Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российская деревня в условиях индустриальной модернизации
.pdf
ливой (по едокам, рабочим силам или смешанная), чем столыпинская
(по домохозяевам). Она позволяла «выходцам» вывести из общины
всю свою землю. В частности, разверсточная единица была одна и та же
по всем переделяемым угодьям как пахотным, так и луговым и как для
выходящих из общины, так и для остающихся в ней. В данном отношении советский закон оказался более демократичным, чем царский указ
1906 г. В то же время, в отличие от столыпинской практики, при нэпе
землеустроительные работы осуществлялись за счет самого населения.
При этом в землеустройстве применялся «классовый принцип»: льготные тарифы для бедняков и повышенные для зажиточных слоев. Кроме
того, вводилась дифференцированная расценка землеустроительных
работ: например, плата за разверстание целых селений на хутора или
отруба вдвое превышала плату за групповое землеустройство1.
Землеустроительные работы по новому земельному кодексу начались с лета 1923 г. Их проведение тормозилось дороговизной землеустройства и низкой квалификацией земельного аппарата2. В первую
очередь осуществлялось межселенное землеустройство: межевание
границ между селениями и волостями, как правило, оплачиваемое
сельскими обществами. И в этой области были достигнуты значительные успехи. Гораздо хуже обстояло дело с урегулированием земельных отношений внутри общин. Повсеместно происходили конфликты между основной массой общинников и не проживавшими на
постоянной основе в селениях односельчанами, претендовавшими на
землю, а также внутри общины из-за попыток многосемейных крестьян получить дополнительный надел земли с помощью реальных
и фиктивных женитьб сыновей на девушках из соседних сел и т. п.
3
Распространенными были и земельные конфликты на социальной основе – между так называемыми кулаками и сельской беднотой.
Зажиточные крестьяне во время землеустроительных работ подкупали сотрудников, добиваясь выделения им лучших участков общинной земли4. ОГПУ фиксировало факты «землеустройства в пользу
кулака», когда последним возвращались участки, полученные в годы
Гражданской войны бедняками5. Трагической страницей земле-
1
СУ РСФСР. 1923. № 60. Ст. 567.
2
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 198–199,
200–201.
3
Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событи-
ях 1918–1932 гг. С. 80.
4
Там же. С. 88–89; Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД.
Т. 2. С. 303–315.
5
«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране
(1922–1934 гг.). Сборник документов. В 10 т. Т. 3. Ч. 1. М., 2002. С. 82–84.
391
устройства стали случаи кровопролития, в которое переходили споры
на меже между соседними селениями, что порой в многонациональных регионах приобретало этническую окраску (Башкирия, Татария,
Чечня, Азербайджан, Самаркандская область, Горская республика,
Актюбинская губерния и др.)1.
Меры по землеустройству наглядно продемонстрировали, что при
острой нехватке земли в Центральных регионах страны значительные просторы остаются незаселенными и потому не включенными
в сельхозоборот. Это поставило в повестку дня вопрос более рационального территориального размещения растущего численно населения СССР и хозяйственного освоения новых территорий. Итогом
стало решение возобновить организованное переселенческое движение в стране, прерванное мировой войной.
19 апреля 1925 г. постановлением ЦИК и СНК СССР был учрежден Всесоюзный переселенческий комитет при ЦИК Союза ССР для
организации переселений крестьян на свободные государственные
земли2. Создавались и условия для перехода кочевого и полукочевого населения Казахстана, Башкирии, Бурят-Монголии, Дагестана и
Средней Азии на оседлое положение, что в то время рассматривалось
как прогрессивный шаг. Например, декретом ВЦИК от 10 мая 1923 г.
в Туркмении переходившим на занятие земледелием предоставлялись кредиты с рассрочкой на 10 лет для приобретения инвентаря, а
также семена с рассрочкой возврата на 5 лет; отпускались бесплатно
лесные материалы для постройки домов и хозяйственных помещений;
они освобождались от уплаты налогов на 5 лет, им оказывалась агрономическая помощь3. В 1925 г. на территории Средней Азии началась
земельно-водная реформа: ирригационные работы, передача орошаемых земель из владения баев кооперированным дехканам и др.
4
В проведении землеустроительных работ была заинтересована
та часть сельского населения, которая избрала отрубную или хуторскую форму землепользования (для земледельческих хозяйств), а
также часть скотоводческо-земледельческих хозяйств, которые хотели оградить изначально надельные земли от посягательств извне5.
На хутора и отруба стремились наиболее энергичные и подвижные
1
Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918–1932 гг. С. 89; Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД.
Т. 2. С. 75, 102, 109, 137, 255–260, 344–358.
2
СЗ. 1925. № 30. Ст. 193.
3
Там же. 1923. № 43. Ст. 455.
4
Ильин С. С. Государственное экономическое регулирование аграрной
сферы АПК России: история, теория и практика. М., 2009. С. 133.
5
Х лет Советской Башкирии. 1919–1929. Уфа, 1929. С. 122.
392
хозяйствующие субъекты, тяготившиеся общинными путами, принудительным севооборотом и т. д. Об этом говорил и основной мотив
выхода – желание иметь прочное землепользование. При этом советские земельные органы в ходе землеустройства учитывали в первую
очередь интересы общины, считая ее наилучшей формой перехода к
будущим коллективным формам хозяйства. Поэтому из планов работ
Главного земельного управления Наркомзема СССР работы по переходу на хутора и отруба нередко вычеркивались1. 24 октября 1924 г.
НКЗ РСФСР разослал на места специальный циркуляр «О прекращении хуторских разверстаний», указав на приоритет в землеустройстве коллективного землепользования2.
Как правило, хутора и отруба восстановились там, где они уже существовали до 1917 г. По данным Наркомзема РСФСР, в ЦентральноПромышленном, Северо-Западном и Западном районах за пять лет
нэпа под хуторские и отрубные хозяйства перешло около 3,5 млн га
земли, в то время как под колхозы по всей стране – немногим более
2 млн га3.
На землеустроенных и неземлеустроенных землях крестьянских
общин, хуторян и отрубников широкое распространение получила
аренда земли с применением наемного труда, которая по советскому
земельному законодательству разрешалась только «трудовым» хозяйствам, члены которых лично участвуют в труде, при следующих
условиях: временное ослабление вследствие стихийных бедствий
(неурожай, пожар, падеж скота и т. п.); недостаток инвентаря или
рабочей силы (в результате «ее убыли за смертью», призывы по мобилизации, выборная работа на советской и общественной службе,
«временный отход хозяйства на трудовые заработки» и пр.). При этом
запрещалась сдача земли в аренду крестьянам, полностью прекратившим ведение самостоятельного хозяйства «вследствие окончательного переселения или перехода к другим занятиям»4. На практике,
однако, как отмечал В. П. Данилов, арендные отношения развивались
и в формах, противоречащих закону, и потому они в условиях нэпа
продолжали сохранять «в значительной мере полулегальный или
1
Киндеев К. Я. Вопросы землеустройства. М., 1925. С. 80; Основные на-
чала землепользования и землеустройства. М., 1927. С. 234.
2
Доброноженко Г. Ф. Кулак как объект социальной политики в 20-е –
первой половине 30-х гг. ХХ в. С. 81.
3
Данилов В. П. Советская доколхозная деревня: население, землепользо-
вание, хозяйство. С. 140.
4
Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского прави-
тельства за 1922 г. Отдел первый. М., 1950. С. 814–820.
393
даже нелегальный характер»1. Но если это так, то и официальная статистика не отражала в полной мере масштабы реальных арендных отношений в деревне, а значит – государство владело данными лишь о
номинальных, но не действительных пользователях земли.
Если судить по официальной статистике, в 1925–1926 гг. основная
масса хозяйств, и арендовавших, и сдававших в аренду земли, относилась к группе крестьян с размерами посева от 0,1 до 4 дес. (около 87 %
хозяйств, участвовавших в арендных отношениях), то есть к бедноте
и середнякам. Причем распространение получила главным образом
краткосрочная аренда (до 17–25 % всей арендованной земли), значительная часть которой оплачивалась натурой – продовольствием.
Это говорило о том, что аренда преследовала цель – удовлетворить
потребности арендодателей.
Если не учитывать, что часть арендных отношений носила нелегальный характер, а скрывать их имело смысл в первую очередь кулакам (их налог с используемой площади посева был во много раз выше,
чем у середняка), то выходит, что основным арендатором земли и нанимателем рабочей силы в деревне выступал середняк2. По официальной
статистике, к аренде дополнительной земли и найму рабочей силы для
ее обработки (что было взаимосвязано) прибегали лишь 40 % кулацких
хозяйств. Одновременно большинство из 40 % кулаков, заявивших об
аренде дополнительной земли, сдавали в аренду другим крестьянам
свои излишки средств производства (лошадей, сельхозтехнику)3.
Власть знала о проблемах и последствиях землеустройства. Так,
на заседании Оргбюро ЦК партии 26 января 1925 г. с докладом на эту
тему выступил член ЦКК РКП(б) Н. И. Подвойский. Он, в частности,
сообщил, что плодами землеустройства воспользовались кулаки, в руках которых оказалось не только «пользование громадной посевной
площадью» посредством скрытой, подпольной аренды земли у беднейших крестьян, но и дополнительные рычаги влияния в сельском обществе. Представленная Подвойским логическая цепочка выглядела так:
чтобы кормить семью и платить государству налоги, бедняк, который
был не в состоянии из-за отсутствия инвентаря и тягловой силы обработать свой участок, вынужден был идти на поклон к кулаку, чтобы
тот согласился негласно арендовать его землю и нанять его же работать
1
Данилов В. П. Советская доколхозная деревня: социальная структура,
социальные отношения. С. 89.
2
Ильин С. С. Государственное экономическое регулирование аграрной
сферы АПК России: история, теория и практика. С. 93.
3
Отчет Народного Комиссариата Земледелия РСФСР за 1925/1926 г.
М., 1928. С. 21–22; Построение фундамента социалистической экономики в
СССР (1926–1932). М., 1960. С. 262.
394
на ней. Выглядело все так, как будто бедняк трудится на собственном
участке, но на самом деле он годами работал на богатого соседа, который за счет участка бедняка получал доход и не платил государству повышенный налог. А экономическая зависимость заставляла попавших
в кабалу крестьян признавать фактическое «руководство селом» со
стороны кулака без «официального занятия кулачеством командных
1
постов» в сельской общине или сельсовете
.
В первые годы нэпа землепользование осуществлялось и в рамках советских хозяйств (совхозов), которые, в отличие от периода
Гражданской войны, в начале 1920-х гг. были поставлены на рыночные рельсы, сняты с государственного финансирования и материального снабжения. На централизованном снабжении остались лишь
2
опытные, племенные и семеноводческие хозяйства
. В 1922–1923 гг.
промышленно-сырьевые совхозы были превращены в хозрасчетные
объединения: «Сахаротрест», «Винсиндикат», «Госспирт», а семеноводческие совхозы – в трест «Госсемкультура». Многие из них оказались не в состоянии наладить производство в рыночных условиях.
В результате одни совхозы разорялись, другие были переведены на
положение «резервированных предприятий», третьи сдавались в
аренду частным предпринимателям. С 1922 по 1926 г. общее число
совхозов в СССР уменьшилось с 6413 до 4651, а их земельные площади – с 4 млн до 3,2 млн дес.
3
В первой половине 1920-х гг. в государственной землеустроительной политике приоритетом являлись интересы и запросы коллективных хозяйств – коммун, артелей, ТОЗов. В первые годы нэпа тенденция к их созданию, угасшая было на завершающем этапе Гражданской
войны, усилилась (см. табл. 3).
Таблица 3
Количество коллективных хозяйств и совхозов в деревне
в 1920–1925 гг.
Формы хозяйств 1920 1921 1922 1923 1924 1925
Коммуна 1892 3313 1448 1945 1748 2319
Артель 7722 10185 6639 10075 11126 14320
ТОЗ 886 2514 3941 3931 3403 5284
Итого 10500 16012 12028 15951 16277 21923
Совхозы 6000 4316 5227 5199 4494
Источник: Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. М., 1960. С. 302.
1
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 84. Д. 866. Л. 15.
2
СУ РСФСР. 1921. № 76. Ст. 623; Зеленин И. Е. Совхозы СССР в первое
десятилетие Советской власти // Вопросы истории. 1970. № 2. С. 18–33.
3
Зеленин И. Е. Совхозы СССР в первое десятилетие Советской власти. С. 28.
395
Коллективные хозяйства, считавшиеся «ростками социализма»
в деревне, пользовались всемерной поддержкой государства, включая предоставление им кредитов и налоговых льгот. Так, скидка по
сельскохозяйственному налогу для коллективных хозяйств к 1925 г.
достигла 25 %, а более трети еще недостаточно окрепших коллективов были вообще освобождены от уплаты налогов1. Поддержка коллективных хозяйств в деревне и совхозов имела идеологическую подоплеку: они служили примерами коммунистического труда на селе.
О их практической деятельности известно меньше. Между тем нуждавшееся в зерне государство рассчитывало на их высокую товарность по сравнению с единоличными крестьянскими хозяйствами,
ориентированными в первую очередь на личное потребление2.
В 1924/25 г. доля продукции коллективных хозяйств в валовой
продукции сельского хозяйства страны была ничтожной, составляя
чуть больше одного процента (1,04 %), однако их доля в товарной
продукции села оказалась почти в 3 раза выше (2,84 %). Суммарный
вклад колхозов и совхозов в сельскохозяйственном производстве
1924/25 хозяйственного года составлял по посеву 2,2 %, по рабочему
скоту 1 %, по валовой продукции 2 %. А вот соотношение численности работающих в колхозах и совхозах (1,4 % от всех занятых в сельхозпроизводстве) к выработанной ими товарной продукции (6,1 % от
всей товарной продукции) давало власти определенные надежды3.
В первой половине 1920-х гг. по сравнению с периодом «военного
коммунизма» изменился социальный состав работников коллективных хозяйств на селе, а именно в них существенно сократился удельный вес промышленных рабочих и служащих, бежавших во время
Гражданской войны из городов в поисках работы и пропитания, а
теперь возвращавшихся на предприятия, увеличилась доля сельской
бедноты и батраков, в гендерном отношении в них стало больше женщин4. 92 % членов коллективных хозяйств в деревне теперь являлись
по социальному положению и роду занятий крестьянами5. Весной
1923 г. на XII съезде РКП(б) отмечалось, что товарищества, артели
и коммуны стали «хозяйственными объединениями беднейших сло-
1
История советского крестьянства. Т. 1. С. 300.
2
Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. М., 1960. С. 274.
3
Кржижановский Г. М. Сочинения. В 3 т. Т. 3: Социалистическое строи-
тельство. М.; Л., 1936. С. 218; История советского крестьянства. Т. 1. С. 300.
4
РГАЭ. Ф. 396. Оп. 1. Д. 5. Л. 11; Семерикова О. М. Судьбы крестьянок в
уральских сельскохозяйственных трудовых коммунах (1918–1924 гг.) //
Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 2019 год: Проблемы
аграрного развития России XIV–XX вв. Воронеж, 2020. С. 170–176.
5
Краев М. А. Победа колхозного строя в СССР. М., 1954. С. 296.
396
ев крестьян»1, что соответствовало действительности. Однако сама
деревня к этому времени являлась преимущественно середняцкой,
а середняк в коммуны и колхозы не шел. Хотя количество колхозов
росло, численность колхозников в первой половине 1920-х гг. оставалась примерно на одном уровне: в 1920/21 г. – более 775 тыс. чел.,
в 1924 г. – 680 тыс. чел., в 1925 г. – 770 тыс. чел.2 Это свидетельствовало о кризисе развития коллективных форм сельхозпроизводства.
В советской историографии для доказательства стремления крестьян
к коллективному ведению хозяйства приводились завышенные данные о численности колхозников: в 1925 г. 1089 тыс. чел.3 Но даже в
этом случае, если учесть результаты переписи 1926 г., окажется, что
колхозники составляли только примерно 1 % крестьянского населения страны.
Все это свидетельствовало о трудностях в распространении коллективных форм сельхозпроизводства, даже несмотря на поддержку
государства. Как отмечал В. П. Данилов, «работы по устройству коллективных форм землепользования в эти годы не имели значительного размаха. Крестьянство, получив из рук революции землю, пыталось найти путь в лучшую жизнь в мелком единоличном хозяйстве»4.
§ 5. Налоговая политика и «ножницы цен» в 1923 г.
В начале 1920-х гг., когда экономически ослабленная деревня с
большим трудом преодолевала последствия войн, революций и массового голода 1921–1922 гг., власть приступила к реализации новой
налоговой политики. Ее суть состояла в сборе фиксированного продналога и введенных вместо трудовой и гужевой повинностей натуральных и денежных сборов5. Во исполнении резолюции ХII съезда
РКП(б) «О налоговой политике в деревне» декретом ВЦИК и СНК
от 10 мая 1923 г. продналог и другие сборы были заменены единым
сельскохозяйственным налогом, исчисляемым по количеству посевов на одного члена крестьянской семьи. Он выплачивался в смешанной форме (денежной и натуральной) в пропорции, зависящей
1
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
М., 1984. Т. 3. С. 120.
2
Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917–1927. С. 165.
3
Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. С. 305.
4
Данилов В. П. Советская доколхозная деревня: население, землепользо-
вание, хозяйство. С. 160.
5
СУ РСФСР. 1922. № 25. Ст. 284; 1921. № 78. Ст. 658.
397
от экономической специализации региона (зернопроизводящий,
потребительский)1.
Хотя по сравнению с продразверсткой продналог и другие сборы
были более умеренными, их выполнение все равно легло тяжелым
бременем на крестьянские хозяйства. Чтобы уплатить налоги, особенно его денежную часть, крестьяне нередко вынуждены были продавать скот, сельхозинвентарь, семенное зерно. К неплательщикам
местные власти применяли жесткие меры, вплоть до ареста, конфискации скота, инвентаря, домашней утвари и т. п.2 Для полного сбора
налогов в ряде случаев использовались репрессивные методы и военная сила, в том числе в отношении маломощных бедняцких хозяйств3.
Неудивительно, что налоговая политика вызывала ропот в деревне, о
чем власть получала информацию из сводок ГПУ. Так, на сельском
сходе в с. Троицкое Красноярской губернии в апреле 1923 г. раздавались крики: «Соввласть хуже колчаковской: она грабит и замучила
крестьян налогами!»
4
Тяжелая ситуация с выплатой налогов была результатом не только
последствий войны и голода, но и так называемых ножниц цен – несоответствия (диспаритета) цен на промышленные товары и сельскохозяйственную продукцию в 1922–1923 гг. В полной мере эта проблема проявилась к лету 1923 г., когда созревал урожай и крестьяне
должны были начать выплату государства сельхозналога в денежной
форме. Однако многие сельчане не смогли выручить на рынке необходимые средства от продажи выращенного зерна для оплаты налога
и покупки промтоваров первой необходимости, поскольку цены на
сельхозпродукцию и промышленные товары оказались несоразмерны. В 1922 г., несмотря на их невысокое качество, промышленные товары, если рассчитать их цену в пудах пшеницы, стоили в два раза дороже, чем в довоенный период. В дальнейшем, в середине 1920-х гг.,
цены на промышленные товары тоже оставались высокими – они составляли 276 % от уровня 1913 г., в то время как стоимость сельскохозяйственных товаров, напротив, снизилась до 89 % от уровня 1913 г.
Например, в Пермской губернии в апреле 1923 г., чтобы купить
пару сапог, крестьянин должен был продать на рынке 50 пуд. пше-
1
Единый сельскохозяйственный налог, Декрет ВЦИК и СНК // Беднота. 1923. 5 мая; СУ РСФСР. 1923. № 42. Ст. 451; Данилов В. П. Советская налоговая политика в доколхозной деревне // Октябрь и советское крестьянство. 1917–1927 гг. М., 1977. С. 180–181.
2
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 73, 77–78, 83,
87, 92, 101, 107, 156, 164–169.
3
Там же. С. 57, 69.
4
Там же. С. 101.
398
ницы. Осенью 1923 г. в Алтайской губернии за одну корову можно
было получить ситца только на 2–3 рубахи1. Подобный диспаритет
цен грозил полностью парализовать товарообменные операции между городом и деревней.
Известный экономист В. Г. Громан назвал 1922-й годом «диктатуры ситца, железа, угля»2. Статистик Н. Я. Воробьев из ЦСУ видел
одну из причин «ножниц» в слабой ориентированности восстанавливающийся промышленности на сельский рынок: «7/10 этой промышленности удовлетворяли нужды самого городского населения, и
лишь 3/
направлялись в деревню». Кроме сложившегося в начале
10
1920-х гг. диспаритета цен, вызывавший недовольство крестьян потребительский кризис, несомненно, был связан с транспортной разрухой и с неразвитостью торговой сети в сельской местности. Не стоит сбрасывать со счетов и рыночные механизмы, ведь торговля при
нэпе оказалась в руках частника. Действительно, в 1922/23 г. основная часть произведенных городскими предприятиями дефицитных
по тем временам промтоваров, несмотря на их дороговизну и невысокое качество, находила быстрый сбыт тут же, в городе. Во многом
это определялось рыночной конъюнктурой: в городе имелся высокий
платежеспособный спрос и не требовалось нести издержки на транспортировку товаров в село. В результате житель деревни чувствовал
себя обделенным по сравнению с горожанином: потребление промтоваров крестьянским населением (в расчете на душу) составило в
1923 г. всего 7 руб., а городским населением – 40 руб.
3
Обесценивание хлеба означало и обесценивание всего крестьянского труда. «Ножницы цен» снижали действенность стимулов,
которые появились у крестьян после замены продразверстки продналогом. Низкие цены на зерно блокировали запущенные нэпом рыночные механизмы, разрывали связи с городом, нуждавшимся в товарном зерне, возвращали деревню в натуральное хозяйство. Все это
противоречило планам большевиков. Экономические проблемы все
больше стали приобретать политический характер, поскольку вызывали недовольство крестьян властью. Документы показывают, что
руководство страны было в курсе ситуации, получая информацию из
разных источников. К примеру, 17 ноября 1923 г. член Политбюро
главный редактор «Правды» Н. И. Бухарин направил И. В. Сталину
сводку поступивших в газету писем с мест, которую озаглавил
1
Крестьянские истории. Российская деревня 20-х годов в письмах и документах. С. 62; Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2.
С. 77, 90, 95, 152, 164–169.
2
РГАЭ. Ф. 208. Оп. 1. Д. 7. Л. 3.
3
Там же. Л. 8–9; Д. 55. Л. 3–4.
399
«Низкие цены на хлеб и единый сельхозналог». Корреспонденты
«Правды» подтверждали, что именно эти две проблемы являются
наиболее острыми и требующими срочного разрешения1.
Поскольку вывозить излишки выращенного урожая на рынок стало невыгодно, основная масса крестьян начала ориентироваться на
рост личного потребления, что в принципе было неплохо. Другой реакцией на сложившуюся ситуацию оказалось широкое распространение в деревне самогоноварения. Осенью 1923 г. из пуда ржи, стоившего
30 руб., можно было выгнать самогона на 250 руб. При этом поллитровая бутылка казенной водки стоила в магазине 1 руб. 75 коп., то есть
столько же, сколько стоили 1,5 ведра самогона. Тем самым самогоноварение оказалось крайне прибыльным делом, а для многих крестьянских семей, потерявших на войне кормильца, главным источником
существования. Кроме того, легкие «самогонные» деньги шли на оплату налогов государству. В ряде уездов нелегальным самогонным промыслом занималось почти все взрослое население. Принимаемые же
властью против самогонщиков меры не давали должного результата2.
На диспаритет цен и трудности для части крестьян с выплатой
налогов наложился недород из-за природных факторов, поразивший в 1923 г. ряд регионов страны (Ферганская область, Тамбовская,
Мурманская, Псковская, Алтайская губернии и др.). На локальном
уровне даже начинался голод, а сводки ОГПУ сообщали о волнениях
и недовольстве населения на этой почве, которые удалось купировать
благодаря срочному завозу продовольствия и изоляции зачинщиков3.
§ 6. Аграрная политика и главные проблемы деревни
в 1924 г.
В январе 1924 г. XI Всероссийский съезд Советов одобрил основы сельскохозяйственной политики, разработанные Наркомземом.
Предусматривалось продолжить землеустройство, кооперирование
крестьянства, организацию агрономической помощи, выдачу льготного и дешевого сельскохозяйственного кредита, налоговые льготы для
бедняцкой части крестьянства, расширение сельскохозяйственного
экспорта, развитие ветеринарной помощи и коневодства, а также оказание государственной помощи губерниям, пострадавшим от неурожая4.
1
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 171. Д. 32. Л. 149.
2
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 65, 70, 150, 245.
3
Там же. С. 131, 138–139, 166–169.
4
Ильин С. С. Государственное экономическое регулирование аграрной
сферы АПК России: история, теория и практика. С. 120–121.
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]