Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российская деревня в условиях индустриальной модернизации
.pdf
Например, Л. Д. Троцкий, К. Б. Радек, Ю. Ларин, Н. К. Крупская,
экономист-большевик Е. А. Преображенский и др. называли их кулаками, сельской буржуазией, мелкими капиталистами, эксплуататорами, эксплуататорским элементом. Они видели в их усилении в
деревне опасность реставрации в СССР капиталистических отношений. С этих позиций они критиковали своих оппонентов в большевистской партии, обвинив их в «кулацком уклоне»1. Для них кулак в
советской деревне был однозначно «враждебной силой», «классовым
врагом»2.
Иначе считали оппоненты оппозиции: Н. И. Бухарин, А. И. Рыков
и другие большевики и партийные публицисты. Например,
М. И. Калинин заявлял, что «кулак – это жупел», «призрак старого
мира»3. О том, что «кулаков-ростовщиков почти нет в современной
деревне», заявлял и партийный публицист В. Богушевский4.
По мнению Н. И. Бухарина, в нэповской деревне выделение зажиточной верхушки, с одной стороны, и сельскохозяйственных пролетариев и полупролетариев – с другой, не представляло угрозы для
советской власти, поскольку этот процесс сдерживали такие факторы, как «изъятие земли из товарооборота и ее национализация»,
«наличие пролетарской власти и помощь середняку и бедноте», «командные высоты» в экономике (монополия внешней торговли и др.),
«становящаяся сильнее кооперация»5. Бухарин даже считал, что «зажиточный [крестьянин], использующий наемную рабочую силу при
условии соблюдения советских законов (Временных правил по использованию наемного труда в крестьянском хозяйстве)», не явля-
1
Четырнадцатая конференция Российской Коммунистической партии
(большевиков). Стенографический отчет. М., 1925 С. 141–142; XIV съезд
Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчет. М.,
1926. С. 246, 255; Бюллетень оппозиции. 1929. № 5. С. 8; Архив Троцкого.
Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923–1927. М., 1990. Т. 3. С. 167;
Бруцкус Б. Д. Советская Россия и социализм. СПб., 1995. С. 23, 119; Доброноженко Г. Ф. Кулак как объект социальной политики в 20-е – первой поло-
вине 30-х гг. ХХ в. (на материалах Европейского Севера России). С. 154.
2
Смирнов В. М. Под знаменем Ленина // Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923–1927. Т. 3. С. 164, 168; Радек К. Термидорианская опасность и оппозиция // Там же. С. 64–65.
3
Известия ВЦИК. 1925. 22 марта.
4
Богушевский В. О деревенском кулаке или о роли традиции в терминологии // Большевик. 1925. № 9–10. С. 59–64.
5
Бухарин Н. И. Избранные произведения. М., 1988. С. 144, 181–182, 258;
Бухарин Н. И., Рыков А. И. Партия и оппозиционный блок. 2-е изд. М.; Л.,
1926. С. 48–50.
381
ется кулаком1. Аналогичной позиции придерживался А. И. Рыков2.
Нарком земледелия СССР А. П. Смирнов выдвинул «теорию» «зажиточного хозяйства, чуждого эксплуататорского элемента» и призывал разделять «действительного кулака, ведущего в деревне злостную эксплуатацию», «и крепкое трудовое крестьянское хозяйство»
3
.
В целом позиция Н. И. Бухарина и его сторонников в вопросе о
кулаке состояла в том, что недопустимо «смешивать кулака и крепкое трудовое крестьянство», что в интересах подъема сельскохозяйственного производства следовало изменить политику советской
власти в отношении богатых крестьян, и это позволило бы не только
увеличить общенациональный доход, но и «материальные возможности поддержки маломощных бедняцких хозяйств»
4
.
В 1924 г. на страницах газеты «Беднота» развернулась дискуссия
на тему «Кого считать кулаком, кого – тружеником? Что говорят
об этом крестьяне?» Значительное число ее участников высказало
мнение, что нельзя причислять крестьянские хозяйства к кулацким
лишь по формальному имущественному признаку, поскольку такой подход подрывал интерес крестьян к улучшению хозяйства «за
счет железной силы воли и энергии»
5
. Как правило, признаками кулацких хозяйств крестьянские корреспонденты называли «наличие
эксплуатации чужого труда, жизни на чужой счет», «на нетрудовой
доход», а также занятие торговлей
6
. При этом отмечалось: «В своей
деревне всякий крестьянин очень хорошо знает, кто как нажил состояние: своим ли трудом или чужим»
7
. В ходе дискуссии получило
распространение мнение о том, что не тот кулак, «кто честно трудится и улучшает хозяйство для восстановления разрушенной страны
приобретением лишней головы скота и тому подобное», а тот, кто «не
1
Цит. по: Ларин Ю. Аренда земли и наемный труд // Хозяйство и управ-
ление. 1925. № 4. С. 21.
2
Четырнадцатая конференция Российской Коммунистической партии
(большевиков). С. 83–84.
3
Смирнов А. П. Политика Советской власти в деревне и расслоение крестьянства (кулак, бедняк и середняк). М.; Л., 1926. С. 24–25; Он же. Наши
основные задачи по поднятию и организации крестьянского хозяйства. М.,
1925. С. 4–5.
4
Четырнадцатая конференция Российской Коммунистической партии
(большевиков). С. 83–84; Доброноженко Г. Ф. Кулак как объект социальной
политики в 20-е – первой половине 30-х гг. ХХ в. С. 141.
5
Кого считать кулаком, кого – тружеником? Что говорят об этом крестьяне? М., 1924. С. 57.
6
Там же. С. 27, 29–30, 52, 54, 68, 78.
7
Там же. С. 55.
382
может примириться с рабоче-крестьянским правительством, шипя
из-за угла на власть и оплакивая сладкие николаевские булки»1.
В 1920-е гг. среди ученых-экономистов прошла дискуссия о процессах дифференциации крестьянства и о признаках социальной
идентификации сельской «буржуазии». Представители «организационно-производственной школы» (А. В. Чаянов, Н. П. Макаров,
А. Н. Челинцев), придерживавшиеся концепции потребительскитрудовой природы крестьянского хозяйства, выдвинули многофакторную схему дифференциации крестьянства по производственно-демографическим и социально-классовым признакам. Главной
причиной неоднородности крестьянских хозяйств они считали демографические процессы2. Основным признаком кулацкого хозяйства,
отличающим его от зажиточного хозяйства, они определяли использование «в хозяйстве наемного труда, привлекаемого не в помощь
своему, а как база для получения нетрудовых доходов, а также наличие кабальных аренд и ростовщического кредита»3. А. В. Чаянов
выдвинул «шестизвенную» классификацию крестьянских хозяйств
в годы нэпа: кулацко-ростовщические; крупные полукапиталистические, применяющие наемный труд; зажиточные семейно-трудовые;
мелкие и бедные капиталом семейно-трудовые; бедняцкие, вынужденные продавать свою рабочую силу; полупролетарские, получающие главную часть дохода с заработной платы4.
Мнение о кулаке и расслоении в нэповской деревне высказали
ученые-аграрники «либерального» направления (Б. Д. Бруцкус,
С. Н. Прокопович, Л. Н. Литошенко), объединившиеся в 1920-е гг.
вокруг журнала «Экономист», издававшегося в СССР, а также журналов «Экономический вестник» и «Русский экономический сборник», издававшихся за границей в эмигрантской среде. По мнению
Б. Д. Бруцкуса, «о превращении трудовых хозяйств в капиталистические хозяйства не может быть и речи»5. С. Н. Прокопович отрицал «классовый характер дифференциации» крестьянства в годы
1
Там же. С. 49.
2
Доброноженко Г. Ф. Кулак как объект социальной политики в 20-е –
первой половине 30-х гг. ХХ в. С. 172.
3
Чаянов А. В. Крестьянское хозяйство. С. 417, 426.
4
Чаянов А. В. Сельскохозяйственная кооперация в СССР // Энциклопе-
дический словарь «Гранат». Т. 41. Ч. 2. М., 1929. С. 385–386.
5
Бруцкус Б. Д. Экономические предпосылки возрождения сельского хозяйства // Вестник сельского хозяйства. 1922. № 6–7. С. 6; Он же. Аграрное
перенаселение и аграрный строй // Сельское и лесное хозяйство. 1922.
№ 7–8. С. 36.
383
нэпа1. Л. Н. Литощенко отмечал, что «основная грань между капиталистическим предприятием и некапиталистическим» в советской
деревне проходила по линии «приобретательского и потребительского хозяйства». Главную задачу власти он видел в «увеличении производительной сельского труда», в «ставке на сильное хозяйство», на
«развитие потребностей» крестьянских хозяйств, их превращении в
хозяйства приобретательского типа2.
Во второй половине 1920-х гг. директором Аграрного института
Комакадемии Л. Н. Крицманом была выдвинута концепция «чистого» товарно-капиталистического развития деревни, высокой степени классового расслоения советского крестьянства. Ее поддержали
экономисты-марксисты И. Верменичев, А. Гайстер, М. Сулковский,
М. Кубанин. Представители «школы Крицмана» автоматически переносили ленинский анализ классовой дифференциации при капитализме на нэповскую деревню, заявляя, что «крестьянство перестает
существовать, превращаясь, с одной стороны, в пролетариат, а с другой стороны, в буржуазию», и одновременно расслаивается на группы
и классы, свойственные капиталистическому обществу3. В «капиталистические слои» Л. Н. Крицман включал и зажиточных середняков, употребляя в отношении них термины «скрытый капиталист»,
«становящийся кулак», «кандидат в крестьянские капиталисты»4.
Данную позицию Крицмана разделял большевик Ю. Ларин, заявляя,
что зажиточный крестьянин – это «кулак в динамике», хозяйство которого развивается в сторону кулацкого5.
Исходя из изложенного, можно заключить, что в доколхозной деревне кулак – это все же реальная фигура, хотя и демонизированная
1
Прокопович С. Н. Типы крестьянского хозяйства и их народно-хозяйственное значение // Русский экономический сборник. Прага, 1925. Вып. II.
С. 66–78.
2
Литошенко Л. Н. Кооперация, социализм и капитализм // Экономист.
Вестник XI Отдела Русского технического общества. 1922. № 2. С. 193–194;
Он же. Эволюция и прогресс крестьянского хозяйства. М., 1923. С. 35–36.
3
Анисимов А., Верменичев И., Наумов К. К вопросу о социальном составе
московской деревни // На аграрном фронте. 1925. № 5–6. С. 69.
4
Крицман Л. Н. Доклад о классовых группировках крестьянского хозяйства. 16 января 1928 // Пролетарская революция в деревне. М., 1929. С. 386–
342; Он же. Классовое расслоение советской деревни // Там же. С. 120, 265,
288; Он же. Союз пролетариата и большинства крестьянства в СССР после
революции // Там же. С. 27; Выступление Л. Н. Крицмана на XV съезде //
XV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчет. М.; Л., 1928. С. 1197.
5
Ларин Ю. Советская деревня. М., 1925. С. 59–60.
384
советской властью, представленная историографией в образе свирепого мужика с обрезом, врага трудового крестьянства и колхозного
строительства. В действительности в первой половине 1920-х гг. кулак – это социокультурное явление, характеризующее рыночное крестьянское хозяйство, отличное от натурально-потребительского1. По
данным Комиссии СНК СССР по изучению тяжести обложения, основанным на учете облагаемых крестьянских хозяйств по количеству
посевов и скота, в 1924 г. кулацких хозяйств в стране было 728 тыс.,
что составляло только 3,3 % от общей численности единоличных хозяйств (по сравнению с 12–13 % до революции)2. Данные крестьянских бюджетов Черноземного центра РСФСР за 1924/25 г. показывают, что стоимость средств производства (скот, сельхозинвентарь,
хозяйственные постройки) типичного «кулацкого» хозяйства была в
10 раз выше стоимости средств производства бедняцкого и в 4 раза
выше стоимости середняцкого хозяйства3.
Для кулака начального периода нэпа, который зачастую был вчерашним середняком, поднявшимся в силу своего трудолюбия и налоговых преференций советской власти, было характерно активное
личное участие его и членов семьи в хозяйственной деятельности. То
есть «советский кулак», разбогатев в условиях нэпа, как правило, не
утратил привычных для середняка крестьянских трудовых навыков.
В большинстве случаев он был не похож на образ дореволюционного кулака – «мироеда», ростовщика и маклака, к которому остальное
трудовое крестьянство относилось негативно4. Данный факт отмечали и сами крестьяне – участники организованной в советской печати
в 1924–1925 гг. дискуссии о кулаке. «Эти кулаки дуром ломят работу,
ночи не спят за работой во время лета», – говорилось в защиту «советского кулака» в одном из писем в «Крестьянскую газету»5.
Все это не означало отсутствие «классового чувства» к разбогатевшим в условиях нэпа крестьянам со стороны их односельчан.
Отношение к «советским кулакам» в деревенском социуме стало
лишь более дифференцированным, чем к кулакам до революции. Все
1
Зажиточное крестьянство России в исторической ретроспективе //
XXVII сессия симпозиума по аграрной истории Восточной Европы. Тезисы
докладов и сообщений. М., 2000. С. 97–100, 147–148.
2
История советского крестьянства. В 5 т. Т. 1. М., 1986. С. 289.
3
Там же.
4
Анфимов А. М., Вылцан М. А. Российский кулак: реальная фигура или
идеологический миф? // Новые страницы истории Отечества. Межвузовский сборник научных трудов. Пенза, 1992. С. 143–149.
5
Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918–1932 гг. С. 101–102.
385
зависело от того, каким путем получено богатство, что трудно было
скрыть. В первые годы нэпа, наряду с традиционным наймом бедняков и батраков на сезонные работы, среди «советских кулаков» широкое распространение получили новые формы извлечения доходов
за счет нуждающихся односельчан (в терминологии большевиков –
«их эксплуатации»): сдача рабочего скота и инвентаря во временную
аренду не имевшим их хозяйствам, «испольщина» – обработка чужой
земли скотом и инвентарем кулака за половину и более собранного
затем урожая. Кроме того, пользуясь неспособностью маломощных
хозяйств своими силами обработать надельные участки, богатые крестьяне активно арендовали их1.
Первая половина 1920-х гг. – время усиления экономических
позиций и влияния в советской деревне так называемых кулаков и
зажиточных крестьян. Обогащение происходило порой за счет сокрытия посевов от налогового учета и более активного, чем прежде,
использования труда беднейших односельчан. Органы ГПУ даже
фиксировали факты захвата кулаками и зажиточными крестьянами
земельных участков бедноты, их самовольного засева, проведения
общинных землеустроительных работ в свою пользу. Дело доходило
до того, что весной 1923 г. в Тамбовской губернии кулаки через суд
возвращали себе участки бедняков, отторгнутые еще в 1917 г. в ходе
передела земли. В Дагестане зажиточные крестьяне (в терминологии
документов спецслужб) драли с бедняков «последнюю шкуру» при
сдаче им в аренду уборочных машин2.
В сводках ГПУ – ОГПУ сообщалось о том, что кулаки извлекали
для себя выгоду даже в период массового голода 1921–1922 и значительных продовольственных затруднений 1924–1925 гг. Речь шла о
скупке у голодающих крестьян за бесценок скота, имущества, о найме
оказавшихся в трудном положении односельчан на работу за кусок
хлеба и мизерную плату, о выдаче зерна и продуктов под высокие
проценты3. Ситуация в деревне в декабре 1924 г. так описана в одном
из перлюстрированных ОГПУ и попавшем в сводку крестьянских
писем в РККА: «У нас кулацкое засилье... кулаки растут, как поганые
грибы после дождя. Увеличивается процент бедноты»4.
Таким образом, в первой половине 1920-х гг. социальная структура деревни в целом напоминала дореволюционную, за исключением
1
История советского крестьянства. Т. 1. С. 290.
2
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. М., 2000. С. 77,
102, 109, 131.
3
Там же. С. 303–315.
4
Там же. С. 264.
386
отсутствовавших в ней помещиков и частных собственников земли.
Прежними были и основные группы сельского населения – кулаки,
середняки, бедняки. Основную массу крестьян теперь составляли середняки, хотя и «обедневшие» по сравнению с дореволюционными
середняками. Более одной трети деревни были представлены беднейшими слоями крестьянства. Бедняками считались не имевшие посева
или с небольшим посевом (до 2 дес.), урожай от которого не давал
возможности прокормиться; а также сельчане, не имевшие скота или
имевшие только одну корову и одну лошадь. Лишь чуть больше 3 %
крестьян к середине 1920-х гг. являлись кулаками1.
В дальнейшем в условиях нэпа под влиянием социальной и аграрной политики, налогового регулирования со стороны государства
продолжался процесс «осереднячивания» деревни и ограничения
роста и влияния «деревенской буржуазии». Сокращалось количество
бедняцких хозяйств, которые благодаря налоговым льготам поднимались до уровня середняцких, а также происходило некоторое увеличение доли кулацких и зажиточных семейно-трудовых хозяйств.
§ 3. Выработка законодательной базы нэпа в деревне
Новая экономическая политика предусматривала восстановление товарных отношений в деревне. Она должна была, как указывал
В. И. Ленин, удовлетворить экономические интересы крестьянства:
«установить соглашения с крестьянством», найти «формы сожительства с мелкими землевладельцами», обеспечить им «свободу хозяйничать», дать «стимул, побудитель, толчок мелкому земледельцу в
хозяйствовании»2.
Для этого в соответствии с решениями Х съезда РКП(б) 21 марта
1921 г. ВЦИК РСФСР принял постановление «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом». С 21 апреля
по 14 июня 1921 г. были опубликованы 10 декретов, установивших
12 разных налогов на зерновые продукты, масличные семена, картофель, молочные продукты, яйца, мясо, льняное и пеньковое волокно,
шерсть, овощи, продукты пчеловодства и табак, позже – на пушнину
и кожевенное сырье3. Общая сумма налога на зерновой хлеб, карто-
1
Тяжесть обложения в СССР. Социальный состав, доходы и налоговые
платежи населения Союза ССР в 1924/25, 1925/26 и 1926/27 гг. М., 1929.
С. 74; Поляков Ю. А. Переход советского крестьянства к нэпу. М., 1967.
С. 133, 139, 141.
2
Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 29, 59, 63, 70–71; Т. 44. С. 215.
3
Налоговое законодательство. Вып. 1. С. 12–52.
387
фель и другие продукты снижалась по сравнению с продразверсткой.
По базовым продуктам сокращение налоговой нагрузки было весьма существенным. Так, в РСФСР на зерновые хлеба налог составлял
240 млн пуд., тогда как размер разверстки в 1920 г. был почти вдвое
выше – 423 млн. Примерно такая же разница между налогом и разверсткой была установлена в 1921 г. и на картофель – 60 млн пуд.
вместо прежних 112 млн1. У крестьян появился стимул вывозить излишки на рынок и получать прибыль.
Декретом ВЦИК от 18 марта 1922 г. вместо множества отдельных
налогов вводился «единственный натуральный налог». Вся сумма
продуктов, которую предполагало взять государство с сельского хозяйства, исчислялась единой весовой мерой – пудом ржи, к которому
по определенным эквивалентам приравнивались другие продукты
сельскохозяйственного производства2.
При этом налог устанавливался государством с высокой прогрессией для крупных хозяйств, считавшихся зажиточными. При среднем, например, урожае в 35–40 пуд. хозяйства, имевшие менее чем
0,5 дес. пашни на едока, уплачивали всего 10 фунтов с десятины, тогда как хозяйства, имеющие свыше 4 дес. пашни на едока – 8 пуд., то
есть. в 32 раза больше. Самые бедные хозяйства, имевшие под пашней
не более 1 дес. земли, были вообще освобождены от налога3.
Снизив размеры продналога, государство следило за его неукоснительной уплатой. На местах вместо прежних военизированных
структур появились налоговые инспекции. Для побуждения неисправных плательщиков создавались постоянные сессии при революционных трибуналах, обязанные в кратчайший срок разбирать
все дела о «налоговых преступлениях» и имеющие право налагать на
неисправных плательщиков взыскания вплоть до конфискации имущества и лишения земельного участка. Губернским и уездным продовольственным комиссарам предоставлялось право в административном порядке подвергать неплательщиков аресту на срок до двух
недель и налагать на них пеню, размер которой, однако, был ограничен пятой частью причитающейся суммы налога4.
Новая экономическая политика принципиально отличалась от
политики «военного коммунизма» тем, что не только провозглашала,
но и гарантировала крестьянам свободу торговли продуктами сель-
1
Литошенко Л. Н. Социализация земли в России. Новосибирск, 2001.
С. 328.
2
Единый натуральный налог 1922–1923 гг. М., 1922.
3
Литошенко Л. Н. Социализация земли. С. 329–330.
4
Там же. С. 330–331; Налоговое законодательство. Вып. 2. М., 1921. С. 24,
37–39.
388
ского хозяйства (декрет СНК от 29 марта 1921 г. «О свободном обмене, покупке и продаже сельскохозяйственных продуктов в губерниях, закончивших разверстку», декрет СНК от 24 мая 1921 г. «Об
обмене»). Теперь разрешались свободный обмен, покупка и продажа
остающихся у крестьян после выполнения натурального налога продуктов сельского хозяйства1. Право обмена, покупки и сбыта было
распространено на изделия кустарной и мелкой промышленности2.
Возрождению в деревне прерванных Гражданской войной рыночных отношений способствовали декреты советской власти от 17 мая
и 16 августа 1921 г. о сельскохозяйственной и промысловой кооперации. Они не только восстанавливали хозяйственную самостоятельность кооперативов, но и ставили их в более выигрышное положение:
предписывали органам государственной власти «оказывать содействие земледельцам в деле кооперирования» выдачей заказов, авансов деньгами и натурой, кредитованием и другими материальными и
правовыми льготами3.
Важнейшим направлением нэпа в деревне была земельная политика, землеустройство крестьянских и других земель. Основные
ее направления и механизм реализации были определены постановлением ВЦИК «Об обеспечении за крестьянским населением
правильного и устойчивого пользования землей» (23 марта 1921 г.),
решениями IX Всероссийского съезда Советов (декабрь 1921 г.),
XI съезда РКП(б) (март – апрель 1922 г.), III сессии ВЦИК (22 мая
1922 г.), введенном в действие 1 декабря 1922 г. Земельным кодексом РСФСР, аккумулировавшим предшествующие государственные
акты по земельному вопросу4. Кодекс подтвердил основополагающие
принципы аграрной политики советской власти: национализацию
земли и отмену частной собственности на землю; право сельских
тружеников на пользование землей по трудовой норме и свободный
выбор форм землепользования (в том числе выделение на хутора и
отруба). Земельный кодекс 1922 г. стоял на защите интересов общины, индивидуальное землепользование становилось основным видом
землепользования. При этом кодекс ограничил право индивидуального домохозяина согласием общества, что восстанавливало порядок,
1
Налоговое законодательство. Вып. 2. С. 50.
2
Известия ВЦИК. 1921. 29 марта. № 67; 29 мая. № 116.
3
Новая экономическая политика. Систематический обзор-сборник декретов и постановлений, регулирующих хозяйственную жизнь за время
март – август 1921 г. Воронеж, 1921. С. 53, 74.
4
Известия ВЦИК. 1921. 23 марта. № 63; Законы о трудовом землепользовании. М., 1922. С. 49–55; КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. М., 1984. Т. 2. С. 499.
389
которому были подчинены надельные крестьянские земли до 1906 г.,
то есть до начала столыпинской аграрной реформы1.
Кодекс зафиксировал реалии нэпа: разрешение аренды земли
(сроком на 3 года), найма рабочей силы (в соответствии с правилами КЗОТ РСФСР 1922 г.), право общины («земельного общества»)
на пользование и распоряжение землями сельскохозяйственного
назначения2.
Охарактеризованные выше мероприятия советской власти преследовали не только цель «умиротворения» деревни, недовольной
политикой «военного коммунизма», но и решали задачи вывода
страны из тяжелейшего экономического кризиса начала 1920-х гг.
за счет восстановления и развития аграрного сектора. Председатель
Госплана Г. М. Кржижановский на совместном заседании с представителями Наркомзема в ноябре 1921 г. заявил, что Госплан «не
только ставит сельское хозяйство существенным базисом всего государственного хозяйства», но и считает необходимым демократизировать промышленность в крестьянском направлении. Тогда же был
одобрен Генеральный план Наркомзема на 1921–1922 г., явившийся
развернутой программой восстановления сельского хозяйства, которая предусматривала землеустройство, кредитование крестьянских
хозяйств и т. д.3 Таким образом, в 1921–1922 гг. был создан на законодательном уровне механизм реализации нэпа в деревне.
§ 4. Землеустройство и землепользование
Землеустройство выступало как составная часть восстановления
народного хозяйства и средство развития производительных сил деревни. Оно имело целью улучшение форм землепользования и включало межевание, переход к более производительным широким полям,
внедрение многополья, борьбу с дальноземельем и чересполосицей,
введение улучшенных севооборотов и т. д.
Согласно Земельному кодексу 1922 г. право на землю трудового
пользования признавалось в виде прав а) на земельный участок в
одном или несколько местах (хутор, отруб, чересполосный участок);
б) на землю из надела земельного общества; в) на участие в совместном пользовании угодьями земельного общества.
Закон не допускал досрочных земельных переделов в случае несогласия на это общества, а разверсточная единица была более справед-
1
Рогалина Н. Л. Власть и аграрные реформы в России ХХ века. С. 63.
2
Земельный кодекс РСФСР. М., 1923. Ст. 43.
3
Кооперативно-колхозное строительство в СССР. 1917–1922. С. 333.
390
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]