Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российская деревня в условиях индустриальной модернизации
.pdf
в ключевом вопросе – о потенциале нэпа. По его мнению, ни община,
ни кооперация в советском варианте не имели перспектив с точки зрения создания эффективного сельского хозяйства. Причину Кабанов
видел в классовой политике большевиков, в их стремлении к ограничению и свертыванию рыночных отношений в деревне, в ликвидации
добровольности и самостоятельности в деятельности кооперации и
общины. Более того, по его мнению, именно указанные процессы и
1
предопределили неизбежность сталинской коллективизации
.
В историографии главными причинами изменения аграрной политики советской власти в 1925 г., «расширения» и «радикализации»
нэпа исследователи обоснованно называют «глубоко враждебное отношение к власти» со стороны крестьянства, проявившееся в открытых «антисоветских выступлениях» (грузинское восстание), с одной
стороны, и «понимание партийным руководством неустойчивости
своих позиций в деревне» – с другой: «государственные верхи были
обеспокоены не столько за судьбу деревни, сколько за свою судьбу»
Различные аспекты аграрной политики советской власти и ее результаты в целом в советской деревне в рассматриваемый период отражены с наибольшей полнотой в работах С. А. Есикова, Н. Л. Ро-
3
галиной, Ю. П. Бокарева, Е. А. Тюриной и др.
В публикациях
В. В. Бабашкина, В. А. Ильиных, А. В. Чернышевой, М. М. Есиковой,
О. И. Марискина и др. всесторонне освещены вопросы землеустрой-
1
Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация России ХХ века.
С. 8–13, 15, 22.
2
Венер М. Лицом к деревне: советская власть и крестьянский вопрос
(1924–1925 гг.) // Отечественная история. 1993. № 5. С. 87–88; Шишкин В. А.
Власть. Политика. Экономика. Послереволюционная Россия. СПб., 1997;
Ильиных В. А. «Лицом к деревне». Аграрная политика советского государства
в середине 1920-х годов // Российские экономические реформы в региональном измерении. С. 275–282.
3
Селиванов А. М. Социально-политическое развитие российской деревни
в годы новой экономической политики. Историография проблемы. Ярославль, 1994; Бокарев Ю. П. Бюджетные обследования крестьянских хозяйств
1920 гг. как исторический источник. М., 1999; Скрыпников А. В. Российская
деревня в годы новой экономической политики: тенденции и противоречия
социально-экономического развития российской деревни в условиях НЭПа.
Москва; Пенза, 2006; Тюрина Е. А. Опыт перспективного планирования в
СССР в 1920-е годы. План развития сельского хозяйства Наркомата земледелия РСФСР (1923/24–1927/28 гг.) // НЭП: экономические, политические
и социокультурные аспекты. С. 134–153; Есиков С. А. Российская деревня в
годы нэпа. К вопросу об альтернативах сталинской коллективизации (по материалам Центрального Черноземья). М., 2010; Рогалина Н. Л. Власть и
аграрные реформы в России XX века.
2
.
371
ства, агропропаганды, хлебозаготовок, налоговой политики в советской деревне в годы нэпа1. О кооперации ценная информация
содержится в трудах Л. Е. Файна, В. В. Кабанова, А. А. Панарина,
О. В. Ягова и др.2 Социально-психологические аспекты, крестьянские настроения, массовое крестьянское сознание в указанный
период охарактеризованы в публикациях Д. Х. Ибрагимовой,
Т. П. Мироновой, А. А. Куренышева, О. М. Вербицкой, Т. И. Морозовой и В. И. Шишкина3. Из региональных исследований проблемы особого внимания заслуживают работы В. А. Саблина, Л. А. Лаврика, Л. В. Лебедевой, В. А. Лабузова и др.
1
Вещева О. Н. Налоговая политика советского государства в деревне в
период НЭПа. Самара, 1999; Марискин О. И. Государево тягло: налогообложение крестьянства России во второй половине XIX – первой трети XX в.
(по материалам Среднего Поволжья). Саранск, 2004; Чернышева А. В. Механизм государственного управления деревней в условиях нэпа: проблемы
функционирования. М., 2005; Бабашкин В. В. Россия в 1902–1935 гг. как
аграрное общество: закономерности и особенности отечественной модернизации. М., 2007; Ильиных В. А. Хроники хлебного фронта. Заготовительные
кампании конца 1920-х гг. в Сибири. М., 2010; Есикова М. М. Влияние землеустройства и агропропаганды на аграрную культуру России (1917 – начало
1930-х гг.) (на материалах Центрального Черноземья). М., 2010; и др.
2
Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация России XX века;
Файн Л. Е. Нэповский «эксперимент» над российской кооперацией // Вопро-
сы истории. 2001. № 7; Панарин А. А. Эволюция кооперации на Дону и Север-
ном Кавказе в 1921–1929 гг. Армавир, 2004; Ягов О. В. Кустарно-промысловая кооперация Поволжья в условиях реализации новой экономической
политики. Самара; Пенза, 2008.
3
Ибрагимова Д. Х. НЭП и перестройка. Массовое сознание сельского населения в условиях перехода к рынку. М., 1997; Куренышев А. А. Крестьянство и его организации в первой трети XX века. М., 2000; Миронова Т. П. Нэп
и крестьянство (Социально-психологический аспект) // Нэп в контексте
исторического развития России в ХХ веке. М., 2001; Вербицкая О. М. Крестьянская семья в годы нэпа // НЭП: Экономические, политические и социокультурные аспекты; Письма во власть в годы новой экономической политики (апрель 1921 – декабрь 1929 г.). Сборник документов / сост.
Т. И. Морозова, В. И. Шишкин. Новосибирск, 2020; и др.
4
Лаврик Л. А. Политические настроения дальневосточного крестьянства
в годы новой экономической политики (1922–1927 гг.): автореф. дис. ... канд.
ист. наук. СПб., 1995. Лабузов В. А. Аграрные отношения на Южном Урале в
первые десятилетия Советской власти (1917–1932 гг.). Оренбург, 2004; Са-
блин В. А. Экономика крестьянского двора на Европейском Севере России в
1920-е годы (к проблеме модернизации аграрной подсистемы). М.; Вологда,
2006; Лебедева Л. В. Повседневная жизнь пензенской деревни в 1920-е годы:
традиции и перемены. М., 2009; Панкова-Козочкина Т. В. Казачье-крестьян-
4
372
Среди зарубежных исследователей советской деревни перио-
да нэпа наибольший интерес представляют публикации М. Венера,
1
Х. Окуды, Д. Асаоки, Ким Чан Чжина, А. Т. Капустян и др.
Несмотря на несомненные достижения российской и зарубежной
историографии, данная проблема остается недостаточно изученной.
В частности, остается дискуссионным ряд вопросов эволюции социальных отношений на селе в 1920-е гг., в числе которых противоречия
в развитии сельского социума, характер и направленность изменений
социальной структуры крестьянства в региональном разрезе и др.
2
§ 2. Крестьянство как наиболее многочисленный
социальный слой в условиях нэпа
На протяжении 1920-х гг. крестьянство составляло преобладающую часть населения Советской России, его доля превышала 75 %.
Поэтому очевидно, что ситуация в стране в значительной степени
зависела от положения, благополучия и настроения крестьян. Это
обстоятельство, как и опасность повторения массовых крестьянских
волнений на излете Гражданской войны, не могли не учитывать большевики при формировании своей социальной и экономической политики в 1920-е гг., в том числе в рассматриваемый период.
Социальная структура и социальные отношения в нэповской деревне – одна из самых сложных и дискуссионных тем в отечественной
ское самоуправление эпохи нэпа: проблемы модернизации властных отношений на Юге России в 1920-е годы. Новочеркасск, 2014; и др.
1
Ким Чан Чжин. Государственная власть и кооперативное движение в России – СССР (1905–1930). М., 1996; Markus Wehner. Bauernpolitik im
proletarischen staat. Die bauernfrage als zentrales problem der sowjetischen
innenpolitik. 1921–1928. K
власть в первые годы нэпа // Отечественная история. 2001. № 5. С. 165–173;
Асаока Д. Советская власть и крестьянство: идея «рабоче-крестьянского союза» // Российская революция и век СССР. В 5 т. Т. 2: Сталинизм как цивилизация. Токио, 2017. С. 3–43 (на яп. яз.); Окуда Х. К вопросу о предпосылках
коллективизации: настроения работников низовых партийных и советских
структур в период нэпа // Российская история. 2018. № 4. С. 14–16; и др.
2
Баранов А. В. Многоукладное общество Северного Кавказа в условиях
новой экономической политики. Краснодар, 1999; Кожанов А. П. Донское ка-
зачество в 20-х годах XX века. Ростов н/Д., 2007; Скорик А. П. Казаки Юга
России и советская власть в 1917–1929 гг.: взаимоотношения в преддверии
«великого перелома» // Казачество России: прошлое и настоящее.
Ростов н/Д., 2010. № 3. С. 190–201; Чернопицкий П. Г. Деревня Северокавказ-
ского края в 1920–1929 гг. Ростов н/Д., 1987.
ö
ln, 1998; Капустян А. Т. Украинское крестьянство и
373
историографии. Суть споров сводится к вопросам о наличии или отсутствии в нэповской деревне традиционного для дореволюционного
времени кулака, а также к характеристике и итогам проводимой советской властью политики «осереднячивания» деревни с целью, вопервых, ограничить неизбежное возрождение в сельском хозяйстве в
условиях нэпа «капиталистических элементов» и «эксплуатации», а
во-вторых, для подготовки перехода крестьян-середняков и бедняков
к считавшимся предпочтительными в перспективе коллективным
формам земледелия.
Наиболее развернутая характеристика социальной структуры советской деревни в 1920-е гг. дана в исследованиях В. П. Данилова,
который доказал, что в годы нэпа в деревне происходило перераспределение социальных групп, сложившихся задолго до революции, что
изменилось место бедноты, середняков и кулаков в хозяйственной и
политической жизни деревни, но сами эти группы еще сохранялись,
как и возможность их роста в дальнейшем. Показав значительное
увеличение доли середняков по сравнению с дореволюционным периодом, Данилов подтвердил тезис об «осереднячивании» деревни в
годы нэпа в результате проводимой советской властью аграрной политики. При этом он предложил отделять кулака дореволюционного
от кулака нэповского времени. Последний, по мнению Данилова, значительно ближе к основной массе крестьян 1920-х гг. в силу того, что
он не «мироед», а трудовой крестьянин, ведущий хозяйство «фермерского типа» – более слабое и мелкое по количеству земли по сравнению с типичным кулацким хозяйством в царской России1. Позицию
В. П. Данилова разделял Н. Я. Гущин, тоже считавший нэповского
кулака особым слоем внутри крестьянства того времени – малочисленным, лично работавшим в своем хозяйстве, но прибегавшим и к
привлечению дополнительной наемной рабочей силы2.
В современной историографии наиболее развернутую характеристику кулака как реального персонажа деревни времен нэпа дала
Г. Ф. Доброноженко. Одновременно она выступила против получивших распространение в литературе 1990-х гг. понятий «кулацкозажиточные» и «зажиточные хозяйства (слои деревни, крестьяне)»
1
Данилов В. П., Ивницкий Н. А. О деревне накануне и в ходе сплошной
коллективизации // Документы свидетельствуют. Из истории деревни накануне и в ходе коллективизации 1927–1932 гг. М., 1989. С. 10–12; Коллективизация: истоки, сущность, последствия. Беседа за «круглым столом» //
История СССР. 1989. № 3. С. 32–34, 39–40.
2
Гущин Н. Я. «Раскулачивание» в Сибири (1928–1934 гг.). Методы, этапы, социально-экономические и демографические последствия. Новосибирск, 1996. С. 38–39.
374
вместо традиционных для историографии кулацких хозяйств1. Это
было связано с трендом отказаться от советского классового подхода
к оценке прошлого, с которым ассоциировался сам термин «кулак».
Начиная с эпохи «гласности» и до настоящего времени, группа исследователей считает, что в годы нэпа в советской деревне кулака как
реальной фигуры не существовало, это был миф – идеологический
2
персонаж, искусственно сконструированный большевиками
. Данная
позиция обосновывается в том числе отсутствием в законодательстве
1920-х гг. четких критериев для определения кулацких хозяйств, что
позволяло местным властям в разных регионах относить к кулацким
разные хозяйства, причисляя в некоторых случаях к ним чуть ли не
каждый третий двор или «любого крестьянина, если дом у него был
3
получше, чем у соседа, корова поупитаннее, лошадь посильнее»
. Из
зарубежных исследователей подобную позицию условности выделения кулаков в особую социальную категорию нэповской деревни раз-
4
делял Моше Левин
.
Ряд исследователей, отойдя от традиционных для историографии
социально-экономических критериев, предложили собственную характеристику социальных групп крестьянства в нэповской деревне.
За основу они брали «массовое сознание сельского населения», настроения или «поведенческие критерии». Например, В. В. Кабанов
выделил пять крестьянских типов: 1) «ничего не понявшие в происходящем»; 2) «те, кто искренне встретил и принял революцию, поверил в ее идеалы, поддержал советскую власть»; 3) «те, кто хорошо
усвоил исходный постулат марксизма – разрушить старое до осно-
1
Доброноженко Г. Ф. Кулак как объект социальной политики в 20-е –
первой половине 30-х гг. ХХ в. (на материалах Европейского Севера России).
СПб., 2008. С. 38–41.
2
Соловьев Э. Ю. Правовой нигилизм и гуманистический смысл права //
Квинтэссенция. Философский альманах. М., 1990. С. 170; Анфимов А. М.,
Вылцан М. А. Российский кулак: реальная фигура или идеологический
миф? // Новые страницы истории Отечества. Межвузовский сборник научных трудов. Пенза, 1992. С. 143–149; Таранин А. Б., Угроватов А. П. Дума о
кулаке. Кулачество в общественном сознании и политике 20-х годов // ЭКО.
1997. № 1. С. 194.
3
Савельев С. И. Раскулачивание: как это было в Нижне-Волжском крае.
Саратов, 1994. С. 19; Иванов А. Б. Кулацкие хозяйства Ивановской промышленной области накануне коллективизации: характеристика и численный состав // «От мудрости до святости былого». VII Тихомировские чтения. Тезисы докладов. Ярославль, 1999. С. 196–197; Околотин В. Власть и налоги.
Иваново, 2002. С. 148; Есиков С. А. Российская деревня в годы нэпа. С. 56.
4
См.: Современные концепции аграрного развития: теоретический семинар // Отечественная история. 1994. № 4–5. С. 51.
375
вания»; 4) выдвиженцы; 5) «раскаявшиеся от содеянного». Кабанов
считал возможным сочетание двух, трех и более признаков названных групп. При этом он указывал, что принятое большевиками четырехзвенное деление деревни (кулаки – середняки – бедняки – батраки) было удобным для проведения классовой политики1.
Д. Х. Ибрагимова определила различные группы крестьян на основе анализа их писем в «Крестьянскую газету». Она пришла к выводу о сложном, «мозаичном» облике нэповской деревни, о наличии
в ней как сторонников «скорейшего социализма» (сельхозкоммун
и других форм крестьянских объединений), так и «американизации» деревни (фермерский тип индивидуального рыночного хозяйствования). Причем, по ее мнению, в 1920-е гг. последних в деревне
было большинство2. Работа Ибрагимовой, опубликованная в 1997 г.,
ставила своей целью провести параллели между периодами нэпа и
перестройки. Она стала отражением той волны постсоветской историографии, для которой были характерны иллюзии в отношение перспектив американизации отечественной деревни.
В современной литературе по-разному оценивается факт и последствия «осереднячивания» нэповского села. В. П. Данилов акцентировал внимание на его позитивной стороне: на сокращении численности бедноты и кулачества, превращении середняцких хозяйств в
главную производительную силу деревни, имевшую перспективу при
условии их укрепления и вовлечения на началах добровольности в
сельскую кооперацию, поддерживаемую государством. На этой основе Данилов считал возможным постепенную реализацию на практике
«ленинского кооперативного плана» как альтернативы сталинской
коллективизации3.
Иной позиции придерживались С. А. Есиков, В. А. Ильиных,
Н. Л. Рогалина и другие исследователи. На региональных материалах подтверждая сам факт «осереднячивания» деревни в 1920-е гг.,
они указывали на то, что «выравнивание» крестьян в период нэпа
происходило по нижнему уровню зажиточности, включая обеспеченность середняцких хозяйств средствами производства (рабочим
скотом, землей, сельскохозяйственными орудиями)4. Поэтому если
1
Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация России ХХ века.
С. 112–114.
2
Ибрагимова Д. Х. НЭП и перестройка. Массовое сознание сельского на-
селения в условиях перехода к рынку. С. 104–105.
3
Данилов В. П. История крестьянства в России в ХХ веке. Избранные
труды. В 2 ч. Ч. 2. М., 2011. С. 639–640; и др.
4
Есиков С. А. Крестьянское хозяйство Тамбовской губернии в годы нэпа
(1921–1928 гг.). Тамбов, 2004. С. 38–39; Ильиных В. А. Социальная мобиль-
376
сравнивать с дореволюционной деревней, то точнее говорить не об
«осереднячивании», а об «обеднячивании» деревни и даже об ее архаизации с учетом низкого уровня товарности сельскохозяйственного
производства в годы нэпа, без чего невозможно было удовлетворение
потребностей в продовольствии быстро растущего во второй половине 1920-х гг. городского населения1. Именно данные обстоятельства,
по мнению этих ученых, в итоге предопределили принятие сталинской модели коллективизации.
В. В. Кабанов к этому добавлял: коллективизация сталинского
образца оказалась не случайной еще и потому, что в годы нэпа из-за
проводимой классовой политики не смог проявить себя в должной
мере потенциал крестьянской кооперации. Кооперация превратилась
в бюрократический орган по недостаточно эффективной поддержке
бедноты и выполнению различных государственных заготовок сельхозпродукции. По сравнению с дореволюционной кооперацией, по
мнению Кабанова, в 1920-е гг. в ней не хватало полной добровольности при создании кооперативов, хозяйственной самостоятельности,
паевого участия предприимчивых крестьян2.
По нашему мнению, наиболее достоверными данными о социальной структуре и социально-экономических отношениях в нэповской
деревне в первой половине 1920-х гг. стоит признать сведения, полученные в тот период органами Наркомфина СССР с целью исчисления налогов на крестьянские хозяйства. Размеры налогов были
напрямую связаны с оценкой производственных возможностей
крестьянских хозяйств («средств производства»). Таковые определялись по размеру пашни и находящейся в пользовании хозяйств
земли, по их обеспеченности рабочим и продуктивным скотом и по
уровню дохода3. Налоги показывали уровень благосостояния деревни, реальное расслоение крестьянства, принадлежность крестьянских хозяйств к разным социальным группам. По посевам и скоту
ность российского крестьянства в конце 1910-х – 1920-е гг.: критерии, тенденции, факторы // Уральский исторический вестник. 2018. № 4. С. 128–
134; Надькин Т. Д. Сталинская аграрная политика и крестьянство Мордовии.
М., 2010. С. 62–63.
1
Кабанов В. В. Аграрная революция в России // Вопросы истории. 1989.
№ 11. С. 43.
2
Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация России ХХ века.
С. 139–144.
3
Кондратьев Н. Д. К вопросу о дифференциации деревни // Пути сель-
ского хозяйства. 1927. № 5. С. 124.
377
определяли расслоение крестьян в нэповской деревне и большинство
исследователей1 (см. табл. 1 и 2).
Таблица 1
Расслоение крестьянства по СССР за 1924 г.
)
посева
*
хозяйств
без рабо-
чего скота
(в 1917 г. –
%
86,8 63,5
28,8)
хозяйств
без коров
25,6
(в 1917 г. –
18,2)
%
№
Группы
хозяйств
по посеву
1. Без
посева
2. До 1 дес. 13,7
3. От 1 до
2 дес.
4. От 2 до
3 дес.
5. От 3 до
4 дес.
6. От 4 до
6 дес.
7. От 6 до
10 дес.
8. От 10 до
16 дес.
9. Сыше
16 дес.
% хозяйств по
группе
4,3
(в 1917 г. – 11,5)
(в 1917 г. – 28,7)
23,4 11,4 1,6 44,7 29,4
19,6 15,3 2,5 32,4 23,5
13,2 14,3 3,6 25,0 19,2
13,8
(в 1917 г. – 14,7)
8,5
(в 1917 г. – 11,1)
2,6
(в 1917 г. – 3,9)
0,9 5,8 21,8 1,7 2,4
100,0 100,0 3,3 36,7
(по данным НКФ СССР
%
площади
по группе
20,7 5,0 19,2 16,1
19,8 16,2 13,1 12,2
На хозяйство
приходится
десятин
3,0 5,7 66,2 39,9
9,7 12,4 14,7 16,0
Источник: РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 3. Д. 889. Л. 76.
* Название таблицы в документах НКФ СССР.
Таблица 2
Группировка крестьянских хозяйств по обеспеченности рабочим
скотом в динамике в 1917, 1920–1925 гг. (в %)
Годы Доля крестьянских хозяйств
без скота со скотом
1 голова 2 головы 3 головы 4 головы и более
1917 29,0 49,2 17,0 3,4 1,4
1
Хрящева А. И. Группы и классы в крестьянстве. М., 1926. С. 11, 16; Чая-
нов А. В. Крестьянское хозяйство. Избранные труды. М., 1989. С. 267–268.
378
Окончание табл. 2
Годы Доля крестьянских хозяйств
без скота со скотом
1 голова 2 головы 3 головы 4 головы и более
1920 27,6 63,6 7,9 0,7 0,2
1922 39,0 51,4 7,8 1,1 0,7
1923 37,2 53,6 7,6 1,1 0,5
1924 36,3 54,0 8,1 1,1 0,5
1925 34,5 53,6 9,5 1,6 0,7
Источники: Ильиных В. А. Социальная мобильность российского крестьянства в
конце 1910-х – 1920-е гг.: критерии, тенденции, факторы // Уральский исторический
вестник. 2018. № 4. С. 131.
Приведенные в табл. 1 и 2 данные (с непринципиальными отличиями) свидетельствуют о том, что в первой половине 1920-х гг.
нэповская деревня представляла собой океан мелких натурально-потребительских хозяйств, большинство которых (70 %) имели посевы
от 1 до 6 дес., 1–2 головы скота (лошадь и корову или 1 лошадь либо
1 корову). В сравнении с 1917 г. (табл. 1) в этот период в 2,7 раза
уменьшилось число беспосевных хозяйств, в 2,1 раза – число хозяйств
с посевом до 1 дес. То есть сократилось число самых бедных деревенских семейств. Однако стало меньше хозяйств, имеющих от 2 до 4 и
более голов скота (табл. 2). Налицо «обеднячивание» советской деревни по сравнению с дореволюционной. Результаты крестьянской
революции 1917 г. и советской аграрной политики по наделению крестьян бывшей частновладельческой и государственной землей оказались весьма скромными. Они выровняли по низшим показателям
крестьянские хозяйства, увеличив их землепользование в среднем на
0,9 дес. на одно хозяйство. Но рост численности крестьянского населения в первой половине 1920-х гг. вследствие высокой рождаемости привел к тому, что средняя прибавка надельной удобной земли
на хозяйство сократилась в 1926/27 г. до 0,5 дес., к этому времени
фактически сведя на «нет» земельные приобретения крестьянства в
ходе аграрной революции. При этом стоимость капиталов в среднем
на хозяйство составила 83,3 % от уровня 1913 г., а стоимость сельскохозяйственного инвентаря – 64,3 %1.
В то же время, как видно из табл. 1 и 2, в нэповской деревне возродились уничтоженные в годы Гражданской войны крестьянские хозяйства, по оснащенности посевами и скотом напоминавшие кулац-
1
Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С. 196; Перспективы развития сельско-
го хозяйства в СССР. М., 1924. Т. 1. С. 43.
379
кие хозяйства времен столыпинской аграрной реформы. В середине
1920-х гг. в выступлениях, публикациях партийных функционеров,
аграрников-марксистов они назывались «мелко капиталистическими», хозяйствами «кулацко-предпринимательского», «промышленного типа» и т. д.
1
Но ситуация на этом «верхнем социальном полюсе» деревни в нэповский период была несколько иной, чем до революции. Численность
и доля в общей массе крупных хозяйств с посевами от 4 до 16 дес., а
особенно с посевами свыше 10 дес. уменьшилось по сравнению с дореволюционным временем (табл. 1). Согласно всесоюзной статистике, в
середине 1920-х гг. лишь 1,4 % крестьянских хозяйств имели посевы от
16 дес. и выше. Такие хозяйства ориентировались на получение товарного зерна. Их доход превосходил середняцко-бедняцкий в 2–4 раза
2
.
В первой половине 1920-х гг. и в последующий период многопосевные и многолошадные дворы, использовавшие разрешенные
советским законодательством аренду и наемный труд, а также усиливавшие хозяйственную мощь середняцкие хозяйства стали предметом острых споров среди советских и партийных работников,
ученых-экономистов, самих крестьян. Дискуссия разворачивалась
вокруг вопроса о так называемой кулацкой опасности, носителями
которой партийные функционеры объявляли вышеназванные хозяйства и предпринимательски активную часть крестьянства.
Парадокс состоял в том, что в советском законодательстве не были
определены признаки социальной категории «кулаки». Поэтому кулаков часто идентифицировали с крестьянами-«лишенцами» – зажиточными крестьянами, лишенными в 1920-е гг. избирательных прав
на том основании, что они использовали наемный труд «с целью наживы», занимались торговлей. Такие крестьяне должны были платить повышенные ставки по сельскохозяйственному налогу
3
.
Деятели большевистской партии по-разному оценивали зажиточных крестьян и их успешные в производственном плане хозяйства.
1
Доброноженко Г. Ф. Кто такой кулак: трактовка понятия «кулак» во второй половине XIX в. – 20-х годах XX в. // Стратификация в России: история
и современность. Сыктывкар, 1999. С. 28–43.
2
Немчинов В. С. Советская деревня накануне развернутого социалистического наступления. Социалистическое переустройство сельского хозяйства СССР между XV и XVII съездами ВКП(б). М., 1930. С. 65; Статистический справочник СССР за 1928 г. М., 1929. С. 144–146; Рогалина Н. Л. Власть
и аграрные реформы в России ХХ века. С. 71.
3
Собрание законов и распоряжений рабоче-крестьянского правительства Союза Советских Социалистических Республик (СЗ СССР). 1925.
№ 26. Ст. 189; № 80. Ст. 6; СУ РСФСР. 1924. № 28. Ст. 266; 1925. № 54.
Ст. 414.
380
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]