Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Российская деревня в условиях индустриальной модернизации
.pdf
поскольку этот опыт оказался в целом неудачным, он не мог не сказаться на представлениях руководителей страны об эффективности
регулирования в рамках рыночной парадигмы.
Сначала вмешались природные факторы. Уже в августе – сентябре
1925 г. стало ясно, что все идет не по плану. Проливные дожди, продолжавшиеся с конца июля до начала сентября, повредили созревавшие
посевы в основных производящих районах. К тому времени с учетом
ожидавшегося хорошего урожая советским правительством уже были
заключены договоры на экспорт больших партий зерна в Европу, в
портах стояли зафрахтованные пароходы, напрасно ожидавшие хлеб.
На внутреннем рынке из-за проблем с урожаем сложилась ситуация, прямо противоположная той, которую власти планировали в начале заготовительной кампании: не малоимущие крестьяне продавали
свое зерно по низким ценам (теперь им самим не хватало на личное
потребление), а зажиточные, пользуясь спросом, стали задирать цену.
Рост рыночных цен на хлеб был крайне невыгоден рядовым потребителям, которые винили власть. Невыгоден он был и государству, в
том числе потому что хлебный экспорт, за счет которого предполагалось получить нужную стране валюту, становился нерентабельным.
Тем более что на мировом рынке к осени началось падение цен на
зерно. Чтобы сохранить рентабельность в конце сентября – начале
октября 1925 г. правительство вынуждено было при общем росте цен
на хлеб директивно снизить заготовительные цены на зерно внутри
страны на 10–15 %, а в некоторых более благополучных регионах на
некоторые виды зерна – до 25 %. Реакцией крестьян на эти меры стало сокращение продажи зерна государству, что привело к срыву плана хлебозаготовок. При наличии излишков крестьяне предпочитали
продавать дорогое зерно на рынке.
Одновременно для прекращения массовой скупки хлеба у крестьян «внеплановыми заготовителями» (частные торговцы и коммерческие организации в ожидании еще более высоких цен скупали
зерно для последующей перепродажи) 9 ноября 1925 г. СТО ввел на
железных дорогах временное правило: государственные грузы отправлялись в первую очередь, а грузы частных отправителей относились к так называемой пятой категории, чем ограничивалась или вовсе устранялась возможность для частных хлеботорговцев получать
вагоны и перевозить хлеб1. При нехватке в стране вагонов и паровозов это привело к фактическому устранению государством с рынка
конкурентов – крупных частных заготовителей хлеба, действия которых расценивались как спекуляция.
1
РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 2. Д. 241. Л. 127.
421
Несмотря на принятые меры, итоги второго квартала хлебозаготовительной кампании оказались плачевными. Вместо 376 млн пуд.
государству удалось заготовить более чем вдвое меньше – 176 млн.
10 декабря 1925 г. годовой план хлебозаготовок был сокращен до
600 млн пуд. Также был снижен план хлебного экспорта с планировавшихся 350 млн до 143 млн пуд. в феврале 1926 г.1 Следовательно,
правительство могло забыть о притоке валюты для закупки иностранной техники и оборудования, которые СССР сам не производил.
Нежелание продавать государству хлеб по сниженным закупочным ценам, противоречивые результаты политики «оживления»
Советов, растущая в крестьянской среде идея «крестьянского союза»
и другие подобные факты вкупе с сообщениями ОГПУ об антисоветских настроениях и выступлениях были расценены большевистским
руководством как «возрастание кулацкой опасности». О необходимости борьбы с ней было заявлено в декабре 1925 г. на XIV съезде
ВКП(б). Ораторы говорили о «росте кулачества», «различных формах эксплуатации им трудового крестьянства», отмечали, что «кулацкий слой пытается вести и очень часто ведет середняка за собой»2.
Пути преодоления возникших трудностей делегаты партийного съезда видели в необходимости «дать решительный отпор кулачеству»,
ограничить его «эксплуататорские устремления». Для этого предлагалось «организовывать и сплотить» бедноту и батрачество, «добиваться действительного проведения в жизнь законов, охраняющих
интересы беднейших слоев деревни»3.
Как по этому поводу писал внимательно следивший за ситуацией в СССР эмигрант-экономист Б. Д. Бруцкус, известный сторонник
продолжения столыпинских реформ в деревне и противник крестьянской общины, с конца 1925 г. «либеральные тенденции в хозяйственной политике» большевиков столкнулись с «коммунистической
реакцией, которая в конце 1926 г. полностью взяла верх»4. Таким образом, период разработки и осуществления курса партии «лицом к
деревне» оказался кратковременным и противоречивым. Большая
часть принятых в этот период решений вскоре были пересмотрены
или не доведены до конца.
1
Россия нэповская: исследования. С. 225.
2
XIV съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 18–31 декабря
1925 г. Стенографический отчет. С. 407.
3
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
Т. 3. С. 413, 416.
4
Бруцкус Б. Д. Советская Россия. СПб., 1995. С. 30, 188.
422
§ 9. Состояние кооперации
1921–1925 гг. – время возрождения традиционной российской
кооперации, вынужденной существовать в новых условиях и подстраиваться под них. Советские лидеры изначально рассматривали
кооперацию как подконтрольный государству инструмент заготовок
и распределения продуктов и товаров, а также как орган «социального обеспечения» для деревенской бедноты. Декретами ВЦИК и СНК
РСФСР от 7 апреля 1921 г. «О потребительской кооперации», от
16 августа 1921 г. «О сельскохозяйственной кооперации», от 24 января 1922 г. «О кредитной кооперации» и др. с целью налаживания товарообмена между городом и деревней были отменены стесняющие кооперацию ограничения, введенные в годы Гражданской войны, и формально
восстановлены демократические начала ее хозяйственной деятельности – самостоятельность, добровольность, паевые членские взносы и
т. д. Кроме того, кооперативам вернули ранее национализированные и
муниципализированные строения, предприятия и промыслы1.
С начала нэпа советская власть взяла курс на вовлечение в кооперацию сельской бедноты (создание специальных фондов кооперирования бедноты и т. д.), на установление контроля над кооперативами
с помощью продвижения коммунистов на руководящие посты в кооперативной сети, одновременно не допуская в правления обществ
кулаков2. В первой половине 1920-х гг. наблюдался динамичный рост
сельской кооперации. На 1 октября 1924 г. низовая сеть системы
сельхозкредита состояла из 5353 товариществ, на 1 октября 1925 г. их
численность достигла 8325.
Об успехе реализации классового подхода в деле кооперации свидетельствует тот факт, что основную массу заемщиков низовой сети
сельхозкредита (и соответственно главных получателей выгоды от
членства в кооперативе) в 1920-е гг. составляли середняцкие и бедняцкие слои деревни. Эта ситуация коренным образом отличалась
от дореволюционного периода, когда руководителями кооперативов
и их благоприобретателями являлись представители деревенской
верхушки3. На этом основании большевики говорили о качественном
1
Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным во-
просам. М., 1957. Т. 1. С. 230–233; СУ. 1921. № 61. Ст. 434; 1922. № 12. Ст. 110;
1924. № 17. Ст. 173; Известия ВЦИК. 1921. 26 августа; Решения партии и
правительства по хозяйственным вопросам, 1917–1967. Т. 1. С. 412–416.
2
КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.
Т. 3. С. 415.
3
РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 4. Д. 254. Л. 122 об.
423
изменении кооперативного движения, которое к тому же благодаря
приобретению крестьянами коллективистских начал в практике работы кооперативов, как надеялась власть, ускоряло их «врастание в
социализм».
В октябре 1925 г. потребкооперация состояла из 25,6 тыс. обществ,
в которые входили 9,4 млн крестьянских хозяйств (37 % их общей
численности, что было немало)1. На 1 апреля 1925 г. вся система сельхозкооперации, считая членов и не членов Сельскосоюза, объединяла
до 4 млн физических лиц. Непосредственно же в Сельскосоюз входило 145 союзов, 25 тыс. товариществ с 2,6 млн членами (для сравнения:
в дореволюционное время в сельхозкооперации состояли 12 млн членов, объединенных в 28 тыс. кооперативных организаций)2. Тем не
менее тот факт, что кооперативное движение буквально за несколько
лет после окончания Гражданской войны, несмотря на голод и множество других проблем, при значительной поддержке государства
выросло до серьезных масштабов, выглядел весьма впечатляющим
и многообещающим. Если присмотреться, то можно заметить, что
среди членов советских сельскохозяйственных и потребительских
кооперативов времен нэпа было немало тех крестьян, кто уже имел
дореволюционный опыт участия в кооперативном движении. Вопрос
о том, сколько среди таких крестьян было бывших кулаков и в какой
мере их прежний опыт и навыки были использованы в нэповской кооперации, заслуживает отдельного изучения.
Появлялись в деревне и новые виды кооперативов, в том числе
связанные с использованием дефицитной по тем временам сельхозтехники, что должно было существенно повысить производительность сельского труда. В 1925 г. на территории РСФСР действовали
уже 2268 крупных машинных товариществ, организованные крестьянами для проката сельскохозяйственных машин и орудий3.
В первой половине 1920-х гг., несмотря на предпринятые усилия,
успехи советской власти по вовлечению в кооперацию сельской бедноты и ее «коммунизации» были неоднозначными. Несмотря на то,
что в кооперативы действительно удалось вовлечь много бедняков
(доля бедняков в сельхозкооперативах оказалась выше, чем их доля
в деревне), их реальная роль в кооперативах, где бал правил в основном более хозяйственный и предприимчивый середняк, не являлась
ключевой. На 1924/25 г. в сельскохозяйственной кооперации бед-
1
40 лет советской потребительской кооперации, 1917–1957. М., 1957. С. 55.
2
РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 10. Д. 315. Л. 68.
3
Краев М. А. Победа колхозного строя в СССР. М., 1954. С. 279; Сельско-
хозяйственная кооперация в системе государственного капитализма. М.,
1924. С. 127.
424
няцкие хозяйства составляли 24,5 %, середняцкие – 67,5 %, зажиточно-кулацкие – 8 %1. В потребительской кооперации, где требовались
значительные паевые взносы, вообще участвовали преимущественно
крепкие хозяйства. В условиях, когда частная предпринимательская
деятельность при нэпе находилась под пристальным вниманием
властей, облагалась высокими налогами, являлась причиной причисления к «лишенцам» и др., кооперативы становились для многих
предприимчивых крестьян более удобной и выгодной формой приспособления к советским реалиям. О процессе мимикрии через кооперацию сигнализировали руководству страны органы ОГПУ. Они
сообщали в информсводках о повсеместном «захвате частным капиталом кооперации», о «проникновении кулацкого элемента в правление кооперативов», о создании ими сети «диких» кооперативов, то
есть не входивших ни в одно официально действующее подконтрольное власти кооперативное объединение2. Эти формулировки отражали действительное положение дел: самостоятельность основной
массы сельских кооперативов, их «крестьянский характер», невозможность получения выгоды без инициативы и предприимчивости
членов кооперативов и без материальной поддержки и льгот со стороны государства.
В нэповской деревне, как и в дореволюционный период и в годы
Гражданской войны, широкое распространение имели малые и временные формы трудового объединения внутри общины: супряги,
помочи, толоки, соседские артели, различные семеноводческие, машинные, мелиоративные товарищества, помогавшие крестьянам развивать свои индивидуальные семейно-трудовые хозяйства, поддерживавшие их в трудную минуту (недород, пожар и т. д.)3. Однако они
не являлись переходными формами к коллективному хозяйствованию, как об этом заявлялось в советской историографии4. По крайней
мере, до настоящего времени исследователи не выявили убедительных данных об этом5.
1
Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. С. 293.
2
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 196–197;
263–270, 358–365.
3
Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация России ХХ века.
С. 59–79.
4
Данилов В. П. Об исторических судьбах крестьянской общины в Рос-
сии // Ежегодник по аграрной истории. Вологда, 1976. Вып. 6. С. 120.
5
Кабанов В. В. Крестьянская община и кооперация России ХХ века.
С. 63.
425
§ 10. Бывшие помещики
В первой половине 1920-х гг. была окончательно решена судьба
тех бывших помещиков и членов их семей, которые не эмигрировали и продолжали проживать в усадьбах своих бывших имений.
Значительная их часть не только пережила 1917 г. и Гражданскую
войну, но и смогла успешно адаптироваться к новым советским реалиям – устроиться на службу в органы советской власти и вести
хозяйство в условиях нэпа. Недовольство крестьян вызывало не это
соседство, а попытки бывших помещиков подстроиться под объявленную властью идею создания крупных хозяйств «промышленного
типа», чтобы завладеть общинными землями. Для этого у них имелся
и формальный повод – право на трудовую норму надельной земли,
как и у всех крестьян1. Судя по сводкам ОГПУ, в ряде случаев помещикам действительно удавалось получить землю, как правило, с помощью подкупа и личных связей, заручившись поддержкой местных
советских чиновников. Также причиной крестьянского недовольства
была предпринимательская деятельность бывших помещиков, нередко ущемлявшая интересы крестьян2. Никуда не делись и «классовые
предрассудки»: по мнению многих крестьян, не советские руководители в центре, а именно «помещики, засевшие в советских органах»
на местах, были виновниками тяжелых налогов на их хозяйства3.
На основе многочисленных крестьянских жалоб осенью 1924 г.
Наркомзем СССР образовал комиссию по проверке прав на землепользование бывших помещиков. С октября 1924 по март 1925 г.
ею были взяты на учет 6113 бывших помещичьих семей. Оказалось,
что многие из них не оформили своих прав на землепользование.
В результате комиссия Наркомзема приняла решение о выселении
2465 семей из их бывших имений. Окончательно права на землепользование и проживание в своих бывших имениях помещики и их
семьи были лишены постановлением ЦИК и СНК СССР от 20 марта 1925 г. «О лишении бывших помещиков права на землепользование и проживание в принадлежащих им до Октябрьской революции
хозяйствах»4. Исключение было сделано лишь для бывших земельных собственников «трудового» или «полутрудового» типа, которые
приобрели землю в рассрочку через земельные банки и работали на
1
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 197, 209–210.
2
Там же. С. 120, 197, 303–315; Голос народа. Письма и отклики рядовых
советских граждан о событиях 1918–1932 гг. С. 84–85.
3
Советская деревня глазами ВЧК – ОГПУ – НКВД. Т. 2. С. 92.
4
ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 1. Д. 10. Л. 22–23.
426
ней со своими семьями с применением лишь добавочного наемного
труда. Действие постановления также не распространялось на тех
помещиков, чьи ближайшие родственники активно боролись за советскую власть в рядах Красной армии, и на лиц, заслуги которых
были отмечены постановлениями ЦИК, СНК СССР и союзных республик1. Постановлением ЦИК и СНК от 2 марта 1926 г. конечным
сроком выселения бывших помещиков и их семей было назначено
1 августа 1926 г.
2
§ 11. Экономические результаты первых лет нэпа
Каковы были результаты первых лет нэпа с точки зрения экономических показателей развития советской деревни? Прежде всего
стабилизировалось положение в земледельческой отрасли. По основным показателям 1925 г. она приблизилась к довоенному уровню. Подтверждением этому является динамика данных о посевных
площадях, урожайности и валовых сборах зерновых культур в 1921–
1925 гг. (см. табл. 5–7).
Таблица 5
Посевные площади зерновых культур в 1913, 1920–1925 гг.
(в млн га)
1913 1920 1921 1922 1923 1924 1925
Все зерновые культуры 94,4 87,0 79,8 66,2 78,6 82,9 87,3
В том числе:
1) рожь 25,8 23,5 24,0 23,0 27,1 28,1 28,8
2) озимая пшеница 7,3 6,7 6,5 5,5 5,8 6,7 7,9
3) яровая пшеница 24,3 21,0 17,0 8,9 12,6 15,3 17,0
4) ячмень 11,5 9,4 9,0 4,6 7,6 7,4 6,5
5) овес 16,9 14,9 12,8 9,5 11,6 12,9 12,8
6) кукуруза 1,4 1,7 1,8 3,2 2,5 2,5 3,4
Прочие зерновые 7,2 9,8 8,7 11,5 11,4 10,0 10,9
1
Голос народа. Письма и отклики рядовых советских граждан о событи-
ях 1918–1932 гг. С. 86.
2
Сборник документов по земельному законодательству СССР и РСФСР.
1917–1954. М., 1954. С. 112–114, 246; Трифонов И. Я. Ликвидация эксплуататорских классов в СССР. М., 1975. С. 268.
427
Таблица 6
Урожайность зерновых культур в СССР в 1922–1925 гг.
(в центнерах с га)
Годы Все
зерновые
1922 7,6 7,9 8,8 6,5 9,3 8,2 9,4
1923 7,2 7,3 8,8 5,7 7,5 7,2 12,7
1924 6,2 6,7 7,4 5,3 5,9 6,9 9,3
1925 8,3 7,9 9,3 7,9 9,2 9,0 13,2
Рожь
озимая
Пшеница
озимая
Пшеница
яровая
Ячмень Овес Кукуруза
Таблица 7
Валовые сборы зерновых культур в СССР в 1922–1925 гг.
(в млн
центнеров)
Годы Все зерновые Рожь Пшеница Ячмень Овес Кукуруза
1922 503,1 181,7 106,0 42,8 77,9 30,1
1923 565,9 197,8 122,8 57,0 83,5 31,8
1924 514,0 188,3 130,7 43,7 89,0 23,3
1925 724,6 227,5 207,8 59,8 115,2 44,9
Источники табл. № 5–7: Социалистическое строительство СССР. Статистический
ежегодник. М., 1934. С. 176–177, 203.
В структуре посевных площадей увеличилась доля посевов ржи,
овса и крупяных культур. В то же время посевы яровой пшеницы,
овса и ячменя заметно отставали от показателей довоенного времени.
Площади под яровой пшеницей в 1925 по сравнению с 1913 г. составляли только 70 %, под овсом – 75,7 %. Особенно отставали показатели
по ячменю – 56,5 %. Объяснялось это сложным процессом восстановления животноводческой отрасли, для которой ячмень – основная
кормовая культура
В рассматриваемый период производство важнейших зерновых
культур сопровождалось возрождением порайонной специализации
сельского хозяйства. Главными житницами страны по-прежнему
были Украина, Северный Кавказ и Центрально-Земледельческий
район. Постигший их в 1924 г. недород сказался на снижении общей
урожайности зерновых культур в СССР (см. табл. 8).
428
Таблица 8
Сборы зерновых хлебов по отдельным районам, по данным ЦСУ
(в млн пуд.)
1916 1922 1923 1924
Потребляющая полоса и
Белоруссия
Производящая полоса 1585,4 981,8 1012,8 750,4
Юго-Восток 426,3 275,8 257,8 200,5
Киргизская ССР 153,1 69,6 44,6 58,7
Сибирь 260,6 204,2 182,0 236,0
Всего по РСФСР 2829,5 1.901,3 1823,4 1879,4
Украинская ССР 1025,2 966,3 978,5 747,0
Итого по СССР 3854,7 2867,6 2801,9 2784,3
Источники: РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 3. Д. 889. Л. 64.
404,1 369,9 326,2 474,5
Как видно из табл. 5–7 урожайность и валовые сборы имели тенденцию к незначительному росту, за исключением крайне засушливого 1924 г. В весьма благоприятном в климатическом отношении
1925 г. урожайность по зерновым культурам превысила среднегодовые показатели за 1901–1913 гг. на 10–11 %1. Это позволило после
ограничений и голодных лет существенно увеличить уровень собственного потребления хлеба жителями деревни, который возрос с
170 кг в 1913 до 250 кг в 1926 г. на душу сельского населения. В годы
нэпа большинство крестьян впервые стали регулярно есть белый
пшеничный хлеб2.
В земледельческой отрасли в первой половине 1920-х гг. наибольший прогресс наблюдался в производстве технических культур. По
сравнению с довоенным периодом значительно увеличилась площадь
их посевов, за исключением хлопка и сахарной свеклы (см. табл. 9).
Таблица 9
Посевные площади технических культур в 1913, 1920–1925 гг.
(в тыс. га)
Культуры 1913 1920 1921 1922 1923 1924 1925
Хлопок 688,0 97,8 99,1 70,3 220,7 447,4 591,0
Лен 1398,0 884,5 938,0 1027,4 1125,3 1284,3 1575,8
в т. ч. долгунец 1015,3 649,2 688,1 747,9 833,0 973,4 1269,2
1
Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. С. 316.
2
Данилов В. П. История крестьянства России в ХХ веке. Ч. 2. С. 678.
429
Окончание табл. 9
Культуры 1913 1920 1921 1922 1923 1924 1925
Подсолнечник 968,7 1347,1 1418,0 2164,9 2231,9 2607,4 3096,7
Конопля 645,0 446,1 456,2 501,9 619,6 778,4 922,6
Сах. свекла
(фабричная)
Табак 29,5 6,1 2,4 0,6 22,1 22,1 39,0
Махорка 32,9 3,5 0,8 6,2 23,9 36,3 50,0
Картофель 3063,6 3727,9 3784,7 3893,7 4307,2 4651,4 5023,1
Источник: Социалистическое строительство СССР. Статистический ежегодник.
М., 1934. С. 176–177.
648,7 195,7 220,9 182,0 264,4 379,2 533,8
Увеличение посевов льна объяснялось переходом деревни на производство домотканых тканей в условиях дефицита промышленных
товаров. По сравнению с дореволюционным уровнем деревенская
переработка льноволокна в первой половине 1920-х гг. увеличилась
в 1,5 раза1.
Удовлетворением крестьянских нужд объяснялось и превышение
довоенного уровня посевов подсолнечника (на 219,8 % к 1925 г.) и
картофеля (на 61,3 %). Показатели по хлопку и сахарной свекле отставали из-за разрушений ирригационной системы в годы Гражданской
войны в первом случае и сокращения числа свеклосахарных перерабатывающих заводов, а также отсутствия должных стимулов со стороны государства во втором.
В целом удельный вес технических культур в посевных площадях
в восстановительный период увеличился с 9,2 % в 1913 до 16,3 % в
1925 г.2 Самыми впечатляющими были успехи крестьян в выращивании сравнительно неприхотливого картофеля, поля под который
значительно увеличились уже в годы Гражданской войны. В условиях нэпа эта тенденция сохранилась, и в 1925 г. его посевы превысили уровень 1913 г. на 61,3 %, валовый сбор картофеля – на 49,7 %
(2736 млн пуд. в 1925 против 1828 млн в 1913 г.)3.
Рост посевных площадей не всегда вел к увеличению производства технических культур. Например, из-за медленного увеличения
посевов льна в традиционных льноводческих районах из-за низких
заготовительных цен на льноволокно его валовой сбор в 1925/26 г.
1
Социалистическое строительство СССР. Статистический ежегодник.
М., 1934. С. 176–177.
2
Советское народное хозяйство в 1921–1925 гг. С. 319.
3
Там же. С. 326.
430
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]