Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Самозащита гражданских прав
.pdf
Генезис самозащиты 101
сутствие новых аргументов утратила остроту и рискует перерасти в
схоластический спор о том, считать ли способами самозащиты удержание, меры оперативного воздействия и т. д. Представляется плодотворным применить новый подход, лежащий вне плоскости дискуссии: осуществить поиск ответа на вопрос о природе самозащиты
в истории этого института, а после — в его современном правовом
регулировании в России и за рубежом.
Настоящее исследование, наряду с другими нашими публикациями1, имеет целью сформировать цельную и последовательную картину эволюции самозащиты гражданских прав, восполнить пробелы и
неточности в ее истории и историографии.
Исследование истоков самозащиты в гражданском праве, изучение прообразов самозащиты в обычаях родового быта убедительно
доказывают, что ряд способов самозащиты ведет свое происхождение из самоуправных действий, а некоторые
из них (самопомощь) и в
настоящее время находятся на грани правомерных и противоправных
действий. Такое родство представляется неслучайным. Природой в
человека заложен инстинкт самосохранения, и самозащита является его естественной потребностью, которая не может зависеть от
усмотрения законодателя и текущего состояния позитивного права.
Поэтому право на самозащиту, наряду с правом на
жизнь и свободу,
принадлежит к числу естественных и неотчуждаемых прав человека и гражданина. Философы и юристы на протяжении всей истории
человечества, начиная с античных времен и заканчивая недавними
2
исследованиями
, высказывали мысль о том, что право самозащиты
вытекает из самой природы вещей, поскольку «силу отражать силой
все законы и все права допускают» (“vim enim vi defendere omnes leges
omniaque jura permittunt”)
3
. Таким образом, самозащита рассматри-
1
Микшис Д.В. Цивилистические аспекты учения о самозащите. Тюмень:
ТГАМЭУП, 2006. С. 58–77; Он же. Генезис самозащиты и феномен разрешенного
самоуправства // Правовая политика и правовая жизнь. Академический и вузовский
юридический научный журнал. 2009. № 2 (35). С. 136–144.
2
Гаранин М.Ю. Самозащита как социально-философская проблема: Дис. ... канд.
филос. наук. Н. Новгород, 2004.
3
Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Общая часть: В 2 т. М., 1994.
Т. 1. С. 194.
102 Глава 3
вается нами как естественное право индивида, источником которого
является гражданская правоспособность
1
.
Однако данная точка зрения не является очевидной и требует
дополнительной аргументации. Несмотря на господствующее воззрение на естественные права как на неотчуждаемое достояние человека, юснатуралисты (представители естественно-правовой школы)
полагают, что в государстве индивид должен в значительной мере
(если не полностью!) отказываться от права на самостоятельную защиту своих
интересов. Такой вывод вытекает, например, из умозаключений Дж. Локка (в трактате «О целях политического общества
и правления»). В естественном состоянии, утверждает Локк, человек
обладает двумя видами власти. Во-первых, это власть делать то, что
он считает необходимым для охранения себя и других в рамках закона природы. Другая власть,
которой обладает человек в естественном
состоянии, — это власть наказывать за преступления, совершенные
против данного закона. От обоих этих видов власти он отказывается,
когда присоединяется к частному или отдельному политическому обществу и вступает в какое-либо государство, отдельное от остального человечества
2
. Таким образом, аргументация ученого неумолимо
ведет нас к мысли о том, что по мере передачи функций государству
индивид должен лишиться права на самозащиту. Чем же тогда объяснить ее существование в современном гражданском обществе наряду
с разветвленной системой юрисдикционных органов защиты? И где
в таком случае надлежит провести границу между
государственной и
частной инициативой в деле защиты прав?
1
Подробнее об этом говорится в § 2.2 настоящей работы. Необходимо отме-
тить, что автор не придерживается взглядов некоторых современных исследователей
о «порочности», «опасности» и «безнравственности» теории естественного права,
имеющей в качестве высшей инстанции «симулякр прав человека и миф абсолютизированной свободы» и принцип: «Разрешено все, что не запрещено законом»,
суть которого якобы
(Сорокин В.В. Критика либертарного подхода к пониманию права // Юридическое
образование и наука. 2007. № 1).
2
«От первой власти человек отказывается ради того, чтобы это регулировалось
законами, созданными обществом, в той мере, в какой этого потребует сохранение
его самого и остальной части этого общества. От второй власти он отказывается полностью и употребляет свою естественную силу для оказания помощи исполнительной власти общества в той мере, в какой этого потребует закон» (Локк Дж. Власть и
правовое государство // Человек в социальном мире. 2002. № 1. С. 24–26).
состоит «в противопоставлении права и морали друг другу»
Генезис самозащиты 103
Пожалуй, нигде эти вопросы не обладают такой остротой и
очевидностью, как в гражданском праве, которое по определению
представляет собой «область свободы и частной инициативы».
Представляется, что причина параллельного существования юрисдикционных и неюрисдикционных способов защиты прав заключается в общепризнанном положении о невозможности гарантировать
немедленную и эффективную государственную защиту прав для
и каждого
1
. Традиционным недостатком юрисдикционных механиз-
всех
мов защиты прав, единодушно отмечаемым учеными и признаваемым органами государственной власти
2
, является его вопиющая мед-
лительность (еще Гораций называл правосудие «хромым»). Поэтому
даже в настоящее время государственное принуждение не может
считаться достаточно эффективным средством защиты нарушенных
прав. Следовательно, правосудие по определению не сможет во всех
случаях заменить «частную инициативу» самих участников гражданского оборота. Насколько же справедливо в таком случае требовать
от индивида (выражаясь словами Локка) полного и окончательного
отказа от возможности «охранять свои права и наказывать за преступления»? Полагаем, что необоснованность такого ограничения у
современного исследователя не вызывает сомнений. Поэтому следует согласиться с А.Ф. Кони в том, что отнять у человека защиту в тех
случаях, когда общество ее
уничтожить объективное равенство между людьми»
дать не может, значило бы «совершенно
3
.
1
Между тем, по утверждению М.А. Клепиковой, формирование правового го-
сударства предполагает необходимость признания, соблюдения и защиты прав и
свобод человека и гражданина, что невозможно без установления и функционирования такого правопорядка, который способен обеспечить каждому эффективное
и реальное восстановление в правах (курсив наш. — Д. М.) (см.: Клепикова М.А.
Особенности исполнения судебных актов за счет бюджета // Арбитражный и гражданский процесс. 2007. № 4).
2
Как отмечается в Программе социально-экономического развития Российской
Федерации на среднесрочную перспективу (2006–2008 годы), утвержденной распоряжением Правительства РФ от 19.01.2006 г. № 38-р, «одним из наиболее серьезных препятствий экономическому росту в России в настоящее время является слабая
институциональная среда, в том числе недостаточно высокий уровень защиты прав
собственности и неэффективное функционирование судебной системы» (СЗ РФ.
2006. Ст. 589).
3
Кони А.Ф. О праве необходимой обороны. М., 1866. С. 10.
104 Глава 3
Как представляется, гражданский оборот уже дал однозначный
ответ на вопрос о допустимости частной инициативы при защите нарушенных прав постольку, поскольку право на самозащиту является общепризнанным. Более того, под влиянием потребностей жизни
появилась и такая группа способов самозащиты, как разрешенное са-
моуправство.
Этот практически не исследовавшийся учеными феномен сформировался
на границе самозащиты с недозволенными действиями, известными под именем самоуправства, и потому тесно связан с понятием пределов самозащиты гражданских прав. Своего рода «водораздел» здесь
образует дозволенность тех или иных самоуправных действий за коном,
которая устанавливается для каждого отдельного случая post fac tum
судебной практикой. С учетом крайне незначительного объема по следней
теоретическое обоснование пределов самозащиты приме ни тельно
к разрешенному самоуправству приобретает особую значимость.
В настоящее время понятия самозащиты и самоуправства представляют собой логические антиподы, так как они «кристаллизировались» в результате постепенного разграничения всех проявлений так
называемой самопомощи на дозволенные и запрещенные законодате-
лем формы.
Такое современное положение вещей, очевидно,
отражает некую
закономерность эволюции самопомощи. Однако высказанное здесь
предположение, не будучи основанным на фактах, останется не более
чем логичной гипотезой. Соответственно, наше исследование в области самозащиты не может претендовать на полноту без исследования
генезиса самозащиты и раскрытия всех закономерностей ее эволюции.
Во-первых, исследование юридической природы самозащиты (как
структурного элемента
права) невозможно без установления ее происхождения и выявления важнейших закономерностей ее развития. Вовторых, не проследив закономерностей эволюции самозащиты, невозможно дать ей адекватное определение, поскольку «для того чтобы
догматическое определение могло удовлетворять своему назначению,
необходимо, чтобы оно было выведено из изучения природы института; другими словами, необходимо изучение
всего развития его»1.
1
Муромцев С.А. Определение и основное разделение права. СПб.: Издательский
дом СПбГУ, 2004. С. 51.
Генезис самозащиты 105
Необходимость четкого разграничения самозащиты и самоуправства требует, чтобы эволюция самопомощи была рассмотрена
в контексте проблемы, не получившей освещения в трудах цивилистов, — объяснения феномена разрешенного самоуправства или самопомощи, существующего в современном праве. Современными
учеными термин «самоуправство» употребляется исключительно в
негативном контексте. Однако в соотношении данного понятия с понятием
самозащиты можно выделить два аспекта. С одной стороны,
действия, выходящие за пределы самозащиты, могут быть квалифицированы как наказуемое самоуправство, т. е. самовольное, вопреки установленному федеральным законом или иным нормативным
правовым актом порядку, осуществление своего действительного
или предполагаемого права (ст. 19.1. КоАП РФ)
1
. С другой стороны,
нельзя отрицать существование способов самозащиты, отвечающих
некоторым признакам самоуправства, но допускаемых законом
2
таких как опечатывание арендодателем помещений для воспрепятствования самовольного использования арендатором и секвестр вещей арендатора (Определение ВАС РФ от 19 мая 2009 г. № 5849/09)
3
В дореволюционной цивилистике под самоуправством понималось
восстановление собственными силами, без обращения к органам
власти, нарушенного уже фактического положения вещей путем возвращения к состоянию, соответствующему смыслу данного субъек-
,
.
1
В Уголовном кодексе РФ под самоуправством понимается совершение каких-
либо действий, правомерность которых оспаривается организацией или гражданином, если указанными действиями был причинен существенный вред (ст. 330 УК
РФ), однако уголовно-правовая доктрина оперирует приведенным традиционным
определением (ст. 200 УК РСФСР 1960 г.), которое было воспроизведено в ст. 19.1
КоАП РФ.
2
Так, К., не дождавшись от С. исполнения решения о переносе изгороди, прину-
дительно перенес ее, и его действия были признаны самозащитой (см.: Селезнев М.
Указ. соч. С. 40-41). В другом случае арбитражным судом опечатывание помещений было признано самозащитой права собственности на указанные помещения
(постановление Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа от
25.12.1995 г. по делу № 264/95). Вместе с тем в литературе высказывалось мнение,
что такие действия не могут быть признаны самозащитой (см.: Богданова Е.Е. Указ.
соч. С. 44).
3
См. также решения Арбитражного суда Кемеровской области от 03.05.2012 г.
по делу № А27-6606/2012 и Арбитражного суда Смоленской области от 25.04.2012 г.
по делу № А62-5056/2011 (в отношении пределов данного способа самозащиты).
106 Глава 3
тивного права1. Такие действия могут входить в содержание самозащиты, но примыкают к наказуемому самоуправству по ряду внешних
признаков (применение физической силы и т. д.).
Под способами самозащиты, тесно примыкающими к самоуправству, в литературе понимаются такие действия, как: изъятие,
уничтожение и повреждение вещей; задержание обязанного лица;
устранение сопротивления обязанного лица
2
. Вышеуказанные дейст-
вия обладают рядом общих признаков, выделяющих их среди прочих способов самозащиты и сближающих с наказуемым самоуправством: это самостоятельные односторонние действия фактического
характера, связанные с применением насилия, повреждением либо
уничтожением имущества других лиц. Вместе с тем самоуправство
обладает и существенными отличиями. Во-первых, оно рассматривается как
самовольное осуществление оспариваемого права, существенным образом нарушающее права других лиц (функциональный
и материальный признаки). Во-вторых, оно совершается с нарушением установленного порядка и запрещено законом под угрозой наказания (формальный признак). Исходя из названных критериев, самоуправство представляет антипод самозащиты, но лишь постольку,
поскольку нарушает баланс между правом индивида
на самозащиту,
с одной стороны, и свободой других лиц, а также публичным порядком — с другой.
Таким образом, несмотря на развитие, усложнение и совершенствование различных форм самозащиты, на границе гражданского и
уголовного права сохранилась область, где институты самозащиты и
самоуправства по-прежнему тесно переплетены. Следствием такого
переплетения является то,
что заинтересованное в самозащите лицо
и противостоящие ему лица оказываются не в состоянии оценить
законность самовольных действий до их совершения, и вопрос рассмат ривается органами судебной власти и правоохранительными органами a posteriori, причем каждое судебное решение является своего
рода прецедентом.
Фокусирование данной части исследования на самопомощи пред-
ставляется методологически оправданным,
так как именно она, пред-
1
Винавер А.М. Указ. соч. С. 81.
2
Там же. С. 90; Кораблева М.С. Указ. соч. С. 151–152.
Генезис самозащиты 107
ставляя собой некий эволюционный «реликт», остаток древнейших
форм самостоятельной защиты права, занимает пограничное положение между институтами самозащиты и самоуправства. Тем самым,
она является связующим звеном между двумя ныне обособленными
институтами и несет в себе их характерные черты.
В своем развитии самозащита прошла семь этапов, характери-
зующихся различным соотношением государственной и
частной за-
щиты прав.
1. Первоначально защита частных прав осуществлялась заинтере-
сованным лицом путем самообороны
1
, а также расправы с нарушите-
лем права собственными силами или силами своей семьи. Так, акты
самостоятельной защиты права закреплены в древнейших источниках писаного права — законах шумерского города Билаламы (ХХ в.
до н. э.). Согласно ст. 33 Раздела II Законов Билаламы разрешалась самозащита права собственности: «…если рабыня обманула хозяина и
отдала
растет, его хозяин может его опознать, схватить и увести»
своего сына дочери свободного человека, то даже когда он вы-
2
. Статья 19
Раздела III Законов гласила: «…человек, который дает в долг, может
заставить должника вернуть ему долг». Среднеассирийские законы
1770-х гг. до н. э. разрешали самопомощь в следующих формах: если
залогодержатель самовольно продавал животное, отданное в качестве
залога, и не возвращал залогодателю другое животное той же цены,
залогодатель был вправе забрать
у него такое животное, а покупатель
предмета залога мог отнять у продавца ранее уплаченные деньги [tab.
G. § 4]; залог, хранившийся у заимодавца, по истечении срока уплаты
долга переходил в его собственность. Если же размер задолженности
не достигал цены имущества, кредитор мог присвоить его и забрать,
но обязан был уплатить разницу в цене [tab. G. § 7]. Хозяин
имущества, переданного без его ведома женой или домашним рабом третьему
лицу, был вправе забрать у последнего свое имущество [tab. G. § 9]
3
.
1
Например, в древнегерманском праве I–II вв. н. э. Bilder aus der deutschen
Rechtsgeschichte (Köbler G. München: Verlag C. H. Beck, 1988. S. 48).
2
Хрестоматия по всеобщей истории государства и права. Т. 1 / Под ред.
К.И. Батыра и Е.В. Поликарповой. М.: Юристъ, 1996. С. 8.
3
Цит. по: Средне-ассирийские законы / Пер. В.А. Якобсона. Хрестоматия по истории Древнего Востока. 1. М., 1980. С. 195–205; Дьяконов И.М. Средне-ассирийские
законы // Вестник древней истории. 1952. № 4. С. 80–86.
108 Глава 3
Всякое посягательство влекло месть1, например, обычаями индоевропейских народов издревле разрешалась расправа с похитителем
женщины, поскольку похититель и его пособники в силу самого дея-
2
ния ставились вне закона, как дикие звери
. Нарушение обязательства
влекло расправу над должником, причем кредитор имел над личностью последнего неограниченную власть. В частности, это проявлялось в институте самозаклада должника (nexum), сведения о котором
встречаются в Законах XII таблиц [Leg XII tab. VI.1]
3
. Как отмечает
Д. Гримм, первоначально невозвращение в условленный срок долга
со стороны должника (damnatus) формально являлось лишь услови-
ем для обращения взыскания непосредственно на личность должника
в смысле окончательной реализации приобретенного в отношении
нее — на основании nexum. Следует принять во внимание, что сам
должник, на случай неоплатности своей, заранее соглашался
на потерю свободы, а с несвободным не спорили, его ловили и отводили к
себе, если он сам добровольно не предоставлял себя в распоряжение
своего господина-кредитора. Ко времени XII таблиц, оговаривается
Д. Гримм, мы встречаемся уже со смягчением этого сурового порядка. С этого времени притязание кредитора по nexum против должника
приобретает характер личного иска с примесью деликтного элемента, а суровые последствия, связанные по-прежнему (вплоть до издания lex Poetelia) с присуждением должника, являются уже не столько
специфическим последствием договора nexum как такового, сколько
составным элементом общей системы исполнительного производства
по денежным долгам вообще
4
.
В силу сказанного следует согласиться с известным утверждени-
ем о том, что «самоуправством и местью, этим видом дикого правосу-
1
Покровский И.А. Указ. соч. С. 236.
2
«Если кто-нибудь уведет женщину, и с похитителем вместе будет отряд
помощников, когда при этом два или три человека умрут, то возмещения нет. Закон
гласит: “Ты стал волком!”» [Хеттские законы, § 37]. — Цит. по: Хеттские законы /
Пер. В.В. Иванова // Хрестоматия по истории Древнего Востока. 1/1. М., 1980.
С. 120.
3
См.: Покровский И.А. Указ. соч. С. 239.
4
Проблема вещных и личных прав в древнеримском праве // Вестник граждан-
ского права. 2007. № 3 (печатается по: Труды русских ученых за границей / Под ред.
А.И. Каминки. Вып. 1. Берлин, 1922; Вып. 2. Берлин, 1923).
Генезис самозащиты 109
дия… начинало каждое право»1. Однако, по мере того как все дальше
расходились пути гражданского и уголовного законодательства, все
яснее обозначалось негативное отношение законодателя к самовольному осуществлению права. Еще в древнейших правовых памятниках встречаются запреты самовольного осуществления права и имущественные санкции за их нарушение (ст. 113 Законов Хаммурапи).
2. Постепенно защита прав сосредоточивается в
ства и передается судебным органам
2
, но долгое время организованная
руках государ-
защита и самоуправство существуют как бы «параллельно». Нельзя
согласиться с учеными, полагавшими, что «вслед за судебным разрешением спора, вслед за судебным признанием права ликвидируются
остатки самоуправства, исчезает внесудебная расправа кредитора и
задачи охраны и защиты осуществления гражданских прав переходят
целиком к государству»
3
, поскольку в правовых памятниках рабовла-
дельческих и раннефеодальных государств встречаются достаточно
ясные указания на разрешенные формы самоуправства, в том числе и
в форме личной расправы.
В этом смысле самопомощь может считаться историческим прообразом права на иск. Так, В.М. Гордон, прослеживая эволюцию самопомощи в деле защиты своего гражданского
права, видит в праве на иск результат последовательного развития социального быта.
Право на иск признается государственной властью в связи с запретом
государством самопомощи защиты лицом своего права. «Право на
иск, — пишет В.М. Гордон, — является необходимым следствием запрета самопомощи, возмещением, эквивалентом этого ограничения,
требуемым соображениями справедливого разграничения интересов
управомоченного
и обязанного»4.
Переходной стадией от личной защиты прав к гражданскому правосудию являются акты торжественного самоуправства,
обычно совершаемые при свидетелях (в древнейшем римском праве — некоторые разновидности “legis actio”). В качестве примера
1
Iehring R. Geist des Römischen Rechts. Bd. 1. § 11. — Цит. по: Винавер А.М. Указ.
соч. С. 84.
2
Новицкий И. Б. Римское право. 6-е изд., стереотип. М.: ТЕИС, 1995. С. 33.
3
Энциклопедия государства и права. Т. 1 / Под ред. П. Стучки. М., 1929. С. 285.
4
См.: Гордон В.М. Иски о признании (Ярославль: Тип. Губ. правления, 1906) //
Хрестоматия по гражданскому процессу. М., 1996. С. 144–145.
110 Глава 3
С.А. Муромцев упоминает legis actio per manus injectionem (процедура «наложения руки» на должника) и legis actio per pignus capionem
(самовольный захват его имущества в залог).
Вместе с тем такой взгляд на legis actio не является единственным.
Некоторые ученые представляют их в качестве процессуальных мер
доставки должника или предмета спора в суд. Другие (В. Юсупов)
рассматривают их как форму
процесса. Третьи (И.А. Покровский)
просто утверждают, что lege agere в древнейшее время означало действовать, осуществлять право законным образом в противоположность незаконному насилию
этих процедур, не дают характеристики их правовой природы
1
. Наконец, многие правоведы, касаясь
2
.
Представляется, что противоречие между вышеназванными высказываниями можно устранить логическим путем, при этом необходимо просто учесть, что содержание термина legis actio непрерывно
трансформировалось. На начальном этапе оно представляло форму
самоуправства. Позднее эти действия преобразовались частью в легисакционный процесс (legis actio sacramento in rem), частью — в
меры обеспечения исковых требований в легисакционном процессе
(legis actio per manus injectionem
и legis actio per pignus capionem).
Наконец, в преторском процессе указанные действия приобрели вид
либо обеспечительных мер (доставка ответчика в суд), либо форму
исполнения судебного решения.
В частности, с этим соглашается Д. Гримм в работе «Проблема
вещных и личных прав в древнеримском праве» (1922 г.)
3
, замечая,
что на почве защиты владения недвижимостью от самоуправства
складывается древнейшая legis actio sacramento in rem, но в структуре
самого этого иска все еще силен «элемент дозволенного самоуправ-
1
См. также: Gai. IV. 21, 26–29; D. 2. 4–7 (здесь и далее “D” означает ссылку на
Дигесты Юстиниана, “С” — на Конституцию Феодосия, “I” либо буквосочетание
“Gai” — ссылку на Институции Гая, а “Leg. XII. Tab.” — на Законы XII таблиц). —
Цит. по: Памятники римского права. Законы XII таблиц. Институции Гая. Дигесты
Юстиниана. М.: Зерцало, 1997; Муромцев С.А. Гражданское право Древнего Рима.
М.: Статут, 2003. С. 86–88, 164–167, 198–201; Покровский И.А. История римского
права. СПб.: Летний сад, 1999. С. 53.
2
Римское частное право: Учебник / Под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского.
М.: Юристъ, 2004. § 139, 501.
3
Гримм Д.Д. Проблема вещных и личных прав в древнеримском праве // Труды
русских ученых за границей. Т. 1. Берлин, 1922. С. 22–64.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]