии с которым подлежащее ставится
в начале предложения, глагол – в конце, дательный и винительный падежи – в середине, при этом винительный предшествует
непосредственно глаголу, а прилагательные и родительный па-
1
Сандхи – это комбинаторные и позиционные звуковые изменения на стыке слов (внешние сандхи) и на стыке морфем (внутренние
сандхи). Знание правил соединения слов позволяет восстанавливать
фонетическую структуру и основной вид встречающихся в нем слов
и словоформ, что, в свою очередь, помогает определить их грамматическое значение. Кочергина В.А. Учебник санскрита. М., 2015. С. 35.
114
Раздел II. Практические проблемы философской текстологии
дежи предшествует существительным; частички и аппозиции
стоят за существительными, а предлоги следуют за словами, к
которым они относятся и, по сути, являются послелогами. Вторая закономерность, отмечаемая европейцами, заключается в
том, что вышеуказанное традиционное построение фразы может нарушаться исключениями.
Тот факт, что индийские грамматисты обращали свое
внимание больше на конструкцию предложения и грамматические связи внутри него, означал отсутствие внимания к порядку слов, в силу чего большее внимание уделялось семантическим связям предложения1. В сравнении с ними западные
санскритологи стремились исследовать традиционный, так
сказать фиксированный в текстах, порядок слов в санскрите.
Иименно западными учеными было указано на то, что порядок
слов в санскрите не имеет особой (если не сказать какой-либо)
грамматической ценности2. Фактически обе традиции изучения санскрита согласны с тем, что порядок слов в нем не имеет грамматической значимости, но обоснование этого явления
осуществляется по-разному: согласно индийцам, грамматические отношения между словами в предложении выражаются
инфлексией и именно поэтому порядок слов не так важен; согласно европейцам, то, как используется язык, гораздо важнее
грамматической конструкции предложения. Другими словами,
для индийцев важнее грамматические правила, а для европейцев – частотность употребления.
Более поздняя традиция философии языка, в частности,
текст «Вакьяпадийи»3 Бхартрихари (ок. V в.), также затрагивает проблему осмысления сочетания слов в предложении, но несколько в ином ключе: вторая глава этого произведения, носящая название «Вакьяканда» («Глава о предложении»), посвяще-
1
Staal J.F. Op. cit. С. 50.
2
Там же.
3
Само название которого переводится как «О предложении и
слове».
115
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
на анализу проблемы того, что же такое предложение. Сама же
эта проблема формулируется в виде дилеммы: что первично –
слово, обретающее полноту своего смысла в предложении, или
предложение, смысл которого определяется его составными
частями, или словами? Бхартрихари утверждает первичность
предложения как базовой лингвистической единицы1, но при
этом перечисляет разные возможные точки зрения на то, как
может быть разрешена данная проблема. В частности, им приводятся следующие восемь точек зрения: 1) предложение – это
глагол, в данной точке зрения все слова предложения делятся
на два типа – глаголы и не-глаголы; 2) предложение – это собрание слов; 3) предложение – это универсальное местоположение
в собрании (слов или звуков); 4) предложение – это атомарная
языковая единица; 5) предложение – это последовательность;
6) предложение – это унификация в уме; 7) предложение– первое слово; 8) предложение – это каждое слово, предполагающее
наличие других2.
Следует отметить, что внутри санскритской традиции семантические проблемы исследовались во всевозможных аспектах: исследовались лингвистические единицы (фонема, слово, предложение, текст), изучались онтологические проблемы
(классификация уровней реальности, определение того, что
считается реальным), рассматривались вопросы эпистемологического характера (познавательные способности человека и
др.). Хотя семантика в Индии имела, как правило, вспомогательный характер и была нацелена исключительно на обоснование
либо опровержение определенной философской доктрины, не
1
Логика рассуждения Бхартрихари довольно проста: слово не
имеет никакого самостоятельного смысла вне предложения, подобно
тому, как суффиксы, приставки и другие части слова не обладают
значением вне самого слова.
2
Houben Jan. The Sanskrit Tradition /The Emergence of Semantics in
Four Linguistic Traditions: Hebrew, Sanskrit, Greek, Arabic. Amsterdam.
1997. P. 115–116.
116
Раздел II. Практические проблемы философской текстологии
являясь при этом самостоятельной дисциплиной1. И впервые
все эти аспекты были собраны и освещены в упомянутой выше
работе Бхартрихари «Вакьяпадийя», после которой более не
возникало столь же сильной работы по философии языка2.
Такова краткая история проблемы в ее больше лингвистическом, нежели лингвофилософском, аспекте. Что же касается
философского осмысления языка, то одним из философских направлений классической индийской философии, проявлявшей
(«прикладной») интерес к языку, была школа миманса, упомянутая выше.
Первое, что бросается в глаза при изучении мимансы, – это
ее религиозно-практический характер. Данная система сумела
дать непротиворечивое толкование индуистских священных
текстов применительно к повседневному поведению человека.
Основная проблема, в том виде, в каком она сформулирована в
сутрах, может быть выражена одним словом – дхарма. Другими
словами, центральным понятием мимансы является не мокша
(освобождение), а дхарма (собрание религиозных, ритуальных
и этических обязанностей). Поскольку самое достоверное знание о дхарме человек может получить из Вед, то мимансаки все
свои философские идеи создавали с целью обоснования брахманисткого ритуала, зафиксированного в ведийской литературе.
Дхарма, по мнению мимансаков, представляет собой феномен,
включающий как смысл, так и предписание, или руководство к
действию. А поскольку ясное понимание ритуальных обязанностей можно почерпнуть только в Ведах, именно поэтому мимансаки признавали в качестве достоверного источника познания
шабду, или слово Священного Откровения (наряду с другими
источниками познания). Исходная посылка мимансы – непогрешимость Вед, которая объясняется довольно легко – они нечеловеческого происхождения. Поскольку Веды существовали
всегда, они не могут содержать ошибок или какого-либо иска-
1
Houben Jan. Op. cit. P. 133.
2
Houben Jan. Op. cit. P. 131–133.
117
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
жения, в силу чего язык, на котором написаны Веды, санскрит,
рассматривался мимансаками как единственно истинный и
вечный язык. Поскольку Веды вечны, то также вечны и слова,
которыми они написаны. «Связь между словом и его значением естественная и не является результатом соглашения»1. Отсюда довольно простая и неожиданная трактовка ритуального
действия – смысл его не в обращении к богам (поскольку боги
как самостоятельные существа, по мнению мимансаков, не существовали, это просто слова в дательном падеже, присутствующие в сакральных текстах), а в исполнении, в результате которого человек наделяется особой силой. Все ведийские высказывания, которые имеют смысл, согласно мимансе, могут быть
поделены на следующие виды: предписания, гимны, названия,
запрещения и разъяснения.
Одним из важных вопросов, которые затрагиваются в
«Миманса-сутрах», является также вопрос о характере значения, непосредственно выражаемого словом: является ли оно
универсальным или индивидуальным проявлением универсального. Как известно, мимансаки придерживались первой
точки зрения: слово носит универсальный характер. Только
благодаря своей универсальности слово способно обозначать
и конкретный предмет2. Другим немаловажным вопросом является вопрос о значении глагола, который, согласно мимансакам, обладает двусторонней природой: с одной стороны, он
выражает «осуществление», а с другой, – «слово, означающее
действие»; то есть глагол выражает нечто, что на момент высказывания еще не исполнено.
Следующим критическим шагом в понимании текстов
является проблема определения конца одного предложения и
начала следующего. Разумеется, что в случае с ведийскими текстами эта проблема разрешается более или менее легко – стихотворный размер содержит указание на смысловые паузы в
1
Радхакришнан С. Индийская философия. М., 2008. С. 722.
2
Houben Jan. Op. cit. P. 79.
118
Раздел II. Практические проблемы философской текстологии
тексте. В случае же с прозаическими текстами было дано специальное описание того, что понимается под предложением:
«Вследствие того, что оно служит одной-единственной цели,
[сочетание слов] образует единственную вакью (предложение)
в том случае, если при разделении [слов] выявляется аканкша (синтаксическое и семантическое ожидание)»1. При этом
аканкша используется в качестве специального термина для
обозначения «синтаксического и семантического ожидания».
Иначе говоря, слова таковы, что предполагают друг друга. Более того, значение слова связано с той функцией, которую оно
выполняет в предложении: оно может быть определяющим и
определяемым. Если отрывок текста состоит из слов, каждое из
которых имеет собственное значение, напрямую не связанное
друг с другом, то для того, чтобы сохранить целостность смысла, допускается прибегать к непрямому значению слова2.
В целом философия языка мимансы может быть выражена следующим положением: значения слов могут быть познаны только в том случае, когда они встречаются в предложении,
предписывающем какое-либо действие. Слово, таким образом,
обозначает объект только в контексте всего предложения в
целом. Если слова не относятся к предписанию, то они просто
напоминают нам свое значение – таково «вспоминание», которое не является действительным знанием. Все слова Упанишад
должны пониматься как то, на основе чего предписывается медитировать или познавать с духовной целью.
Философские рассуждения мимансы о языке, несмотря на
то, что мало проясняют поставленную проблему, тем не менее,
показывают те проблемы, с которыми индийцы сталкивались
внутри своей языковой традиции и которые с трудом могут быть
поняты европейцем, не знакомым с санскритской грамматикой
и синтаксисом. Но даже и эти, казалось бы, безобидные размышления о языке, получили критический отпор внутри общей
1
Houben Jan. Op. cit. P. 79–80.
2
Houben Jan. Op. cit. P. 81–83.
119
СИТУАТИВНАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА как метод философской текстологии
традиции миманса-веданта. Так, в «Ведартхасамграхе» Рамануджа проводит несколько философских раундов с анонимным
мимансаком. В частности, утверждение мимансы относительно
того, что тексты шрути (Откровения) имеют значение только в
аспекте их предписаний, по мнению Рамануджи, носит ложный
характер. Более того, именно последние являются более важным источником информации, которой мы можем обладать,
о Брахмане. Согласно мимансе, весь язык, представленный в
форме предписаний, объяснений и молитвенных формул, является источником знания лишь в той мере, в какой он указывает
на те действия, которые необходимо совершить человеку. Но
до тех пор, пока не будет совершено действие, понять, что значит то или иное выражение, слово и т.п., невозможно. Другими
словами, понятие объекта образуется в результате всех операций, проводимых с ним. Поскольку Брахман по определению и
в силу необходимости является совершенной сущностью, которая не находится в состоянии становления и никто не воздействует на него со стороны, из этого следует, что Веды не могут
дать значимой информации о Брахмане. С положением о том,
что значимость языка ограничена императивными предложениями, побуждающими к действию, Рамануджа в корне не
согласен; поскольку, по его мнению, все слова в Упанишадах
обозначают Брахмана как причину мира и обладателя всевозможных совершенств, то нельзя утверждать, что слова имеют
только прескриптивное значение. Все тексты шрути сообщают
о реальном существовании свойств и самого объекта.
После небольшого экскурса в проблемы синтаксиса и
семантики в истории индийской мысли обратимся непосредственно к санскритскому оригинальному философскому тексту,
чтобы на конкретном примере продемонстрировать возможные
трудности его перевода на русский язык с учетом имеющейся у
нас информации о санскрите и его синтаксисе. В качестве примера такого текста возьмем произведение Рамануджи «Шрибхашья», которая представляет собой главный труд мыслителя,
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]