Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российская деревня в условиях индустриальной модернизации
.pdf
«Царь-голода» 1891–1892 гг. Тогда, узнав о трагедии, американская
общественность в знак благодарности России за оказанную поддержку американскому народу в период войны за независимость направила в российские порты корабли с продовольствием1.
Представители АРА осуществляли свою деятельность в Советской
России с сентября 1921 по июнь 1923 г. В организации работали
300 сотрудников, приехавших из Америки, и около 10 тыс. советских
граждан. Центральное правление находилось в Москве; ее уполномоченные работали в 37 губерниях, пострадавших от неурожая и голода.
Реальная помощь со стороны АРА стала поступать в декабре 1921 – в
январе 1922 г., когда голод уже начал свою страшную жатву, и первоначально ограничивалась организацией питания для детей и больных. Основные грузы АРА прибыли весной 1922 г. Это была помощь
со стороны американского народа в широком и в самом прямом, непосредственном смысле (рабочие, фермеры, служащие жертвовали
деньги и продукты, которые через АРА доставлялись в Россию).
Итоговые цифры международной помощи, оказанной Советской
России во время голода 1921–1922 гг., в историографии приводятся разные. При этом не вызывает сомнения факт решающего вклада
АРА, которая обеспечила продовольствием более 10 млн голодающих
жителей страны, в то время как все остальные организации международной помощи – менее 1 млн. Данный факт признавало и большевистское руководство. 21 июня 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б)
приняло решение отблагодарить директора русского отделения АРА
У. Гаскеля (Хаскеля): поручить Совнаркому издать благодарственную резолюцию о деятельности в Советской России АРА, а также
вручить Хаскелю и его двум ближайшим помощникам по художественному подарку2.
Исследователи подсчитали суммарный объем международной помощи голодающим в Советской России в 1921–1922 гг., которая составила 35,5 млн пуд. В результате были спасены от голодной смерти
по меньшей мере 3,5 млн чел.
При оценке масштабов полученной Россией во время голода 1921–1922 гг. международной помощи заслуживают внимания
следующие сведения представителя советское правительства при
«Американской администрации помощи» А. В. Эйдука: «В мае
1922 г. АРА кормила 6 099 574 человека, американское общество квакеров – 265 тыс., Международный союз помощи детям –
1
Носков В. В., Китанина Т. М. Америка и русский голод 1891–92 гг. //
Russian Food Market. New York; Moscow; St. Peterburg. 1995. № 1. С. 54–57.
2
Исторический архив. 1993. № 6. С. 83.
361
259 751 человек, Нансеновский комитет – 138 тыс., шведский
Красный крест – 87 тыс., германский Красный крест – 7 тыс.1, английские профсоюзы – 92 тыс., Международная рабочая помощь –
78 011 человек»2.
Признавая факт спасения сотрудниками АРА жизней миллионов
советских людей (особенно детей), следует указать, что советские органы государственной безопасности (ВЧК – ГПУ) небезосновательно
относили АРА к числу шпионских организаций, многие сотрудники которой являлись бывшими американскими офицерами и полицейскими чиновниками. Они занимались «экономическим шпионажем» для государственных структур и крупных заграничных фирм3.
Подобная практика была распространена в СССР в 1920-е – 1930-е гг.
Также, помимо разведывательной работы, некоторые представители
АРА использовали ситуацию для личного обогащения: проводили незаконные валютные операции, скупали драгоценности, предметы церковной утвари, произведения искусства, антиквариат и др.4
§ 3. Жертвы голода и выход из голода
Несмотря на принятые меры по оказанию помощи голодающим,
избежать кризиса смертности не удалось. Средств, собранных для закупки продовольствия, оказалось недостаточно. Особенно тяжелой
ситуация в голодающих губерниях была на начальной стадии голода.
Местные власти оказались бессильными в условиях разрастания трагедии. О полнейшей дезорганизации управления на уровне волисполкомов в указанный период и ниже свидетельствуют неоднократные
обращения во ВЦИК с просьбой о предоставлении продовольствен-
1
О деятельности Красного Креста в районах голода см. подробнее: Циден-
ков Г. Г. Гуманитарная помощь Чехословацкого Красного Креста РСФСР и
УССР во время голода 1921–1923 гг. // Вестник МГИМО – Университета.
2018. № 6(63). С. 62–80; Он же. Организационная структура миссии Шведско-
го Красного Креста по оказанию помощи голодающим Самарской губернии во
время голода 1921–1923 годов // Самарский научный вестник. 2022. № 7(1).
С. 179–182; Он же. Гуманитарная помощь Красного Креста и других общественных организаций Нидерландов Советской России во время голода 1921–
1923 гг. // Вестник МГИМО – Университета. 2023. Т. 16. № 1. С. 87–105.
2
Геллер М. Я., Некрич A. M. Утопия у власти. М., 2000. С. 114.
3
ЦА ФСБ России. Ф. 66. Оп. 1-т. Пор. 22. Л. 116, 187.
4
Макаров В. Т., Христофоров B. C. Новые данные о деятельности Американской администрации помощи (АРА) в России // Новая и новейшая история. 2006. № 5. С. 230–243.
362
ной и финансовой помощи. В частности, в телеграмме Балаковского
уисполкома сообщалось: «…волсоветы ежедневно напоминают о
невозможности продолжать работать на местах в силу натиска голодающих». Органы местной власти теряли «вес и авторитет перед
населением в силу своей беспомощности»1. Бюллетень губисполкома Симбирской губернии за 20–21 марта 1921 г. дает следующую характеристику массовых настроений: «По всей губернии наблюдается
сходбище крестьян, начиная преимущественно женщинами, к ним
примыкают мужчины, подходят толпами к сельсоветам с просьбой
хлеба, покушаются на государственные ссыпные пункты разграблением, где вооруженными силами задерживаются от разграбления,
есть случай по губернии взламывания замков под государственным
ссыппунктом и воровство хлеба»2. Во многих волостях Симбирской
губернии, где, по некоторым данным, голодало до 3/4 населения,
сельские и волостные сходы принимали постановления о распределении хлеба из общественных амбаров, о запрете вывоза хлеба из волости, о снятии охраны у государственного хранилища и избрании
своего «ключника». Имеются сведения о создании крестьянских органов власти, действующих параллельно с Советами3.
Зимой 1921 г., как следовало из доклада о состоянии партийной работы в Пензенской губернии, крестьяне «осаждали» Советы
«с просьбой ехать за хлебом»; «были случаи разгрома элеваторов с
остатками хлеба… были случаи голодной смерти»; отмечалась «сильная тяга крестьян в Сибирь на подводах». Самоликвидация крестьянских семей и стихийная миграция населения, спровоцированная голодом, становилась привычной картиной повседневности4.
Следует отметить, что миграционная активность сельского населения европейской части России, спровоцированная нехваткой
продовольствия, сохранялась на высоком уровне на протяжении всего рассматриваемого периода. Так, с конца 1917 по конец 1919 г. население сибирской деревни выросло на 7,6 %, в том числе и за счет
потока аграрных переселенцев, бежавших от продовольственных затруднений и политической неустроенности из мест прежнего проживания5. В 1918 г. власти попытались узаконить стихийное движение,
начав выдачу переселенческих документов. В 1918 г. в Сибирь при-
1
ГА РФ. Ф. 1235. Оп. 96. Д. 525. Л. 17.
2
Государственный архив Ульяновской области (ГАУО). Ф. 200. Оп. 4с.
Д. 19. Л. 279.
3
ГА РФ. Ф. А-2313. Оп. 2. Д. 107; ГАУО. Ф. Р-200. Оп. 4с. Д. 19.
4
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 712. Л. 21.
5
Рынков В. М., Ильиных В. А. Десятилетие потрясений: Сельское хозяй-
ство Сибири в 1914–1924 гг. Новосибирск, 2013. С. 182.
363
были 183,7 тыс. зарегистрированных переселенцев, большинство из
которых оставалось земельно неустроенными, не закрепленными за
определенными земельными обществами, что усиливало социальную
напряженность и недовольство чужаками, покушавшимися на захваты казенной, частновладельческой и надельной земли в сибирской
деревне 1.
Особенно массовым стихийное переселенческое движение в
Сибирь и Юго-Восточные губернии становится в 1920 г., что зафиксировано в попытках властей регламентировать, а по большому счету –
остановить этот процесс. Так, по данным И. Б. Беловой, с начала июля
1920 г. губисполкомам Тулы, Рязани, Воронежа и Калуги было предписано организовать перевозку ходоков (до 1,5 тыс. на каждую губернию), направлявшихся в Алтайскую, Омскую, Семипалатинскую,
Тюменскую и другие Сибирские губернии на «разведку лучшей жизни». Одновременно местным властям ставилось в обязанность развернуть агитацию против переселения2. К 1920 г. в Сибири скопились уже 500 тыс. крестьян, не приписанных к земельным обществам
и не получившим надела3.
Летом 1921 г. начинается стихийная массовая миграция голодающих. 25 июля власти вынуждены были санкционировать свободное переселение граждан в Сибирь из районов, пораженных голодом4. Так, в Автономной Татарской Советской Социалистической
Республике (АТССР) первое упоминание о признаках надвигающейся катастрофы было зафиксировано местным управлением по эвакуации населения при НКВД в сентябре 1921 г. (в июле беженцев насчитывалось 24 чел., в августе – уже 430, в сентябре – 2107). Власти
приняли решение о срочной эвакуации 5 % всего взрослого голодающего населения республики. Основными направлениями организованной эвакуации назывались города Брянск, Гомель, Донецкий
угольный бассейн, Нижегородская, Владимирская губернии, Сибирь,
Туркестан 5. Миграция продолжалась до начала 1922 г., несмотря на
решение ТатЦИК о прекращении организованной эвакуации из-
1
Рынков В. М., Ильиных В. А. Десятилетие потрясений: Сельское хозяй-
ство Сибири в 1914–1924 гг. С. 183.
2
Белова И. Б. Вынужденные мигранты. Беженцы и военнопленные Пер-
вой мировой войны в России. 1914–1925 гг. М., 2014. С. 329.
3
Рынков В. М., Ильиных В. А. Десятилетие потрясений: Сельское хозяй-
ство Сибири в 1914–1924 гг. С. 183.
4
Там же. С. 185.
5
Федотова А. «Мы с переселением ужасно провалились» (Эвакуация
как один из видов помощи голодающим ТАССР в 1921–1923 гг.) // Гасырлар
Авазы (Эхо веков). 2016. № 3–4. С. 71.
364
за отсутствия финансирования1. В целом в 1921 г. пострадавшие от
голода губернии покинули 6,5 % крестьянских хозяйств, в 1922 г. –
5,5 %, в 1923 г. – 4,4 %2. По данным переписи 1926 г., в 1920–1924 гг.
на территорию Сибирского края переселились 650 тыс. чел.3
Смертность в районах голода увеличилась в 5 раз, а, например, в
Самарской губернии и АТССР – в 6 раз. По оценкам демографов, в
1921–1922 гг. жертвами голода, недоедания и сопутствующих болезней (холера, тиф, цинга, оспа, малярия) стали не менее 5 млн чел.4
В 5 млн оценивал число умерших от голода современник событий
профессор С. Н. Прокопович. Известный статистик П. Н. Попов подтвердил эти данные, указав, что население СССР за 1921–1922 гг. сократилось на 5,2 млн чел.5 Так же с помощью анализа разнообразных
источников оценивает число жертв голода 1921–1922 гг. современный исследователь трагедии А. М. Кристалн6. Этого же мнения придерживался выдающийся историк-аграрник России В. П. Данилов7.
С учетом жертв голода в конце 1924 – первой половине 1925 г.
наиболее авторитетный на данный момент исследователь голода в
Поволжье волгоградский историк В. А. Поляков общие демографические потери в стране в первой половине 1920-х гг. определяет в
6 млн чел. (5,5 млн в 1921–1922 гг., 500 тыс. чел. в 1924–1925 гг.)8.
1
Весной 1922 г. в преддверии начала полевых работ власти зафиксировали столь же массовые случаи возвращения переселенцев к местам постоянного проживания (в мае число «обратников» в ТАССР составило 4813 чел.).
См.: Федотова А. «Мы с переселением ужасно провалились» (Эвакуация как
один из видов помощи голодающим ТАССР в 1921–1923 гг.). С. 73.
2
Жиромская В. Б. Основные тенденции демографического развития России в ХХ в.
3
Рынков В. М., Ильиных В. А. Десятилетие потрясений: Сельское хозяйство Сибири в 1914–1924 гг. С. 185.
4
Жиромская В. Б. Основные тенденции демографического развития России в ХХ веке. С. 43; Данилов В. П. Сельское население Союза ССР накануне
коллективизации (по данным общенародной переписи 17 декабря 1926 г.) //
Исторические записки. № 74. М., 1963. С. 67.
5
Кондрашин В. В. Голод 1932–1933 годов: трагедия российской деревни.
С. 319.
6
Кристалн А. М. Голод 1921 г. в Поволжье: опыт современного изучения
проблемы. Автореф. дис. ... к. и. н. М., 1997. С. 18.
7
Данилов В. П. Сельское население Союза ССР накануне коллективизации (по данным общенародной переписи 17 декабря 1926 г.) // Исторические записки. № 74. М., 1963. С. 67.
8
См. подробнее: Поляков В. А. Первый советский голод: на материалах
Поволжья, 1919–1925 гг. В 2 т. Т. 2.
365
Крестьянство голодавших районов смогло вернуться к нормальной жизни только с началом посевной кампании 1922 г. Так,
в Самарской губернии период с февраля по май 1922 г. еще характеризовался как «время сплошного голода с массовыми явлениями
трупоедства», общественные настроения исчерпывались понятием
«усталость», фиксировались случаи бандитизма. Однако в мае, когда началась посевная кампания, настроение крестьян кардинальным
образом изменилось. Урожай зерновых «сильно смягчил голод…
В силу этого и настроение крестьянства улучшилось. Особенно
хорошие результаты в отношении увеличения авторитета партии в
глазах крестьян дала кампания по расторжению кабальных сделок.
Устанавливается взгляд на РКП(б) как на защитницу интересов трудового крестьянства. Отношение крестьян к продналогу хорошее…»
Умер естественной смертью, лишившись своей политической опоры,
и бандитизм1.
К осени 1922 г., когда был собран хороший урожай, появилась
новая задача: борьба с последствиями голода. Самым тяжелым здесь
был вопрос о голодных беженцах, людях, покинувших в поисках
пропитания родные места, у которых не осталось ни жилищ, ни работы. Вторая задача – восстановление народного хозяйства в районах, пострадавших от голода. Для их выполнения решением ВЦИК
от 7 сентября 1922 г. ЦК Помгол был преобразован в ЦК Последгол
при ВЦИК. При нем работала детская комиссия при ВЦИК, его местные органы, комиссии Помгол при различных наркоматах, кооперативных организациях и профессиональных союзах. 20 июня 1923 г.,
после очередного хорошего урожая, Президиум ВЦИК издал постановление о ликвидации ЦК Последгол2.
Последствия голода 1924–1925 гг., наступившего в результате недорода хлебов из-за засухи 1924 г., были минимизированы своевременной государственной помощью крестьянам3.
1
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 60. Д. 349. Л. 3, 39.
2
См. подробнее: Поляков Ю. А. 1921-й: победа над голодом; Хенкин Е. М.
Очерки истории борьбы советского государства с голодом: 1921–1922.
3
См. на эту тему подробнее: Зима В. Ф. Нэп против голода в СССР
(1921–1928 гг.). Саратов, 2024.
Глава 2. Советская деревня
в «восстановительный период»
§ 1. Состояние историографии
1
Актуальным и дискуссионным в современной историографии
остается вопрос о потенциале нэпа
2
. В связи в этим в настоящей
главе предпринимается попытка рассмотреть его на основе анализа содержания и результатов «восстановительного периода» нэпа и
политики «лицом к деревне», проводившейся в советской деревне в
1925–1926 гг.
Темы аграрной политики власти, положения советской деревни и
жизни крестьян в «восстановительный период» нэпа (1921–1925) вот
уже в течение столетия находятся в центре внимания отечественной
и зарубежной историографии. До настоящего времени не потеряли
научного значения вышедшие в 1920-е гг. труды Конъюнктурного института Наркомфина СССР, который занимался анализом крестьянского хозяйства для решения практических задач развития сельхозпроизводства. В работах нашла отражение дискуссия о потенциале
нэпа в деревне, который Н. Д. Кондратьев и А. В. Чаянов видели в постепенном развитии сельской кооперации и в государственной поддержке крестьянских хозяйств3.
1
Глава подготовлена в рамках проекта ИРИ РАН по написанию многотомного академического труда «История России с древнейших времен до наших дней». Публикуется в целях апробации.
2
См.: Круглый стол «НЭП – итоги и перспективы изучения» // Гуманитарные науки в Сибири. 2021. Т. 28. № 4. С. 5–17; Кондрашин В. В. Нэп в
контексте аграрных реформ в России эпохи индустриальной модернизации // Российские экономические реформы в региональном измерении.
Сборник материалов Всероссийской научной конференции, посвященной
столетию начала НЭПа. Новосибирск, 2021. С. 241–249; Он же. Отклик на
статью М. Ю. Мухина «Сто лет изучения нэпа. Время подводить итоги?» //
Крестьяноведение. 2021. Т. 6. № 1. С. 180–184; Экономика компромисса.
К 100-летию нэпа в России. Сборник документов. М., 2021.
3
Народное хозяйство РСФСР в 1924–25 г. М., 1926; Конъюнктура народного хозяйства СССР и мирового в 1925–26 г. М., 1927; Никулин А. М.
Школа Чаянова: утопия и сельское развитие. М., 2020.
367
Для современных исследователей также представляет интерес
состоявшаяся в середине 1920-х гг. дискуссия историков и экономистов о крестьянской общине. В тот период общины (земельные
общества) занимали свыше 95,5 % земельного фонда страны и объединяли 22 млн крестьянских дворов
1
. Если Н. Н. Суханов считал
общину готовой формой врастания «коллективных форм в сельское
хозяйство»
2
, то М. И. Кубанин, напротив, видел в сохранении реакционной крестьянской общины уступку кулачеству, в связи с чем о
ее врастании в «социализм» не могло быть и речи
3
.
В 1920-е гг. свой анализ состояния советской деревни в годы
нэпа представили экономисты русского зарубежья (Б. Д. Бруцкус,
С. И. Прокопович и др.). В целом они сошлись на бесперспективности нэповской системы на селе, как и рыночного варианта советской модернизации в целом, в силу стратегической приверженности
большевиков идее коммунизма, а также из-за их налоговой политики, имевшей выраженный классовый характер и лишавшей наиболее
предприимчивых крестьян стимулов к развитию производства
4
.
Слом нэпа и начавшаяся коллективизация поставили точку в дискуссиях 1920-х гг. В последующий период в советской историографии доминировала сформулированная в книге «История ВКП(б).
Краткий курс» (1938) концепция о вынужденном и временном характере нэпа в советской деревне, об общине как форме кооперации,
подготовившей крестьян к коллективизации, о нэповской деревне,
раздираемой классовыми противоречиями – борьба с кулаком бедноты и середняков при поддержке большевистской партии и советской
власти
5
. Советские историки отмечали объективную неизбежность
слома нэпа ввиду низкой эффективности при нем мелкого крестьянского производства, а также необходимости использования ресурсов
деревни для форсированной индустриализации.
1
РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 4. Д. 1121. Л. 118.
2
Суханов Н. Община в советском аграрном законодательстве // На
аграрном фронте. 1926. № 11–12. С. 8.
3
Кубанин М. Община при диктатуре пролетариата // На аграрном фрон-
те. 1926. № 11–12. С. 121.
4
Последние новости. 1923. 3 июля; 10 августа; Дни. 1926. 19 января; Руль.
1923. 26 ноября; 1925. 21 февраля; Берлов А. В. Российская аграрно-научная
эмиграция в Европе в 1920–1930-х гг. М., 2014.
5
Трапезников С. Исторический опыт КПСС в социалистическом преобразовании сельского хозяйства. М., 1959. С. 65; Он же. Ленинизм и аграрнокрестьянский вопрос. М., 1967. Т. I. С. 374–375; Осокина В. Я. Социалистическое строительство в деревне и община (1920–1933). М., 1978.
368
Для обоснования успешности «ленинского кооперативного плана» советские историки уделили большое внимание изучению сельской кооперации в 1920-е гг. На эту тему за 70 лет вышло более 6 тыс.
работ1. Среди них выделяются труды В. П. Данилова, характеризующие землепользование, социальные отношения в доколхозной деревне. Придерживаясь принятой в советской историографии точки зрения о необходимости социалистического преобразования сельского
хозяйства и успехах кооперации на этом пути, Данилов в то же время
не считал общину 1920-х гг. готовой формой для коллективизации
в сталинском варианте. По его мнению, насильственная коллективизация уничтожила общину как демократический и самоуправляемый институт крестьянства, а сама коллективизация была проведена без соответствующих материально-технических предпосылок2.
Подобные оценки Данилова были поддержаны японскими исследователями Ю. Таниучи и Х. Окудой3.
Современный этап в изучении советской деревни периода нэпа
наступил на рубеже 1980-х – 1990-х гг. В научный оборот был введен
огромный массив ранее не доступных исследователям источников
по рассматриваемой проблеме4. Наиболее полно современная историография проблемы проанализирована в трудах Н. Л. Рогалиной,
которая выделила две группы исследователей: «пессимистов», утверждающих на основе анализа новых архивных документов об исчерпанности объективных возможностей дальнейшего развития деревни на принципах нэпа, и «оптимистов», считающих главными в
1
Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация России ХХ века. М.,
1997. С. 13.
2
Данилов В. П. Земельные отношения в советской доколхозной деревне // История СССР. 1958. № 3. С. 90–128; Он же. К вопросу о характере и
значении крестьянской поземельной общины в России // Проблемы социально-экономической истории России. М., 1974. С. 341–359; Он же. Советская доколхозная деревня: население, землепользование, хозяйство. М., 1977;
Он же. Советская доколхозная деревня: социальная структура, социальные
отношения. М., 1979; и др.
3
Окуда Хироси. История советской экономической политики. Токио.
1980 (на яп. яз.); Taniychi Yuzurih. The Village Gathering in Russia in the Mid1920s. University of Birmingham. 1968.
4
Кооперативно-колхозное строительство в СССР. 1923–1927. Документы и материалы. М., 1991; Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918–1932 гг. М., 1997; Письма во власть. 1917–
1927. М., 1998; Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. 1918–1939.
Документы и материалы. В 4 т. Т. 1: 1918–1922 гг. М., 1998; Т. 2: 1923–1929.
М., 2000; Крестьянские истории. Российская деревня 20-х годов в письмах и
документах. М., 2001; и др.
369
сломе нэпа политические и субъективные факторы, которые не позволили до конца раскрыть потенциал крестьянских хозяйств, основанный на государственной поддержке кооперации и сельского хозяйства в целом1.
В последние десятилетия российские и зарубежные авторы рассматривают аграрно-крестьянский фактор в годы нэпа через призму проблем источников и альтернатив сталинской индустриальной
модернизации, борьбы за власть в партии в международном и сравнительно-историческом контекстах2. Среди работ на эту тему заслуживают внимания публикации В. П. Данилова о «бухаринской альтернативе» сталинской коллективизации, о сохранявшемся при нэпе
производственном потенциале крестьянских единоличных хозяйств
за счет роста крестьянской кооперации3. В этом же ряду – исследования крестьяноведа А. Н. Никулина об аграрной политике в других странах в межвоенный период: нацистов в Германии, фашистов
в Италии, японских оккупационных властей в Маньчжурии, сохранивших в качестве сырьевой базы индустриализации крестьянские
единоличные хозяйства и добившихся определенных успехов на этом
пути4.
Противоположной точки зрения придерживался В. В. Кабанов,
исследования которого о советской деревне 1920-х гг. заслуживают
особого внимания5. Исследователь занимал категоричную позицию
1
Рогалина Н. Л. Власть и аграрные реформы в России ХХ века. М., 2010.
С. 87.
2
Голанд Ю. Кризисы, разрушившие НЭП. М., 1991; Он же. Дискуссии об
экономической политике в годы денежной реформы 1921–1924. М., 2006;
НЭП: приобретения и потери. М., 1994; НЭП в контексте исторического развития России XX века. М., 2001; НЭП: экономические, политические и социокультурные аспекты. М., 2006. С. 134–153; Ситников В. В., Чуканов И. А.
Реализация экономической программы большевистской партии в период
становления советского государства (1917–1930 годы). Самара, 2008; Ор-
лов И. Б. Нэп: современные дискуссии и перспективы изучения // Российская государственность: опыт 1150-летней истории. Материалы международной научной конференции (Москва, 4–5 декабря 2012 г.). М., 2013.
С. 387–395; Прокопенко И. С. Григорий Сокольников: Невыученные уроки
нэпа. М., 2021; и др.
3
Данилов В. П. «Бухаринская альтернатива» // Бухарин: человек, политик, ученый. Сборник статей. М., 1990. С. 82–130; и др.
4
Никулин А. М. Аграрные идеологии фашизма среди альтернатив сельского развития 1920–1930-х годов // Всероссийский экономический журнал. ЭКО. 2020. № 6. С. 171–192.
5
Кабанов В. В. Пути и бездорожье аграрного развития России в
ХХ веке // Вопросы истории. 1993. № 2. С. 38.
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]