Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Ролевые функции СМИ в процессе политической мифологизации. Монография
.pdf
компрометирует никакая совокупность фактов, предъявленных индивиду. На
131
132
этом, в частности, основана устойчивость «ложных» смыслов и механизмов
смыслоозначения. Например, образ «доброго царя», одна из ключевых
мифологем российской социальной жизни, отнюдь не разрушается при
столкновении с «не очень добрым». Более того, механизм смыслоозначения
сохраняется, даже если указанный образ создать не удается»
.
В этом смысле миф – не «слово», а образец, далеко не всегда
артикулируемый напрямую, при этом он достаточно часто остаётся на уровне
смыслового фона и интерпретационного контекста. Именно наличие
последнего позволяет группе осуществлять совместную деятельность, несмотря
на различие целей и мотивировок. Поэтому миф, ко всему прочему,
представляет собой организованное коммуникацией коллективное знание,
которое обеспечивает совмещение когнитивных, познавательных горизонтов
индивида, членов группы, а иногда и социума в целом. Другими словами,
индивидуальные «возможные политических миров» соединяются в мифе в
единую интерсубъективную реальность. Во многом именно поэтому миф
нельзя сводить к слову или иному демонстрируемому артефакту, так как он
представляет собой сложный и целостный смысловой комплекс.
Существование такой целостности создаёт базу для отделения «своего»
пространства от «чужого», объединяет разнородные элементы в общую
сверхсистему, на базе которой и контролируется реальность.
Исследователь Э. Галумов считает, что «сам по себе миф есть
вымышленный рассказ, представляющий социальные и природные явления в
наивно-олицетворенной форме. Хотя это наиболее ранняя форма духовной
культуры человечества, мифами наполнена и нынешняя жизнь. Они играют в
ней заметную роль. Человек, в том числе и современный, зачастую не сознавая
того, живет в мире мифов, «идеальных сущностей»
. Политические изменения
являются не столько средством уничтожения старых политических мифов,
сколько инструментом создания нового устройства общества, революция
является, может быть, не столько средством уничтожения старого
политического мифа, сколько инструментом создания нового, постулирующего
новое устройство общества, новое распределение видов капитала и создающую
структуру связей как более справедливые, более совершенные. Миф
проявляется как имя и связанный с ним ритуал, как акт воссоздания сущности,
находящейся в имени. Человеку всегда было свойственно давать имя каждой
вещи или явлению, поскольку существование имени обеспечивало возможность
контакта с окружающим миром и призрачную возможность контроля над ним.
Мифологическое повествование появляется в тот момент, когда изначальная
логика ритуала, место его возникновения забываются, тогда излагается
мифологический сюжет, объясняющий присутствие мифологического образа и
ритуала в настоящее время. Миф транслируется из прошлого в современность.
Становление мифологии, государственных институтов политического
лидерства, социальных групп, рассматривается исследователем
71
Н. И. Шестовым в плане влияния на эти важнейшие элементы отечественного
133
134
политического процесса фактора социального мифотворчества
. Он
доказывает и обосновывает ряд возможных изменений в традиционных для
науки представлениях о социальном мифотворчестве, позволяющем
конструировать мифологическое измерение политических процессов
различного масштаба и длительности. Руководствуясь учением о мифе как о
развернутом магическом имени, можно утверждать, что абсолютная мифология
есть та, которая развивается сама из себя и которая ничего не признает помимо
себя. Она есть абсолютное бытие, выявившее себя в абсолютном мифе, бытие,
достигшее степени мифа, причем ни этому бытию, ни мифу не может быть
положено, никогда и никем, никаких препятствий и границ.
Исследователи едины во мнении, что медийные каналы – это великие
манипуляторы, мифологизаторская природа которых с разной степенью
проявляется при любых политических режимах. Они создают и постоянно
воспроизводят мифы, которые общество получает под видом новостей,
являются мощным инструментом оперативного управления массовым
сознанием, инструментом осуществления политического господства, поскольку
контролируют мысли и поступки миллионов людей. Политическая реальность,
транслируемая СМИ, низведена до того уровня, на котором она становится для
журналистов реально отражаемой и включенной в мифический порядок вещей.
Феномен СМИ заключается еще и в том, что они держат под контролем волю и
чувства людей. У современного человека существует потребность в получении
любой информации, в том числе и политической. СМИ в процессе
политической мифологизации предлагают ту интерпретацию событий
действительности, которая выгодна системе или группе, контролирующей тот
или иной канал. Это приводит к тому, что бессознательные побуждения теряют
традиционные нормы и становятся социальными проблемными комплексами.
Миф – принципиально контрафактичная структура. Его не может
опровергнуть или скомпрометировать никакая совокупность фактов,
предъявляемых индивиду и/или (часто) обществу. Таким нам представляется
понимание политической мифологии в современной политической науке
Миф отметает противоречия ради блаженного чувства безопасности,
примирения бесконечной власти человека над природой и фатальной
неизбежностью сакрального, которую он пока не в состоянии устранить. Он
есть одна из чрезвычайно сложных реальностей культуры, и его можно изучать,
интерпретировать в самых многочисленных и взаимодополняющих аспектах.
Его прообраз – миф архаический. Духовная система современного общества
включает в себя политические мифы, которые характеризуются не только
эмоциональной архаической составляющей, но и рациональными качествами.
Политический миф – это феноменальная, свойственная современности,
категория человеческого сознания. Он изменяет рациональную организацию
политического процесса на иррациональную. В процедуре исследования
политического процесса такая точка зрения создает определенные трудности,
.
72
так как размываются контуры предмета политологического анализа и лишают
его динамики, которая необходима при характеристике свойств политического
процесса. Потребностям политической науки отвечала бы концепция
социально-политического мифотворчества, которая бы учитывала
интегрированность политического мифа в контекст национального историкополитического процесса.
Исторически сложившаяся связь динамики мифоконцептов с динамикой
политического процесса позволяет политическому мифу выполнять роль
постоянного фактора политического процесса. Указанные особенности
понимания мифа проявляют себя в политическом пространстве. Подобно
любому другому, он выступает не столько инструментом манипуляции (и в
этом смысле он не может быть только словом), сколько «несущей
конструкцией», задающей параметры отграничения «своего пространства» от
«чужого», что на языке политического процесса означает друга от врага.
Отсюда с очевидностью вытекает: исследователь-политолог, стремящийся
постичь структуру политического пространства, конструируемую тем или
иным мифологическим сознанием, должен не «разоблачать» мифы, а,
описывая, исследовать их. Структуралистический подход К. Леви-Стросса,
семиотический, представленный Р. Бартом, символический Э. Кассирера,
концепция коллективного бессознательного К. Юнга, концепция
Б. Малиновского, А. Лосева и др., а также подходы современных
исследователей, в частности Г. В. Осипова (гносеологический, семантическийо
эволюционистский, структурно-функциональный, символический, психоаналитический, постструктуралистский, синергетический) не только не
противоречат другим подходам изучения мифов, но и существенно дополняют
их. С учетом этих теоретических подходов выделена структура мифа, которая
содержит три базисных элемента: архетип, символ и ритуал. Концепцией
коллективного бессознательного являются прообразы (фигура, человек или
событие), повторяющиеся на протяжении всей истории, которые на
бессознательном уровне закрепляются в социокоммуникативные образы. Миф
является частью символического универсума, и с помощью мифа
разворачивается символическое содержание, вызываются определенные
эмоции и действия.
Миф достаточно часто остается на уровне смыслового и
интерпретационного контекста, представляет собой организованное
коммуникацией коллективное знание, которое обеспечивает совмещение
когнитивных, познавательных горизонтов индивида, членов группы, а иногда и
социума в целом. Его нельзя сводить только к слову или иному
демонстрируемому артефакту. Он служит для утверждения социальных льгот,
для ретроспективной демонстрации моделей поведения. Политическая идея,
вызывавшая к жизни политическую мифологию, создает символическое
пространство, в котором реализуются необходимые для общества установки.
Процесс трансформации мифа меняет характер его функций. Но он по-
прежнему являлся средством освящения социальной власти с целым рядом
ограничений, диктатом. Миф выступает в единстве власти и политики, как
73
средство политической закрытости общества. Он ловко скрывает истинный
135
расклад политических сил. Поэтому можно утверждать, что миф как форма
паразитирует на экспрессивности языка, способен существовать в современных
условиях и дает ключ к разгадке способов идеологического воздействия как
тоталитарной, так и демократической структур, утверждающих свою
незыблемость. Он не может быть беспристрастной историей, он всегда
создается для выполнения определенной социальной функции, для
прославления определенной группы, для оправдания сомнительного статуса. В
истории культуры все время происходит постепенное сближение данности и
мифа как формы восприятия и объяснения данности. Он обусловлен не только
стремлением ввести новое, непривычное в уже существующую систему
представлений, но и создать известного рода удобства в обращении со
сложными данностями. В этом отношении он близок к тому, что можно назвать
в языке, по мнению Д. С. Лихачева, «концептами» – своего рода
алгебраическими «заместителями сложных значений»
. Поэтому их знание
является условием выживания в современном мире. На основе всего сказанного
можно с большой долей уверенности утверждать, что у истоков большинства
человеческих институтов и феноменов, будь то государство, религия, культура,
СМИ, искусство, династии и т.д. и т.п. в той или иной форме или ипостаси
лежит символ, миф. Более того, харизматические лидеры и харизма, как фактор,
определяющий симпатии и/или антипатии избирателей, и, соответственно, их
выбор, стали важнейшими элементами политической культуры всех типов в
эпоху информационной революции и СМИ.
74
136
137
138
Глава 2. Взаимодействие иррациональных основ тоталитарной
власти с медийными каналами
2.1. Миф – доминанта печатных СМИ тоталитарного общества
Взаимодействие иррациональных основ тоталитарной власти с
медийными каналами определялись идеологическими обстоятельствами.
Монологичная тоталитарная система снимала проблему согласования
различных групповых интересов и политического консенсуса Тоталитарное
общество отрицало законы, основывалось на указах, распоряжениях,
инструкциях. Оно не являлся ни правовым, ни государственным режимом,
держалось на внушаемых распоряжениях. Философ И. Ильин называл его
рабовладельческой диктатурой «невиданного размаха и всепроникающего
захвата, основополагающая высшая черта которого - возможность играть
человеческой жизнью и свободой
изнутри, со стороны совести и религии, и закономерно, что он должен был
перейти и перешел в зону жесткого регулирования со стороны новой власти.
«Ленин не демократ, - писал Н. А. Бердяев, -он утверждает не принцип
большинства, а принцип подобранного меньшинства. Поэтому его часто
упрекали в бланкизме. Он строил план революции и революционного захвата
власти, совсем не опираясь на развитие сознания огромных масс рабочих и на
объективный экономический процесс. Диктатура вытекала из всего
миросозерцания Ленина, он даже строил свое миросозерцание в применении к
диктатуре, утверждал диктатуру даже в философии, требуя диктатуры
диалектического материализма над мыслью»
Эта «несвобода» была перенесена на всю политическую систему. Ленин
сделал это потому, что «соединял в себе традиции русской революционной
интеллигенции в ее наиболее максималистских ипостасях и традиции русской
исторической власти в крайне деспотических проявлениях, большевизм вошел
в русскую жизнь, как в высшей степени милитаризованная сила»
Поэтому закономерно, что закрытое общество, не приспособленное к
глубокому, качественному, своевременному учету изменений, происходящих в
мире, его адаптивные возможности ограничены идеологическими догмами.
Модель тоталитаризма покоилась на ошибочных теоретических постулатах и
отрицании таких достижений цивилизации, как рынок, конкуренция, свобода
личности. Тоталитарный режим был глубоко враждебен гуманистической
культуре и нравственности. Партийный монизм неизбежно дополняется
идеологическим монизмом, господством одной официальной идеологии,
которая пронизывает все сферы человеческой жизни. Опираясь на массы, в то
же время сознательно деклассировал, атомизировал и маргинализировал
общество.
Российскоий тоталитаризм ориентировался на все без исключения сферы
жизни, общество превращалось в бесструктурную массу атомизированных
. Новый строй перестал регулироваться
.
.
75
139
индивидов с помощью террора, распыляющего не только все социальные, но и
референтные группы. Автономии от власти не имел ни один
коммуникационный канал. Право на монопольное волеизъявление, на диктат
было дано передовому рабочему классу. Из этих характеристик проистекала
идейно-политическая направленность советских СМИ, их специфика
проявлялась в результатах их функционирования, в поведенческих аспектах
реализации СМИ интересов власти. Допущенная сверху и дозированная
гласность являла собой прием, который властные структуры использовали в
ситуации «выпустить пар». С точки зрения внутреннего содержания
тоталитарные СМИ выражали как бы технологию осуществления власти
посредством трансляции мифов и ритуалов. Причем, мифический характер этой
идеологии оказывал бурное воздействие на общество. По мнению Х. Арендт,
«тоталитарный режим ставит нас перед фактом абсолютно иного рода
правления. Верно, что он презирает все позитивные законы, в предельных
случаях игнорируя даже те, которые он сам и установил (как было с Советской
Конституцией 1936 г., если брать только самые яркие примеры) или которые он
так и не позаботился отменить (как в случае с Веймарской конституцией,
которую нацистское правительство никогда официально не отменяло). И все же
нельзя сказать, что такой режим вовсе не признает никаких законов или
действует абсолютно произвольно, ибо он притязает на строгое и
недвусмысленное повиновение тем законам природы или истории, из которых
навсегда положено вытекать всем позитивным законам»
.
При тоталитаризме не могло быть автономно существующей независимой
прессы, так как любая критика действий властей рассматривается как подрыв
устоев государства и пресекается полицейскими средствами. Соответственно,
тоталитарное государство не могло извлечь уроки из своих неверных шагов. В
итоге тоталитарное государство, как всякая система без обратной связи, была
обречена на гибель, а реальная политическая жизнь протекала только на
политическом Олимпе, рациональное с иррациональным связывалось
посредством медийных каналов. Мифоконцепты, транслируемые СМИ,
характеризовались определенным набором компонентов: картиной мира в виде
мифологизированной концепции социальной правды, точкой во времени,
связанной с национальной историей и культурой, образами светлого будущего
и глубоким противопоставлениями «они – мы», аналог противопоставления
«добра и зла». Мифы, символы, выступающие в качестве стимула, были
призваны вызывать у человека эти чувства по отношению к тем или иным
социальным явлениям. Партийная элита при этом скрывала политическую
значимость в этом процессе мифов, их возможности вызвать на поверхность
тот архетип, который позволит задать определенное направление деятельности
через все коммуникационные каналы, в частности через СМИ. Через
внедряемые в сознание масс архетипы осуществлялась связка желаемого и
должного на языке тиражируемых текстов, а затем – в конкретных
политических действиях.
76
140
141
142
Но при этом символ – древнейший признак социальности. Роли символа и
слова в политике настолько разнообразны, что зачастую теоретическое
осмысление их места и роли заменяется примерами разных ситуаций. Для того,
чтобы стать действующим элементом политического процесса, современный
миф должен быть сконструирован в соответствии с обстоятельствами
исторического момента. Традиционно технология конструирования мифа
сводится к «технике мифотворчества». Н. И. Шестов считает, что для
практического и универсального применения схемы «техника
мифотворчества», «объясняющей воздействие мифа на массовое сознание и на
деятельность политических институтов», существует одно препятствие.
Исследователь, превративший ее в инструмент политического анализа, должен
быть априорно согласен с тем, что «техника» мифотворчества принципиально
едина и в тоталитарных обществах, и в демократических, несмотря на то, что
политический процесс развивается по различному сценарию»
. Такой подход
возможен при условии, что социально-политический миф рассматривается как
явление надисторическое, допускающее разнообразие форм и при отсутствии
интереса к исторической фактуре.
Конструирование тоталитарныхъ мифов и использование их в
агитационно-пропагандисткой деятельности преследовало цель укрепления
муществующего строя. Тоталитарный миф являл собой «архетипическую
конструкцию, спроецированную в сферу самоорганизации общества и народа.
Эта связь с архетипом подчеркивает непроизвольность мифотворчества, его
взаимодействие с объективно существующим строем мысли, заложенным в
архетипе»
. По мнению А. Н. Кольева, «политический миф требует ответа на
конкретный вопрос – вечный (как в религии) или сиюминутный, преходящий,
но все-таки связанный с бессознательным устремлением массы. Этот миф
отличается от лжемифа, в котором сопереживание лишь имитируется путем
воздействия какого-то раздражителя. (Скажем, частный или групповой интерес
может выдаваться за элемент «национальной идеи».) Когда раздражитель
исчезает, исчезает и сопереживание. Вместе с тем конкретность политического
мифа сближает его с приукрашенным иносказанием конкретного интереса»
Поэтому, если попытаться разложить тоталитарные мифы на их составные
части, то обнаружится, что они не содержат ни одной новой черты и все были
уже достаточно хорошо известны.
Чтобы превратить старые идеи в мощное политическое оружие,
требуются инструменты не только мыслей, но и действий. Необходимо было
разработать новую технику. Эта техника производила бы каталитический
эффект, убыстряла все реакции и придавала их действию максимальную
эффективность. Почва для мифа ХХ века была подготовлена давно, он не мог
родиться без умелого использования новых технических средств. Современный
человек подвержен действию страстей, и когда она достигает своей
кульминации, он попадает под влияние самых иррациональных порывов. Но
чтобы веровать, он должен найти основания веры.
.
77
143
Тоталитарный миф по своей природе историчен, он способен нести в себе
положительные свойства, по своей структурно-функциональной
предназначенности в обществе полидоктринален. В нем присутствует
онтологическая доктрина, объясняющая, как устроен мир, гносеологическая
доктрина, поясняющая, как принципиально необходимо познавать мир. Но его
признание сопровождается ритуалом отречения от предшествующих идеалов, в
данном случае, монархических. В основу пролетарских мифов были положены
архетипы какой-либо ситуации, связанной с осуществлением мер социального
регулирования; содержащие конкретный опыт, полученный в ситуациях,
объединенных данным архетипом; системой иносказательных образов.
Поэтому основное предназначение тоталитарного мифа – борьба за власть,
легитимизацию этой власти, осуществление политического господства. Он
стремился быть похожим на правду, так как является инструментом,
позволяющим манипулировать массами, фундаментом для выработки
пролетарской идеологии. Но часто этот миф остается на уровне смыслового
фона, интерпретационного контекста. Наличие такого контекста позволяло
индивиду, группе или обществу в целом осуществлять совместную
деятельность, несмотря на существующее различие целей и мотивировок.
Любая политическая практика, в том числе и тоталитарная, может
интерпретироваться в мифологических формах, как самим общественным
сознанием, так и индокринироваться в него через различные каналы, и является
привилегированной областью мифических значений. От мира миф получает
историческую реальность, «в конечном счете, всегда определяемую тем, как
сами люди ее создавали либо использовали; миф уже отражает эту реальность в
виде природного образа»
. Можно утверждать, что тоталитаризм овладевал
умами не только потому, что насаждался с помощью репрессий, но и потому,
что активно использовал мифоконцепты, эксплуатировал историческую память
людей, внедрялся в сознание граждан и полностью владел ими. Но магическая
функция слов должна была произвести максимальный эффект в том случае,
если она подкрепляется введением новых ритуалов.
В тоталитарном обществе не было места для частной жизни, независимой
от политической, бытие индивидов наполнялось большим количеством новых
символов. Например, миф неотвратимости победы социализма над
капитализмом – в объективном характере выведенных К. Марксом законов
исторического развития. Его Ленин возвел до уровня универсального символа,
архетипа, который обладал наибольшим постоянством и действенностью,
максимальным потенциалом для психоаналитической эволюции. К.Г. Юнг
называет это явление психологическим механизмом, преобразующим энергию
в символ, который придает архетипу дополнительное значение, напрямую
связывая его со структурой психики. Подобные архетипы «представляют собой
нуминозные, структурные элементы психики и обладают определенной
автономией, а также психической энергией, дающей им возможность
притягивать из сознательной части души наиболее подходящие для них
78
144
145
146
содержания. Символы действуют в качестве преобразователей, их функция
состоит в том, чтобы превращать «низшую» форму либидо в «высшую».
Очевидно, что речь идет не об унаследованных идеях, а о врожденной
предрасположенности вырабатывать параллельные образы или, скорее, об
идентичных психических структурах, общих для всех людей, которые я позднее
назвал архетипами коллективного бессознательного. Они соответствуют
понятию «схемы поведения» в биологии». Архетипы не представляют чего-
либо внешнего, непсихического, хотя они, конечно, обязаны конкретностью
своей образности впечатлениям, полученным извне. Скорее, независимо от
внешних форм, которые они приобретают, иногда даже по прямому контрасту с
этими формами они представляют жизнь и сущность надиндивидуальной души
(психики). Иными словами, существует область, промежуточная между
единичностью и одиночеством индивидуальной души и разнообразием
вселенной: между res cogitans и res extensa («мыслящей вещью» и
«протяженной вещью») Декарта; эта область есть образ мира в душе и образ
души в мире, иначе говоря – «место действия» символизма в сферах,
подготовленных для этого архетипами, каковые присутствуют всегда, а
«проблема лишь в том, воспринимает их сознание или нет»
. Повторение
архетипа, как отмечает М. Элиаде, есть единственно правильный способ
прикосновения к сакральному: «Предмет или действие становятся реальными
лишь в той мере, в какой они имитируют или повторяют архетип»
. Архетипы
задавали основы системного восприятия мира, собственной личности и других
людей, они нейтральны в отношении категорий добра и зла. Их количество
ограниченно, и особенно определенно они проявляются в мифах, сказках,
ритуалах, снах. Функции СМИ в трансляции тоталитарного мифа сводились к
следующему:
а) показ политического опыта в иносказательной форме, соотносящей его
с представлениями об абсолютной стабильности;
б) воспроизведение данного опыта на конкретных примерах;
в) соотнесение желаний и потребностей общества, отдельных социальных
групп и народа с совокупным опытом, обобщенным до уровня архетипов.
Среди наиболее распространенных элементов мифологического
сюжетосложения этого периода следует отметить:
– мифологему башни. Величайшие ученые и мыслители часто наделяются
качествами, выводящими их за пределы человеческих ограничений. Гений – это
уже не человек, но еще и не всесведущий ангел, поэтому он не должен жить ни
на земле, ни на небе. Отсюда самое подходящее место для уединения мудреца –
башня – ни земля, ни небо. Человек в башне удаляется от мирского и
приближается к божественному
. (Планирование постройки Дворца Советов с
мнгометровой скульптурой Ильича);
– мифологему горы. Если смотреть с горы вниз, то она, постепенно
расширяясь, символизирует множественность, расширение универсума, распад
и материализацию. Поэтому «вершина мировой горы является не только
79
наивысшей точкой земли, но также ее пупом, точкой, где творение имеет свое
начало» (Мирча Элиаде), т.е. корень. Кроме того, гора является точкой
инверсии, точкой пересечения креста, выражающего связь между различными
мирами. Теме горы задавались свои параметры, где ее основание
воспринималось как начало пути, на котором человек может возвыситься до
божественного. Величайшим символом горы после смерти Ленина становится
мавзолей, к вершине которого допускались избранные;
– мифологему звезды. Она олицетворяет во многих культурах такую
ценность, как надежда, которая умирает последней. Знак того, что человек
куда-то стремится, хочет превзойти самого себя. С другой стороны, этот образ
ассоциируется с некой скрытой негативностью. Сила тяготения звезд в
тоталитарном обществе представляется как узы, стягивающие живой
микрокосм в макрокосме. Она также символизирует харизматическую энергию
и мощь одной личности (звезды Кремля);
– мифологему золота. «Но он знает путь мой; пусть испытает меня –
выйду, как золото». (Иов, 23,10). Драгоценный металл, ценимый за то, что не
ржавеет. Эзотерически – это знак мудрости и знания, знак света. Волхвы
поднесли новорожденному Иисусу золото вместе с ладаном и миртой.
Универсальный символ солнца. Божественного озарения, мудрости и
бессмертия. Будучи желтым металлом, ассоциируется с солнечной энергией и
огнем. Символ солнечного света и Божественного разума;
– мифологему «символическое рождение». Данный образ активно
использовался в связи с началом каких-то действий (пуск электростанции,
электроплуна, тарктора);
– мифологему Земли. Она – великая мать, дающая и отнимающая жизнь.
(Родина-мать, Мать-земля);
– мифологему знамени. Например, во время войн Красное знамя было
символом не только пролитой крови рабочих и крестьян, но и знаком воинских
подразделений Красной, а потом и Советской армии;
– мифологему крови. С древних времен кровь – это символ места души и
жизненных сил. Она тесно взаимодействует с огнем и солнцем. Замыкает собой
цветовой ряд в хроматическом аспекте;
– мифологему имени. В политическом процессе индивид редуцируется к
своей функции не только в феноменальной сфере. Тотальная идеология не
могла не затронуть и сферу ноуменальную, в особенности такую ее важную
часть, как теория имени и его влияния на человека. Для этого смещается акцент
с личного имени, данного при рождении, на инициатическое, добываемого в
посвящении (Ленин, Сталин). Личное имя становилось простым
идентификатором, о его значении заботиться уже было не нужно, зато имя
общественное стало чрезвычайно ранимым, требующим постоянного
самопожертвования для поддержания его чистоты. Конечно, магические
операции с именем нельзя отнести к открытиям большевиков, они
существовали во многих культурах и сохранились до сих пор, скажем, среди
коренных жителей Северной Америки. Здесь интересно другое – сам способ
передачи тайного знания коренным исполнителям, рождающим время от
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]